Дети Вольного Бога. Срывающий оковы. Книга третья

Решено. Я сдаваться не намерен.

С силой дергаю правой рукой. Бью кистью о деревянный столб. Кажется, будто кости сжимает великан из Далеких Неизведанных Земель, сжимает с нечеловеческой силой, растирает в пальцах, как крошку. Шиплю от боли, что растеклась по запястью раскаленным железом. Ничего страшного, она вскоре пройдет. Теперь, когда рука не мешает, мне осталось лишь несколько сантиметров до долгожданных капель. Подаюсь вперед. Вода собирается в трещине на потолке.

«Ай! Рив, ты что творишь?!» – сонно рычит Элибер, хватаясь за руку. Где-то в вихрях золотой пыли вскрикивает королевская чародейка и закрывается в сновидения, словно в медвежью шкуру. Вот кто из нас переносит боль легче всех. Моя колдунья. Отмахнулась, словно от комара, и вновь провалилась в сон.

– Ну, давай… Давай… – шепчу умоляюще. Вода меня слышит. Свисает каплей и падает на пересохшие губы.

Мучительно.

Гремит гром. Там, наверху, небо должно быть взрывается молниями.

«Извини, что разбудил. Я пью. Видишь?» – спрашиваю, распахнув рот. Горло стянуло шипастым ошейником. Впивается, мразь, в кожу. Дышать не дает.

Элибер ругается. Сжимает запястье и засыпает. Наверное, потому что я и сам боли не чувствую.

Еще одна капля приземляется на подбородок. Жадно слизываю и расплываюсь в улыбке. Уже что-то, верно?

Тело реагирует легкой дрожью. Томительно и мерзко. Ему хочется больше. Сухость во рту невыносимая. «Дай мне еще», – жалобно скулит организм. Знаешь, я бы с радостью, но нужно подождать. Потерпеть.

Третья капля попадает прямо на язык. Четвертая – тоже.

И тут дождь стихает. Ну что за мразотство? Как можешь ты, мир, так нагло дразнить, выдавая мне крошки хлеба, когда в руке держишь целый ломоть?

Последние оставшиеся капли ловлю губами. На вкус отдает древесиной и пылью. Все же лучше, чем ничего.

Несправедливо.

«Такова твоя доля. Таково наказание», – издевается внутреннее «я».

Да пошло бы ты… на все четыре стороны. Ладно я, но со мной страдают еще двое. Их-то за что губить?

«Чтобы ты понял свою вину. Осознал, к чему ведут тебя твои ошибки», – с уверенностью отвечает внутренний голос.

Все бы хорошо, но убиться хочется.

Отползаю к столбу. Теперь, когда стремление напиться дождевой водой пропало, вернулась саднящая боль. Да уж, и как я в таких условиях должен спать, чтобы Дэви и Элибер с утра чувствовали себя выспавшимися?

Отчаяние.

Тут-то и открывается дверь.

На пороге моей тесной каморки с факелом, что освещает пространство тусклым теплым светом, появляется обезличенная Аша. Без маски и золотых украшений. Темные волосы связаны на затылке в растрепанный пучок, выбитые узоры на лице призрачными узорами ползут к носу. С ее плеч спадает чистая, бордовая накидка. И я ощущаю себя по-настоящему грязным. Поставь нас рядом, и я буду выглядеть избитым, жалким, бездомным. Скитальцем, попавшим в передрягу (хотя разве это далеко от правды?). В руках у Аши – стеклянный графин с позолотой. На дне плещется мутная вода.

Сглатываю собравшийся в горле сухой ком. Внутри – шипы. Царапают и клянчат.

– Здравствуй, – говорит она и опускается рядом со мной на колени. Хмурюсь. Окидываю взглядом ее тонкие, смуглые запястья, окаймленные каплями прошедшего дождя. На языке – покалывание. Давай, мол, склонись, пробей еще одно дно, слижи их с вражеской кожи, вшивый ты дерьма кусок.

«Дэви! Элибер! Ко мне пришли!» – Хватаюсь за золотую нить, как за последние крупицы разума, натягиваю до предела, до хруста и рези, приближаю к себе. Перед глазами – яркие сновидения, раскиданные на Волчьих тропах сверкающими камнями. Ну же, просыпайтесь! У меня запястье болит! Элибер, ты же всего пару минут назад был рядом! Вернись! Вернись, я боюсь не удержаться!

– Узнал? – уголки губ Аши растягиваются в колкой ядовитой усмешке.

– Могу лишь догадываться, – хриплю в ответ. Как же за шею схватиться хочется… Как же все зудит…

– Вранье. Я знаю… – Она склоняет голову набок. Водит пальцами по дну графина, дразнится и разгоняет воду по стенкам. Тщательно подбирает слова на моем варварском диалекте и все равно говорит с выраженным восточным акцентом. Цокает языком и вновь ухмыляется. – Бог видеть тебя. Он мне сказать. Ска… сказал. Бог сказал, что ты знаешь, как я выглядеть без маски. Ты подглядывать. Давно. Еще в Черном замке.

– Какой общительный у вас Бог, – подмечаю просто для того, чтобы хоть что-то сказать. – Наши вот молчаливы.

– Ваши не настоящие. Нет истины в ваших Богах.

«Ну да», – думаю. Кажется, кронэдцы все перепутали… Разве Бог не есть то существо, к которому ты обращаешься в молитвах, но никогда не получаешь ответа? Разве Мир – меньшее Божество?

Любой Бог – олицетворение всего сущего. А сущее – в тишине.

– Пить хотеть? – спрашивает Аша, упираясь локтями в острые колени.

– Да знаешь ли… Не особо, – поджимаю губы и отрицательно трясу головой. «Не сломаться, не сломаться, не сломаться» – монотонным речитативом про себя.

«Рив, хватит. Заканчивай юлить. Как руки ломать, так сразу, а как попить попросить – так ни за что», – сонное бормотание. Просыпается наконец-то. Удивительно.

«А если там яд?» – спрашиваю, жадно впившись взглядом в графин.

«Сомневаюсь».

Мне бы его уверенность. Мне бы…

Воды.

– Точно? Совсем пить не хотеть? – Аша насмехается. В ее зеленоватых кошачьих глазах пляшет фелабелльская нечисть. Снова мотаю головой. Сжимаю зубы. Уйди уже, перестань так соблазнительно трясти поганой посудиной: от звука плещущейся об стеклянные стенки воды тошно становится. – Ладно.

И она наклоняет графин. Льет содержимое на пол. Тонкая струйка медленно и плавно стекает на деревянный настил, неторопливо собирается в темной лужице. «Оставь меня с ней. Оставь меня, пока вода не впиталась в дерево, оставь меня, пока еще есть возможность подхватить влагу языком».

Аша пристально разглядывает мою глупую рожу. Наблюдает за реакцией, и я стараюсь сделать самый невозмутимый вид, какой только мне доступен. Криво улыбаюсь, ощущая, как трескается пересохшая на губах кожа. Пустыня. Далекие жаркие земли. Дракон Буря зарывается в золотых песках, греется в раскаленных солнечных лучах. Охраняет яйца, из которых совсем скоро вылупится его новое потомство.

И что она пытается отыскать в моем выражении? Все ведь и так видно – я уже и не человек больше. Иссохший старикан, кожа – натянутый на костях шершавый пергамент, вместо пота – соленые кристаллы. Я сплошная трещина, и на шее ошейник висит. Разве это не видно?

Соленый воздух обжигает внутренности. Проклятое море. Столько воды – и не напьешься. Версты и версты соли. Стой и смотри, как вздымаются волны, как пенится белым вода, словно кипит в котелке суп. Стой и облизывайся.

А вода все течет. Лужа подбирается к ногам, издевается и дразнит. «Держись, – умоляю себя. – Только держись».

Держусь. Хватит уже быть соплей. Они хотят, чтобы я унижался. Уроды. Как я их всех ненавижу. Убью, кровь у тварей пущу и выпью. Вот бы ощутить привкус железа на языке. Вот бы вспороть каждому на этой проклятой лодке горло.

Вы еще пожалеете.

Цепляюсь за свою злость. Цепляюсь, как за последнее средство, как за ржавые монеты в кармане, как за ночные объятия, как за шелковые темные волосы, как за серебряные волчьи глаза, как за смех рыжей маленькой девчонки, как за украденные яблоки и горсти сладкой малины. Как за звезды цепляюсь. Видите, твари, как крепко я здесь держусь? Как клещ. Попробуй отодрать – хуже будет. Как в золотые нити вцепился. Вот, что меня удержит. Вы, тупоголовые, должно быть, рассчитывали, что сможете меня сломать? Думали, душу мою из тела вытрясти? Посмотрите, что вы со мной делаете. Посмотрите, как вы меня злите, и поверьте – злить меня нельзя. Я сам не своим становлюсь, когда злой. Я сам себя боюсь. Берегитесь, мрази. Берегитесь, потому что я себя не контролирую. И если попросят, увы, не смогу. Не смогу, потому что не хочу. Потому что жажду (похлеще воды и еды) каждого из вас прирезать. За то, что решили, будто вы сильней. Надоело быть козлом отпущения. Нашли, уроды, над кем издеваться. Не позволю. Теперь нет.

Смеюсь. Смотрю, как плавно стекает на пол струйка воды. Жизнь моя – течет сквозь пальцы. Смотрю и смеюсь. Злым жутким смехом.

Аша хмурится. Склоняет голову набок, выпрямляет стеклянный сосуд. Там осталось, совсем чуть-чуть – на самом дне.

– Ты точно не здоровый, – изрекает она и цокает языком. Поднимается на ноги и подхватывает графин.

– Ты и представить не можешь, насколько. Я самый нездоровый человек во всем проклятом мире. Я напрочь отбитый.

Аша подходит поближе. Замирает совсем рядом. Если я захочу – запросто вгрызусь ей в ногу и вырву здоровенный кусок кожи. Будь у меня желание и отсутствие рассудка.

– Рот открой.

Неужто победил?

«Рив, хватит. Делай, как она сказала. Сейчас же, – рычит Элибер. Прорывается сквозь сновидения, выныривает в реальность и трясет за плечи. – Или я сам займу твое место».

«Поддаться? С чего бы? Я только-только вступил в эту игру».

«Ты забыл, кому ты служишь? Забыл, в чем клялся?» – Золотая пыль вздымается грозовым облаком. Элибер, словно Бог, бросает в меня молнии одним своим голосом. Ну что же ты мой настрой сбиваешь?

«Помню. Не злись».

Слушаюсь своего короля. Поднимаю подбородок и разжимаю губы. Аша склоняет графин и выливает остатки воды мне в рот. Глотать больно, рвется ошейник, растворяется липкая смола, что стянула стенки гортани. Шипы – смягчаются.

Совсем поплыл. Кружится голова, отзывает тело, вот мои руки – о, Эир, вот же они – мои руки! Я в порядке, я в порядке! Я еще не сошел с ума, я еще живой и жить буду! Кровь пульсирует в венах и разгоняет сердце, мир вновь становится ярким, и я – вот он я – в этой яркости тлею угольком костра.

Вода с привкусом песка и соли стекает по подбородку. Расцарапал бы шею, да только руки связаны.

Последние капли падают на губы. Жадно слизываю. Все. Теперь точно не умру.

– А обед? Когда я пообедаю? – хриплю и захожусь хохотом.

Аша щурит раскосые глаза. Поднимается на ноги и пятится к дверям.

– Ты не заслужил. Слишком дурно себя ведешь, – говорит на прощание, открывает дверь и скрывается в темноте.

«Мне погавкать надо?» – спрашиваю у Элибера. Интересно, что он ответит? Захочет, чтобы я вновь унижался?

«Если скажут погавкать – погавкай. Нам нужно, чтобы ты сам себя не сгубил».

«Элибер, ты хочешь, чтобы они со мной, как с рабом, обходились?».

Поднимается шторм золотым ураганом.

«Элибер прав. Прекрати вертеть хвостом, Ривер. Нам нужна твоя жизнь. Нам нужно, чтобы ты был в порядке. Понимаешь?» – произносит второй голос – сердитый и родной. Вот и Дэви проснулась. Почему все пробудились, когда девчонка от меня ушла? Это же нечестно! Зовешь их, зовешь, а они спят. Я и руку вывихнул, и воды тут напился!

«Мы устали за день, Рив. Прости, что не сразу пришли. Ложись-ка ты теперь спать. Попил – значит, будет легче заснуть. С нами. Пожалуйста», – почти умоляюще. Ну что ж такое? Мне теперь спать совсем желание отбило! Поглядите, какой я живой! Подумайте, как уязвимо человеческое тело, и как мало ему надо, чтобы чувствовать себя лучше.

«Я есть хочу, – говорю. – Съешьте что-нибудь, и тогда я засну. Обеда у меня не будет, здесь график обедов не предусмотрен. Суровая жизнь на кронэдском судне. Мне не нравится. А я, между прочим, королевская особа – советник самого Северного Владыки. И такие условия… Так обходятся некрасиво… Совсем не гостеприимен Архипелаг. Больше в Кронэды никогда не поплыву. Как путешественник оцениваю на низший балл. В темницах Ходра хотя бы время кормления соблюдают».

«Ты идиот?» – рычание. Что ты, как собака, на меня кидаешься? Вот же я – пытаюсь быть позитивным и радостным. Что мне сейчас – плакать и с таким трудом полученную влагу терять? Нет уж, я лучше идиотом побуду.

«Сейчас. Подожди, – чародейка поднимается с кровати. Чувствую, как морщит она свой нос. Притягиваю к себе нити. Подглядываю. Дэви покидает покои и спешит к служанке. Просит принести перекусить что-нибудь из того, что осталось после ужина. – Ривер, твой голод – невыносим. Надеюсь, когда мы будем в Лесу, все станет попроще. Серьезно, ты пробовал как-нибудь с ним разобраться?»

«Как? Опилки жрать? Может, посоветуешь мне погрызть столб?»

«Я не про это. Не язви. Сдерживай свой язык. Плакать потом будешь».

«Буду, – с уверенностью заявляю и устраиваюсь поудобнее, аккуратно расположив больное запястье. Упираюсь спиной об столб и прикрываю глаза. – Как же кушать хочется…».

«Вот и я об этом. Что для тебя еда, Ривер? Почему ты не выносишь голод?» – Дэви возвращается в покои, запрыгивает на кровать, ждет служанку.

«Фасолевая похлебка. Знаешь, как говорят? Пьяницам не нужна еда. Я вроде бы всю жизнь пытался справиться с этим чувством… Когда кажется, что тебе недостаточно. Обязательно нужно наедаться до тошноты, ибо кто знает, когда ты в следующий раз поешь. Для меня тарелка с едой – каждый раз испытание. Борьба с самим собой. Тот Ривер, который сидит внутри, хочет накинуться на нее и проглотить в мгновение ока. Я столько следил за тем, как я ем. Пытался получать от еды удовольствие. А теперь все снова возвращается на круги своя. Мир только и делает, что надо мной издевается. Зачем ты спрашивала? Ты ведь видела мои воспоминания».

Дэви вздыхает. Поглаживает по макушке золотой пылью. Я почти чувствую запах ее запястий, почти ощущаю тяжесть ее узкой ладони.

«Видеть воспоминания – это одно. А понимать твои чувства – другое. Ривер, мне важно, чтобы ты сам из озвучивал. Я не хочу блуждать в твоей голове и искать ответы на свои вопросы».

Ладно.

«Я очень зол, – говорю. – Зол на них всех. Я хочу, чтобы они страдали. Никому не позволю обходиться со мной так, как обходились со мной в детстве». – Морщусь. Подтягиваю к себе колени.

«Я тоже, Рив, – еле слышно произносит Элибер нитями оплетая плечи. – Клянусь тебе, никто не уйдет без правосудия».

Ощущаю, как крепнет спина. Я, может, теперь и выпрямиться могу, и на мир по-новому взглянуть. В Последнем Белом Волке бушует невиданный мне шторм.

«Это не шторм, – он усмехается, ловко перехватывая мои мысли. Раньше ему так делать не удавалось. Сейчас Элибер повелевает нитями. Руководит нашим сознанием. Сейчас Элибер везде. Все движение – от него. – Ривер, это буран».

Снежные хлопья взлетают к полной луне, кружат метелью в зимней пляске, ревет ветер и крутит серебренные воронки, поскрипывают от холода тлеющие поленья в январском костре. Мир укрылся белым пухом. Притронешься – кожа покроется инеем. Острые льдинки сыплются с неба, покалывают, морозят. Буйный, пронизывающий до костей ветер ревет, рычит и скалится.

Точно. Я забыл, что шторм – это я. Море, волны, скалы, чайки, синие глубины, проклятая соль… Больше Элибер и не старается равняться на меня. Теперь мы раздельны, а оттого сильнее связаны. Это, наверное, здорово. Это, наверное, правильно.

«Элибер, что мне говорить? Что мне им сказать, когда Жрец с Тенью решат ко мне спуститься?».

«Ты у меня спрашиваешь? Мне казалось, ты всегда знаешь нужные слова», – удивляется Волчонок.

«Да, но ты как будто забрал себе мое красноречие, да еще и от себя остроумия добавил. Что если я больше не способен подбирать нужные слова? Что если мои надежды на то, что я смогу замучить кронэдцев одним лишь своим языком, не оправдаются?».

Тихий смешок. Улыбается. Поднимается с кровати. Стягивает серебряные волосы на затылке лентой. В серых глазах бушует пламя.

Элибер идет на войну. Элибер идет побеждать.

«Правда, что ли? Ты считаешь, для того чтобы замучить словами, нужен ум? Раньше ты без мозгов отлично справлялся».

«Ха-ха. Ты меня убиваешь», – мрачно замечаю, прислушиваясь к боли, что растекается по запястью.

«Я еще даже не начинал», – уголки бледных губ ползут вверх в кривой усмешке. Так начни, чего тянуть, Эличка? Убей меня, пока это не сделал кто-то другой. Уж лучше ты, честное слово, ибо только на смерть от твоих рук я соглашусь.

Элибер слышит мои размышления и продолжает:

«Это такая честь для меня. Только кто сказал, что убивать я буду тебя руками? Сейчас ведь вообще тебя не трогаю. Больно, кстати. Ты идиот. Мог подождать пару минут до прихода девчонки Жреца и не причинять себе увечья».

«Нет, ну сколько же можно? Ривер, двигайся, – раздается сердитое шипение. К Дэви в покои заходят слуги, запах пряного мяса кружит голову, желудок тут же начинает ныть. – Не могу больше это выносить. Плевать мне, почувствует Тень или нет – пусти меня. Пора меняться местами. Ты поешь, ибо в меня уже не лезет, а я тебя быстро подлечу».

«Не безопасно же? Может, Жрец этого и ждет?..»

«Заткнись и делай так, как Дэви сказала», – приказывает Элибер мрачным, повелительным тоном, от которого мурашки по коже бегут, а кровь внутри леденеет. Хотел, чтобы я его боялся? Что ж, временами он действительно меня пугает. Вот только не жестокостью, а решимостью. Пугает настроем и тем зверем, что поселился у него под сердцем.

Передумал, получается. Или бросает Аэрону очередной вызов? Смотри, мол, я теперь тебя не боюсь. Рив – мой, и я ему калечиться не позволю. И что ты сделаешь? Что, убьешь его? Бойся меня, если пойдешь на такой отчаянный шаг. Потому что я больше ничего не боюсь. Потому что теперь знаю, эта история про меня. И я сам решу, как ее двигать.

«Я здесь власть. Запомни».

Ладно, видимо с красноречием Эличка позаимствовал у меня и толику самомнения. Пусть. Не жаль. Хоть все забирай, эта черта моего дрянного характера всегда меня бесила.

«Спасибо», – только и говорю.

Откидываю голову к потолку. Расслабляю тело. Стираю границы. Забываю, что руки эти – мои. Запястье это – саднит не у меня, и ноги затекли у кого-то другого. Вижу, чарующий золотой блеск. Нить обатывает шею. Нить выдергивает мою суть из хрупкой человеческой оболочки. Нити всегда так делают – тянут душу из тела. Тянут разум и рассудок. Стараются вырвать мое «я». Без моего разрешения у них не получается, но стоит лишь сказать: «Давай» – и меня здесь больше нет. «Я» всего на секунду сталкивается с «Я» Дэви, а затем несется к потолку. Пробивает деревянный настил над головой и мчится к небу. Взлетает прямо к звездам, подпрыгивает на натянутой нити, ныряет в золотую пыль, не сходит с курса, движется по Волчьим тропам, стремится прямо к звезде, что носит название Белый Волк, ловит языком морские ветра. И вот я уже в замке. Распахиваю глаза. Передо мной тарелка с мясом. Где-то, на задворках сознания, я чувствую, как в мое тело вторгается королевская чародейка, как ловко она прокусывает мое плечо и сплевывает кровь на пол, шепча заклинание моими губами.

Шиплю.

В покои Дэви, морщась от боли, входит Элибер, сжимает свое плечо. Он тоже чувствует, что творит колдунья, попав в мое тело. Через несколько минут резь отступает. Король складывает руки на груди и улыбается.

– Мне тебя убивать или ты передумал? – В серебряных глазах его пляшут задорные огоньки. Сон как рукой сняло. «Как же ты рад меня видеть, пусть и не в своем теле!» – думаю я, удивляясь столь неожиданному прозрению.

– Можно я сначала поем? – спрашиваю забавным, звонким голосом Дэви и тихо хихикаю. Как же приятно его слышать. Хватаю сочный кусок говядины голыми руками. По пальцам стекает жир. Медовый запах мяса сводит с ума.

– Может, поаккуратнее будешь? Ночную рубаху Дэви испортишь.

– Я думаю, она меня простит.

Вгрызаюсь в еду. Слежу за дыханием и тщательно жую. Напоминаю себе, что я не животное. Твержу про себя: «Все нормально, Ривер. Ты все равно свое тело этим куском не напитаешь. Этот обмен сделан только для того, чтобы ты немного воспрял духом. Все хорошо, Ривер. Держись».

– Я соскучился, Рив, – внезапно произносит Эличка, пристально вглядываясь в меня, пока я жадно закусываю мясо хрустящим ревенем. – Тебя здесь не хватает. Такое ощущение, что я не слышал твоей речи очень давно. Не представляешь, как приятно снова увидеть твой бешеный глупый взгляд.

– Да, спасибо, Элибер. Ты поэтому и прискакал к Дэви, чтобы мой деревенский говор послушать?

– Да, – признается честно. Абсолютно не скрывает чувств. И ему за них совсем не стыдно. Поднимаю глаза от куска мяса. С интересом рассматриваю изящные черты его лица.

– Я тоже соскучился. Знаешь, такое ощущение, будто мы с тобой совсем не знакомы.

– У меня такого ощущения нет. Я тебя давно увидел. Наизнанку вывернул. – Он мягко улыбается и склоняет голову набок. – А вот ты меня, видимо, до конца не разглядел.

– Попробуй увидеть что-то, когда снежные хлопья в глаза летят. Я все еще думаю, как мне удалось сохранить зрение, после того, как я в тебя поглядел. Чудеса какие-то.

Эличка тихо смеется.

Где-то за спиной, я чувствую, как сплетаются мышцы и сходятся окрепшие кости. Где-то за спиной боль стихает.

Жадно вгрызаюсь в мясо. Руку протяни – не удержусь и зарычу. Как же вкусно!

– Я рад, что ты хоть что-то увидел. Дэви сейчас вернет тебя на место, надолго ее не хватит. Главное, не теряй с нами связь. Раз сегодня к тебе пришла Аша, значит, скоро спустятся и другие. Скажи им, что волки уже завыли. Скажи, что Волчьи тропы их не отпустят. Еще можешь сказать, что море покрылось льдом. Пусть они знают, откуда мы собираемся напасть. Завтра, по моим подсчетам, придет письмо из Забытых пещер, если, конечно, посол еще жив. Совет я почти подготовил, осталось придержать место для Мглы.

– Ему, должно быть, – бурчу с набитым ртом, – понадобится очень большое кресло за вашим переговорным столом.

Элибер внимательно осматривает меня, запертого в теле Дэви. Ощущаю, как горблюсь над тарелкой и выпрямляюсь. Не быть мне девушкой никогда, в какое тело ни посади – изящества не хватает.

– За помощь в борьбе с Кронэдами я пообещал Мгле трон из костей Света.

– Уничтожаешь символы власти перед уходом?

Владыка Фелабелля усмехается. В уголках его глаз появляются морщинки.

– Я поставлю себе новый стул. Может, даже деревянный. Хочу быть ближе к тем, кого столько лет угнетал. Вот, с тобой, как видишь, разговариваю.

– Очередной намек на мое простолюдинство?

– Как ты догадался? Рив, ты такой умный.

– Не смешно. Я правда умный.

– Не отрицаю. Жаль, что ум твой работает не всегда в нужном направлении. Смотри, ты можешь доказать обратное. Справишься с заданием, которое я тебе дам?

– С каким?

– Сделай так, чтобы Аэрон тебя не выносил и держал от себя на расстоянии. Нам нужно, чтобы тебя совсем отбитым считали или заразным каким-нибудь. У меня есть план, но, чтобы тебя выкрасть – нам нужно больше пространства. Меньше внимания к тебе и больше свободы.

– Быть отбитым я умею.

Вновь мягкая улыбка.

– Я знаю. И постарайся сделать так, чтобы они не убили тебя. Попробуй найти золотую середину.

– Будет сделано, мой король. Позвольте, владыка, насытиться харчами. А то меня… женщина отсюда выпихнет. Сами понимаете. Она застала меня в ужасном положении, усцавшегося, вонючего и покалеченного.

– Правда? Мне кажется, она тебя таким еще в первую встречу застала.

Кусок мяса застревает во рту. Пялюсь на Элибера и давлюсь. Захожусь кашлем и смехе.

Элибер выгибает тонкую бровь. Куски еды вылетают из моего рта и разлетаются по кровати Дэви, а я все не могу перестать ржать.

– Я тоже соскучился. Говори со мной чаще, прошу тебя.

– Когда я с тобой разговариваю, на плечи мои рушится неподъемное чувство вины. Ты мне дорог. Это больно. Мне их убить хочется. Уничтожить. Больше всего я бы желал никогда с вами не расходится. Быть всегда рядом.

Смех стихает. Кое-как мне удается проглотить застрявший в горле кусок.

– Извини, что не послушал тебя. Прости, что столько гадостей за все это время тебе наговорил, – произношу и опускаю глаза. Чувствую, как краснею.

– И ты меня прости. За мои решения, которые заставили тебя совершить неверные поступки. Интересно, мы когда-нибудь перестанем извиняться друг перед другом?

– Наверное, только тогда, когда каждый из нас увидит причины, из-за которых эти поступки совершались. Дэви показывала обрывки вашей с Кали беседы. Нам нужно принять темные стороны друг друга. Самые-самые противные. Во мне, ты и представить не можешь, сколько гнили засело.

– Сомневаюсь. Тебе еще придется помериться со мной гнилью. Я тебе рассказывал, как в детстве подглядывал за Дэви, пока она переодевалась? Думаешь, ты меня победишь в этой игре?

Снова взрываюсь хохотом.

«Ага, мне это еще и принять нужно. Ладно, для Ривера это будет в радость, а обо мне ты подумал?» – ворчит чародейка золотой пылью. Кажется, наш разговор подходит к концу. Рука почти не болит.

– Ты только сейчас в этом признаешься? – шепчу сквозь смех. На душе – тепло и спокойно.

Элибер жмет плечами. Взгляд его хитрый. Глаза смеются.

– Подумаешь. Придется все гадости друг у друга принять. И убийства, и извращения, и все мерзкие стороны прошлого. Я к этому готов. А ты?