Дети Вольного Бога. Срывающий оковы. Книга третья

«Я вообще-то в плену, родной. Нашел, когда надо мной насмехаться».

Дэви задумчиво подпирает подбородок ладонью. Чувствую, как тяжел оказался для нее сегодняшний опыт с перерезанием глотки. Мне бы ее обнять, извиниться или на колени встать, умоляя о прощении. Честное слово, я на все готов. Чародейка отмахивается от меня, как от назойливой мухи и тихонечко шепчет себе под нос: «И тот, кому служит Поющая сталь… Все сходится. Только не дословно. Дело не в ножике. Это ты Ривер, предполагаю. Это ты сталь».

«Да еще и Поющая, – фыркает Элибер. – Бесполезное оружие».

«Поющая – это на фелабелльском?» – внезапно спрашиваю, слегка приподнявшись на локтях. Буквы. Буквы висят в воздухе и искрят золотом. Вот оно как бывает – когда осознание наваливается на плечи незримым грузом, а мир слишком резко становится простым и понятным.

«Да. Поющая – это на фелабельском. А… А! Точно!» – Присон заливается звонким детским смехом, и все мироздание смеется вместе с ним, вздымая вихри древней пыли. Божественной или нет – уже все равно.

«Что? Что вы смеетесь? Я не понимаю…» – Дэви озадаченно хмурится и прикусывает губы.

«Да вот что! – поясняю. – В Либертаском нет такого слова. У нас „поющий“ равноценен „танцующему“. То есть если в Фелабелле говорят „Поющая сталь“, то у нас сказали бы „Танцующая сталь!“».

«Да уж, – фыркает колдунья, – ты у нас тот еще плясун. Доплясался, раз-два-три?».

«Да ладно тебе, не злись. А я дурак – сразу не сообразил. Это же здорово! Здорово, Дэви, верно?».

«Здорово. Только это ничего не значит. Раньше соображать надо было. Мы сейчас будем заниматься делами, Ривер. Если что – связывайся, только не подглядывай. Боль ломает разум. Я переживаю, что, если тебя будут пытать, ты можешь выдать врагу наши планы не по своей воле».

Одуреть. Значит, она считает меня слабаком?

«Нет. Ты должен понимать мои опасения».

«Да ладно тебе… Я скорее сам их запытаю, нежели они меня. Даже не используя физическую силу. Обещаю, вас еще удивят мои способности. Что-что, а ножиком махать и языком трепать я умею лучше всех. У меня накопилось очень много вопросов, и я обязательно задам их Жрецу и темному ублюдку. Поверьте, они сами захотят мне все рассказать, лишь бы я отстал. Клянусь, напрашиваться на побои не буду. Так… Чуть-чуть раскачаю кораблик, чтобы поездка скучной не казалась».

«Рив, ты полный недоумок. Напоминаю просто, – Эличка журит, похлопывает по плечу золотыми нитями и тихонько смеется. – Если из-за тебя у меня что-то заболит – будешь жить по возвращении в Ходр в темнице. Поселю тебя там рядом с пыточными, придется трепаться с заключенными. Сам к тебе в жизни не спущусь».

Смеюсь. Лежу, как идиот, под рассветным небом и ухохатываюсь. На меня оглядываются моряки, крутят пальцами у висков. А я не могу успокоиться, катаюсь из стороны в сторону, силясь разорвать веревку, стянувшую запястья и схватится за живот, чтобы унять смех.

«Эличка, – вздымаю золотой шторм, – да я даже в темницах буду тебя донимать, и никуда ты не денешься. Даже сейчас, за тысячу миль и верст, я могу довести тебя до праведного гнева несколькими словами, каким бы сдержанным царенком ты ни стал. Смирись».

«Еще недавно ты прощения просил, – он выгибает серые брови. – А теперь условия ставишь?»

«Просто напоминаю, как и ты».

«Да… Меня, пожалуй, от тебя только смерть спасет».

«Ох, дорогой, да даже на другой стороне я тебя не оставлю. Даже там ты сбежать от меня захочешь».

«Не-а, – вставляет свое слово Дэви, – там, на другой стороне, мы все друг друга примем. Там все иначе. Там приют. Приют и покой. Другая энергия. Существует. Горит. Сияет. Но не пытается обжечь своего близкого. Там мы все возьмемся за руки и будем водить хороводы».

«Зануда», – фыркаю, но продолжаю смеяться.

«А ты – ишак, – защищает чародейку Элибер и отвешивает мне невидимый золотой подзатыльник. – Смотри, на тебя уже оборачиваются кронэдцы. Дохохочешься – скинут в море связанного. Будет не до смеха».

«Не тревожься. Они сами виноваты. Не надо было меня по башке лупить, был бы я адекватнее».

«Да кто тебя лупил-то? Ты такой в замок пришел. По дороге отхватил?»

«Не. Отец всему виной, знаешь ведь, чего спрашивать?» – смех стихает, я почти успокаиваюсь. Лежу. Первые солнечные лучи согревают кожу летним теплом, шелестят волны, море поет свою вечную песнь о скалах и ветре, и мне даже хорошо. Сколько лет я не видел море? Видел ли вообще?

Если раньше, путешествуя по Либертасу и выполняя задания Братства, я и проходил по пляжу под пение чаек, то не придавал этому значения. Теперь море раскинулось передо мной надеждой. Сапфировой гладью и белой пеной. Теперь мир другой. И я тоже.

«Может, поспишь?» – голос Элички успокаивает. Да… Поспать мне так и не удалось. Ночь выдалась тяжелой, и только сейчас я понял, как сильно устал и вымотался.

«У вас там утро раньше пришло», – замечаю.

«Да. Ты все дальше и дальше от Ходра», – расстроено шепчет Дэви, и я посылаю ей золотые объятия. Крепкие и теплые. Домашние. Представляю, как целую в смешную оспинку на виске и поглаживаю большим пальцем мягкую бледную кожу на подбородке, в том самом месте, где растянулся крошечные рубец. Милый шрам. Детский.

Вспоминаю, как закидывала она на меня ногу, когда мы спали под одеялами в нашей спальне. Как сплетались пальцами. Все эти моменты – отдаю ей. Делюсь. Показываю, как люблю.

«Спасибо, Рив. А теперь поспи. Жрец ушел. Думаю, ненадолго», – Дэви улыбается, но пальцы ее дрожат. «Как бы мне тебя не потерять», – различаю в мыслях колдуньи. Расстраиваюсь. Идиот. Спи теперь. И никому не мешай.

Не чувствуя рук, заваливаюсь на бок. Наверное, на запястьях и лодыжках будут фиолетовые синяки. Главное, чтоб не отсекли. Лучше язык. Он мне совсем не друг.

«Хороших снов тебе, Рив», – желает Эличка, и я чувствую, как он поднимается с трона, чтобы покинуть Черный замок.

Интересно, когда Элибер путешествовал в последний раз? Уж не тогда ли, давным-давно в детстве, когда отправился в чародейскую хижину на окраине Заговоренного леса? И можно ли теперь говорить «окраина», если Лес на самом деле – один сплошной отрезанный край, золотистая каемка нашего мира?

Что я скажу Деа, когда переступлю порог Великого моста? Извини? Или, может: «Был не прав на твой счет?». Или: «Это все мысли мои поганые»?

Мне жаль.

Вот, что я точно скажу.

«Прости».

И больше ничего говорить не нужно.

Все остальное скажут за меня золотые нити. А может, уже сказали.

Напоследок вглядываюсь туда, куда ушел Аэрон. Что он делает сейчас? Может быть, плачет? Кажется, жизнь его хуже моей, и мне его даже жаль. Не повезло ведь – с рождения стремиться схватить героя древнего пророчества, но в последний момент так глупо ошибиться. Да уж, не мне одному предначертаны страдания. Не мне одному сопли на кулак наматывать.

Моя ли это жалость? Странно. Без магии я бы и в жизни его не пожалел.

Элибер. Это его. Не мое. Но я, пожалуй, возьму. Приму к сведению эти чувства. Разделю их с Последним Белым Волком.

Элибер Весенний. Нет. Он Зимний. Самый, самый зимний. Кто будет отрицать – честное слово, дам в рожу.

Прикрываю глаза. Слушаю, как волны разбиваются о нос корабля, как разрезает киль соленые воды, как шумит ветер и поют чайки, а в воздухе шипит золотая пыль, забивается в нос и проникает в вены, наполняя кровь сиянием.

Свет будет. Свет есть.

А значит, я справлюсь.

Элибер

Я знал, что он не заставит меня долго ждать.

Знал, потому что не собирался терять время, и кому, как не Богу, должно быть это известно?

Хорошо видеть развилки. Хорошо знать будущее и повелевать временем. Всегда понимаешь, что задумал тот или иной человек, и ни один людской поступок не сможет тебя удивить. Выгодная позиция – быть Богом Времени, а Кали был именно им. Я в этом не сомневался.

Ривер укутался сновидениями, как стальным щитом. Растворился в золотом шуме. Спрятался под драконьей чешуей, выловил из пруда всех сверкающих рыбок и выложил перед собой самоцветы своих видений, что служили отвлекающим маневром от кроющейся в душе тревоги и горечи. Поменял свое обличье. Разбросал фрагменты цветных витражей, скрыл среди них истинное существо. Попробуй отыскать. Мне удалось разглядеть эти обрывки: белые волки, борьба с тенями, морские глубины, буйные волны, росчерк золотых крыльев на безоблачном небосводе.

Тяжелое испытание выпало на нашу долю, отрицать бессмысленно. Я знал, что Либертасцы не отличаются умом, но что поделаешь? Видимо, это урок и для меня. Перестань клеймить людей (в прямом и переносном смысле) – никогда не знаешь, будет ли этот человек тебе дорог и чем ты будешь готов пожертвовать ради спасения его жалкой душонки. Никогда не причиняй боли, иначе в будущем рискуешь утонуть в чувстве вины, ибо боль ближнего станет твоей. И тогда ты будешь вынужден смотреть на белые полосы оставленных тобой шрамов и вспоминать дни, когда возомнил себя Богом и решил, что имеешь право распоряжаться человеческими жизнями, вгоняя в плоть заостренный кончик ножа. «Это я сделал, – думаешь ты, – это мои руки так решили. Это мой голос приказал». А человек давным-давно все тебе простил, каждую свою рану, каждую царапину и ожог, каждый лопнувший гнойный пузырь – все простил. «Сможешь ли ты простить сам себя?». Когда-нибудь – возможно.

Но шрам никуда не денется. Однажды твой взгляд снова зацепится за него – и ты все вспомнишь. И, может быть, вновь себя простишь.

Когда-нибудь.

Интересная штука – жизнь. Сталкивает нас с теми людьми, которые, казалось бы, совсем на нас не похожи. И в этом есть свой урок. Каждый человек на пути – важен. Каждый расскажет тебе историю, и она навсегда останется в тебе. Словно память – бесконечная башня, и любой, кто приходит в твою жизнь, вкладывает в нее черный камушек, и только благодаря этим камушкам она поднимается к солнцу. Каждый камушек, каждое «привет», «пока», «люблю» и «спасибо» влияют. Создают из тебя того, кем ты являешься. Это эгоистично, когда человек по глупости считает, что создал себя сам. Без чьей-либо помощи. Это не так. Я знаю. На себе проверил. Нас создает окружение. Случайные встречи, знаки на пыльных дорогах, тавернщики в неприметных харчевнях, лавочники и очереди к ним, ведьмы и стражники на границе Заговоренного леса. Иначе не бывает.

Вот тебе и пристанище легенд. Пирра, Кирка, Иеримот – в конце тропы. Так сказал Элизиум и был прав, ведь даже обычные сказки на ночь лепят из тебя того, кем ты станешь в будущем. Мы все в конечном итоге – буквы. Буквы, запятые и точки, кляксами раскиданные на пергаменте. Знание – вот наша суть, вот составляющая. Вот наша душа – и собрана она из того, что мы однажды получили, присвоили и прочувствовали. Я есть Иеримот. Я есть Кирка. Я есть Эрдали. Я часть извечных историй, потому что однажды полюбил их, перенял и присвоил себе. Так и с Ривером и Дэви. Пришли ко мне Боги, стукнули по голове, посмеялись: «Ты все поймешь, Эличка. Ты все осознаешь про себя и свое существо, когда жизнь твоя дополнится недостающими частями. И будут они главными твоими врагами. Ты не захочешь их признать, они замучат тебя, вскружат твою серую глупую голову – и мир станет другим. Потому что в непохожести рождается человек. Потому что там, где лед – проявится и пламя. Потому что за ночью всегда приходит рассвет, а солнце проглатывает звезды. Только так ты изменишься. Только так разгоришься собственным огнем. Только когда оборвется привычное тебе и внутри родится нечто новое, родится и станет самым важным куском твоей души», – шептали Создатели и похлопывали по макушке.

При всей несправедливости мир обошелся со мной так, как ему было угодно. Однажды тот, от кого не ждешь света, поднимет последний факел.

Печально, что это я. Ибо я последний, кто этого заслуживает. Но раз это так – пришло время заканчивать с меланхолией. Рано или поздно мне придется поднять меч и встать на пути тьмы. Вот он я. Вот мои израненные черствые части. Во мне ничего нет. Все вырвали с корнем мои братья, заплевали, слепили смолой серебряные волосы и вытряхнули того ребенка, которым я когда-то был. Выкорчевали прежний свет, сравняли с землей детство, выпили сверкающую золотом кровь. Подобно упырям на другом конце мира, оставили лишь блеклую тень Элибера – Лорда Одуванчика. И теперь у меня нет ничего, кроме надежды на то, что свет есть даже там, где его проглотило море. Если не я, то никто. Никто не сожмет рукоять золотого клинка. Никто не вынырнет из кошмара. Никто не заглянет в глаза своим темным сторонам.

Они у меня есть, это точно. Звери, что родились вместе со мной, а затем затаились в тени, чтобы однажды встать на место разбитого ребенка и склеить его так, как им показалось правильным. Да, они помогали мне справляться с враждебным миром, шептали на ухо зловещие указания: «Лучше ударь, пока не ударили тебя. Отрави, пока тебя не отравили. Убей, пока дышишь сам». Да, звери эти жестоки. Но жестоки они лишь потому, что знают только один способ защиты и другие пути им неизвестны. Я знаю, они делали это не со зла, они пытались меня спасти. И я их прощаю. Теперь мне понадобится их сила. Звери эти знают лишь один выход – выпустить когти, ощетиниться и зашипеть. Разодрать морды, пустить кровь, напасть первыми. Без них я не справлюсь. Не потому, что не знаю, как справляться. Знаю. Отдаю отчет. Но вместе с золотым сиянием, что есть во мне сейчас, я нуждаюсь и в темных частях. Я нуждаюсь в своих жутких древних тварях, ибо только так смогу стать полноценным и использовать ярость по назначению. Сейчас звери не будут командовать мной, сейчас – они станут моими помощниками. Главное – не забывать о свете и золоте.

И я не забуду.

– Фаррис обыскал замок, – говорит чародейка. Она сидит на ступеньках из черного камня, прижав к груди длинные ноги в кожаных штанах. Я восседаю на троне и обдумываю планы. В Черном замке стоит тишина, плывет по коридорам смесь запахов – таволга, море и мед. Десять минут назад нам перерезали горло, но мы живы. Целые и невредимые. Ни капли крови. Вот она магия. Вот она – справедливость.

В глазах у Дэви плещутся слезы, переливаются сверкающими самоцветами. Плакать не стыдно. Если бы я не плакал, вряд ли бы изменился.

Слезы исцеляют. Очищают.

– Перестань. – Она бросает на меня раздраженный взгляд, сходу считывает мои мысли, но и я далеко не ухожу. Разглядываю ее переживания так, словно они лежат у меня на ладони. Дэви думает о бескрайних водах Спящего Моря, о восточных улицах Архипелага, которые даже представить не может – нет ни единого их описания или сноски в пыльных книгах, лишь слухи и легенды. – Я и не стыжу себя за то, что плачу. Мне просто кажется, что я еще ни за кого так не переживала, как за Ривера. Возможно, для тебя это прозвучит обидно.

– Нет, – улыбаюсь. Ни капли. Мне даже приятно.

Я бы, может, и сам расплакался рядом с ней, но сердце мое объято пламенем, и ничего я не чувствую, кроме желания отомстить. Хорошо бы себя удержать, успокоить и вразумить, придумать лучший план, но я ощущаю себя взбешенным драконом, который целый город может сравнять с землей и обратить мир в пустошь. Если бы не чародейка и наемник в моей голове, я бы так и поступил, но они уравновешивают меня сиянием золотой пыли. А значит, я в порядке. Обдумываю следующие слова. Произношу:

– Ты меня не обидела. На самом деле я даже рад, что не оказался таким болваном. Я даже рад, что ты считаешь меня самостоятельным и можешь за меня не переживать.

Дэви кивает. Хмурит тонкие брови, перебирает рукава шелковой черной рубахи и добавляет:

– Так вот. Насчет Фарриса.

– Слушаю.

– Он обошел весь замок и заручился помощью у гвардейцев. Никто не видел ни Сигурда, ни Кали с того дня, как в столицу прибыл Аэрон. – Дэви судорожно прикусывает ноготь на большом пальце и прикрывает глаза. – Все поиски тщетны. Что если Кали сам ждет твоего отчаянного шага? Что если именно он ему и нужен?

– Не грызи ногти, – усмехаюсь, заметив до боли знакомый жест. – Это моя дурная привычка. Не перенимай ее, прошу.

Дэви ойкает, выхватывает палец изо рта и виновато косится в сторону трона. Губы поджаты, глаза сверкают, на щеках – нездоровый румянец. Колдунья только и делает, что роняет слезы, с того момента, как нашего охлупня забрали на кронэдский корабль.

– Что касается Фарриса, – вновь подаю голос. – Кали сказал, что одной ногой будет в тени, а другой – на Мосту. В темницах его не видели?

– В темницах его нет. Стражники обошли каждую камеру. – Она задумчиво осматривает ногти. Подтягивает к себе затекшую ногу и разминает пальцы в сапоге. Вот только ноги затекли не у нее. Я тоже чувствую, как ноют лодыжки, и в стопы впиваются тысячи огненных иголок. Это все из-за пут Ривера. Все всегда из-за его пут.

Чародейка хмыкает. Не всему виной Ривер, мол. Поджимает губы и спрашивает:

– Элибер? Ты не ответил на мои вопросы.

– Прости. Я не знаю, Дэви. Правда, не знаю истинного ответа. Может, именно этого Кали и ждет. Значит, дождется. Я настроен решительно. Поверь мне, я призвал даже тех, кого раньше боялся. Всю свою гниль. Мы теперь работаем в команде, дорогая, – улыбаюсь, наклонив голову на бок. – Нас теперь нужно бояться, ибо страшен не тот, кто жесток. Страшен тот, кто способен переплавить жестокость в острый клинок и влить в него раскаленный солнечный свет. Меч – орудие убийства. Убийство не есть хорошо, верно? Ты никогда не думала, зачем украшают мечи, расписывают рукояти, вставляют драгоценные камни и дают им имена? Ты никогда не размышляла, для чего на смертоносных орудиях надписи на старом, давно забытом языке: «За честь и долг»? Это – не оправдание убийства. Это – я. Один из таких мечей. И создан я из мести, зла, света, огня и золота. Я здесь, чтобы сразиться с тьмой. Если Кали этого не видит и не хочет моей борьбы – он потеряет все. И мне будет абсолютно плевать, что будет дальше с этим миром и с Божественным разладом.

Она напряженно стискивает зубы. Подается ближе ко мне, прикусывает губу.

– Да, но ты ведь уже отдал первые указания. Разослал срочные письма на самых быстрых птицах, призвал армию Либертаса, послал отравителей и созвал лордов и леди, да даже к людям успел выйти. Сколько еще ты готов терпеть? Кто будет разбираться со всем этим после, когда тебя не станет?

– Я же сказал. Мне все равно. Я жду до сегодняшнего вечера. Я уверен, что Кали придет и не могу терять время. Уж лучше начать подготовку заранее, чем убить целый день на ожидание, пусть и есть вероятность, что будет оно бессмысленным.

– Когда мы отправимся в Лес?

На лице колдуньи скорбное выражение. Под глазами – синие мешки после неспокойной ночи, уголки губ кривятся от внутренней боли, глаза – как два шрама, но на дне их – нетерпение и злость. Пусть вид у чародейки уставший, но пока во взгляде проскальзывают крупицы упорства и стойкости, я знаю, что не все потеряно.

– Как только я улажу дела в столице. Обещаю, Дэви. Надолго мы не задержимся. Пришло время доверять своим людям. Столько лет я игнорировал всех, словно аристократия – моя тень. Но это не так. Есть и хорошие. Кастро, может, тот еще избалованный оболтус, но он поддерживал меня все это время, относился с уважением с отрочества и наших первых охот. Я знаю, он хороший человек, не раз доказавший мне свою преданность. Я должен принять его помощь. И не только его – всех. Мне пора посмотреть в глаза своим людям.

– После той речи на площади многие отвергнут тебя. Думаю, некоторые даже захотят свергнуть короля, который решил даровать простолюдинам свободу. Разве ты этого не понимаешь?

Усмехаюсь. Неужели я похож на дурачка?

Нет уж. Каждый мой шаг обдуман до мелочей, словно я на самом деле разделился. Словно теперь на одну тропу могу смотреть с трех сторон. Никто не сможет упрекнуть меня в глупости. Возможно, теперь я ближе к Богу Времени, чем к любому живому человеку. Впрочем, как и Дэви с Ривером.

– Конечно, понимаю. Именно поэтому и собираю лордов и леди. Хочу увидеть их настрой и выяснить, кому можно доверять.

Чародейка печально качает головой. Накручивает на палец прядь шелковых волос и грустно вздыхает.

– Элибер, ты развяжешь гражданскую войну именно тогда, когда больше всего нуждаешься в своих вассалах. Они не пойдут за тобой. Почему ты решил, что они не смогут тебя обмануть и вонзить нож в спину?

– Одни обманут. Другие последуют. – Чувствую, как в груди разливается пламя. Сжимаю зубы. Хмурюсь. – Если они вздумают устроить очередной бунт – окажутся в темницах Ходра. Мои гвардейцы – люди из народа. У них есть семьи. Думаю, защитников Фелабелля не обрадует восстание зажравшихся ублюдков.

– Ты продолжаешь играть в шахматы, но теперь пользуешься пешками.

– Лишь благодаря пешкам можно одержать победу.

Мы замолкаем. Смотрим друг на друга в тишине, делим мысли, тревогу, волнение и разгорающееся стремление.

– Говоришь, как полный болван или настоящий король, – нарушает молчание Дэви, усмехается и вновь вздыхает: – Значит, ты надеешься на силу простолюдинов и готов положиться на них? С чего ты взял, что после стольких твоих оплошностей они захотят встать на твою сторону?

Я стаскиваю с ладоней перчатки и отбиваю ритм Срывающего оковы по подлокотникам трона.

– Потому что я обращусь к ним за помощью. Покажу их значимость в этой войне. Скажи мне, как найти «Колдовские тропы»?

Дэви фыркает. Складывает руки на груди и яростно трясет головой.

– Не вздумай. Они тебя предадут.

– А тебя?

– И меня. Я бы с большим желанием доверилась Циммерману, чем кучке этих колдунчиков. Они только и делают, что судачат о твоих деяниях да проклинают по ночам.

– Мне не нужна кучка. Мне нужен человек. Один чародей, имеющий значимое имя.

– Бесполезно. Тари – ублюдок Циммермана, – обрубает она. «Нет, Элибер. Нет. Даже не надейся», – скользит в золотой пыли.

– Так даже веселей. Не думаешь? Циммерман – такой же раб богов, как и все мы. Думаю, многие жители Ходра видели, как кронэдцы погоняли лжеца плетьми. Может, к Тари можно найти подход? Так я перетащу на свою сторону самых враждебных людей в королевстве.

– Это ты отдал Циммермана Архипелагу. Это ты лишил его статуса.

– Да. Но разве это позволяет обращаться с бывшим лордом, как с рабом? Тари к нему привязан. Но как поступят с Циммерманом на Архипелаге? Мы можем лишь предполагать по тем событиям, которым стали свидетелями. Лорду в мясо изодрали спину, кровь все еще на мостовых у ворот. Его унизили и оскорбили. Я же лишь держал в темнице да оставил волчье клеймо. Вина Циммермана в том, что он нарушил законы своей страны. Он поклялся служить Жрецу, нарушив клятву Присонам. Мирный договор аннулирован. Кронэды не собираются его соблюдать. А значит, Циммерман мой. И Тари, думаю, захочет помочь своему хозяину.

– Да, но… Он пропал у Кастро. Ты помнишь ваш последний разговор? Циммерман послал Тари на Лисий холм, там он и пропал. Но когда Циммермана задержали, я столкнулась с ним в таверне Рэйнара. Это все неспроста. Что если он и лорда Белой бухты предал?

– Дэви, мы все камушки, – подмигиваю ей и улыбаюсь. – Ну пойми же ты эту простую истину. Увидь ее. Циммерман для Тари – камушек. Возможно, один из самых значимых. Как бы он ни поступил с ним, предал или нет, но смотреть, как унижают человека, который дал тебе кров, это пытка. Только представь – если бы не лорд Белой бухты, его, может, до смерти затравили бы за грязную чародейскую кровь. А этот человек пришел, неважно с какими помыслами, забрал и воспитал, как сына. Теперь же Тари каждый вечер слышит, как смеются над его «отцом» в тавернах, как вспоминают его искаженное от боли лицо, как смакуют подробности его унижения. Вот. Камушек. Апофеоз. Думаю, если в Тари есть хоть капля человечности, он захочет занять место рядом со мной и освободить своего лорда. И вот на нашей стороне есть простолюдин. Простолюдин, который имеет влияние на целую организацию недовольных колдунов. Хочешь предложить Тари такую авантюру?

Дэви прикусывает губу. Морщится, но смиренно кивает.

– Только ради тебя.

– Ради нас. Троих. Нет тебя и меня. – Я сдерживаю смех и прикрываю рот ладонью. Надо же, безумство так и рвется наружу. – Тари не единственный простолюдин, чьей помощью я хочу заручиться. Таких людей много, я вдоль и поперек состою из камушков. В моих планах перед отбытием – создать совет из тех, кому я доверяю, и выбрать того, кто будет руководить флотом и войском в наше отсутствие. Знаешь, я бы хотел предложить это место Фаррису. Понимаю, ты за него волнуешься, но ни одному человеку я не смогу довериться так, как колдуну, что был твоим проводником.

«Не вздумай!» – вспыхивает золотая пыль. Дэви вспыхивает, подобно огнедышащему дракону, ярость ее раскатывается по залу смертоносным штормом. Еще секунда, и она выдохнет из легких пламя, оставив от меня лишь горстку пепла. Угомонись. Я просто предлагаю.

– Нет. Исключено, – возражает чародейка.

– Спроси у него. Колдун тебе не принадлежит. Пусть он сам решит, чего хочет. Ты так слепо боишься его потерять, что даже не видишь, какой он на самом деле. Я вижу. Поверь мне, он не дурачок-деревенщина, собирающий легенды о королевских чародеях. Фаррис талантлив и умен. Он не твоя часть, как мы с Ривером. Он самостоятелен. Ты зацепилась за него, как за отца, которого у тебя не было, но Фаррис – не твой отец. Не решай за него. И не пытайся спрятать в своей тени.