Собрание рассказов: Мрачные истории

Тишину разорвал резкий, пронзительный школьный звонок — настоящий погребальный набат. В то же мгновение все двери коридора с грохотом распахнулись. В классах вспыхнул мертвенно-белый люминесцентный свет.

Из темноты кабинетов начали выходить дети.

За несколько секунд безмолвная армия рассредоточилась по кабинетам. Створки захлопнулись, и свет в коридоре погас.

Я рванулась к замочной скважине, ожидая увидеть внутри толпу, но за дверью... не было ничего. Абсолютная, звенящая пустота. Дикий, абсурдный контраст: целый класс мертвенно-бледных детей только что переступил порог и просто испарился, оставив лишь ленивые пылинки в блеклом луче. В голове набатом застучал один и тот же безмолвный крик: Как?! Куда они делись за долю секунды?!

Разум судорожно пытался связать осколки происходящего воедино. Сначала разбитые окна, заросшие идеальным, новеньким стеклом прямо на глазах, теперь — исчезнувшая армия детей. Логика рушилась, реальность трещала по швам. Паника перехватила горло, не давая сделать даже выдох. Схватив онемевшую руку Жени, я медленно сползла по стене на пол. Обеих била крупная, неуправляемая дрожь. Было страшно даже шевелиться, будто любой шорох мог выдать наше присутствие этому безумному зданию. И оставалось только ждать.

Когда звонок прозвенел вновь, план созрел сам собой. Двери распахнулись, коридор снова заполнился серой массой. Переборов липкий страх, удалось вклиниться в поток детей, чтобы раствориться среди них. Никакой реакции со стороны призраков. Поток увлек внутрь просторной аудитории, и тяжелая дверь за спиной закрылась с глухим, необратимым щелчком.

Дальняя парта стала временным убежищем. Словно соткавшись из густых теней под учительской кафедрой, перед доской появился преподаватель. Движения резкие, как у сломанной марионетки. Сухие пальцы сжимали указку, которая с конвульсивным стуком била по дереву. Голос звучал монотонно, слова казались знакомыми, но смысл ускользал, превращаясь в белый шум, от которого начинала кружиться голова.

Осмотр аудитории ничего не разъяснил. Ни карт, ни часов, ни портретов президента и выдающихся личностей, ни картин, ни надписей и флагов. Ничего.

Все дети синхронно склонились над столами. Класс погрузился в гипнотический, сводящий с ума шелест листов. Осторожный взгляд в тетрадь сидящего впереди мальчика заставил сердце пропустить удар. Страница была девственно чистой. Чернила выводили аккуратные буквы, но едва металлический наконечник отрывался от бумаги, слова мгновенно растворялись. Время потеряло ход. Сознание затуманивалось под этот роботизированный бубнеж, пока очередной удар указки не заставил учеников захлопнуть пустые тетради и двинуться к выходу.

Посреди опустевшего темного коридора паника переросла в удушье. Путь назад был отрезан, воздух казался липким. Вдруг тишину разорвал нарастающий, тяжелый стук каблуков, отдающийся прямо в черепе. Из темноты медленно выступал монументальный силуэт женщины в строгом костюме. Но страшнее всего было её лицо — абсолютно неподвижное, манекенное, с остекленевшим взглядом, направленным прямо на нас. В этом взгляде не было человеческой злости, только холодная решимость скотовода, поймавшего сбежавших животных.

Инстинкт самосохранения взвыл на ультразвуке. Рывок к окну. Створка поддалась с хрустом, и я, не успев испугаться высоты, рухнула вниз, в спасительный, ослепляющий сугроб. Оглушенная ударом, я выкарабкалась на поверхность, задыхаясь от ледяной крошки, и отчаянно протянула руки вверх: — Женя, прыгай! Быстрее!

Подруга уже стояла на подоконнике, её лицо было белым от ужаса, она уже подалась вперед для прыжка когда из абсолютной тьмы за её спиной бесшумно вытянулась бледная, иссохшая до костей рука. Сухие пальцы мертвой хваткой вцепились в плечо Жени, сминая ткань кофты. Я успела увидеть, как расширились от шока глаза подруги, как она открыла рот в беззвучном крике — и в следующую долю секунды её с невиданной, неестественной силой утащило назад, во мрак. Створка окна захлопнулась с оглушительным, похожим на выстрел грохотом.

Школа снова погрузилась в мертвую, торжествующую тишину. И тут начался самый жуткий кошмар. Моё сознание вдруг дрогнуло. На секунду в голове разлился противоестественный, манящий покой. Мозг, поддаваясь магии этого места, начал лихорадочно стирать воспоминания о подруге. Накатила жуткая мысль: «Какая Женя? Я ведь пришла сюда одна. Никого не было»

Этот ментальный взлом испугал меня сильнее, чем все произошедшее. Я закричала, срывая голос, до боли кусая собственные губы, чтобы физической болью вырвать себя из этого гипнотического забвения. Я не могла её забыть. Не имела права.

Вдруг с противоположной стороны здания раздался скрежет металла, от которого заложило уши. Парадные двери школы распахнулись, и оттуда, прорезая туман, забил мертвенно-яркий, театральный свет. Из здания бесконечной серой лентой хлынули дети. Они двигались без единого звука, растворяясь в мареве двора. Схватившись за голову от экзистенциального шока, я бросилась вслед за процессией. Внутри горела одна безумная надежда: Она среди них.

Серая масса вела через заброшенный двор к полуразрушенному зданию с облупившейся вывеской «Кинотеатр». Дети заходили внутрь, как скот на бойню. У дверей, словно церберы, замерли двое надзирателей в учительских костюмах. Перед ними стояли огромные коробки. Они методично, с леденящим автоматизмом обыскивали каждого ребенка, отбирая всё личное.

Когда очередь дошла до меня, холодные, как у трупа, пальцы бесцеремонно вырвали из моих рук телефон, который, естественно, был лишен сети. Его бросили в ящик.

Грубый толчок в спину выбросил меня в душный, погруженный в полумрак зрительный зал. Огромный экран тускло светился серым. Вокруг сидели сотни одинаковых, затылок в затылок, детей. Колени подкашивались, но среди этого монотонного кладбища душ взгляд зацепился за знакомую кофту. Я буквально упала на соседнее кресло и мертвой хваткой вцепилась в руку подруги.

— Женя! Боже, Женя, это я! Смотри на меня, надо бежать! — срываясь на хриплый шепот, я трясла её за плечи.

Но она не двигалась. Её лицо было бледной, пустой маской, а остекленевшие глаза были прикованы к мертвому экрану. Она не узнавала меня. Лоботомия этого места почти завершилась, лишив её разума. Отчаяние и дикая, первобытная беспомощность захлестнули меня с головой. Я опоздала.

Но стоило тяжелым дверям зала закрыться, отрезая нас от надзирателей, как магия места изменилась. Экран вспыхнул ослепительно-белым светом. И произошло чудо — дети вокруг словно очнулись от глубокого наркоза. На лицах проступили живые, испуганные эмоции, по залу пронесся многоголосый, панический гомон.

Пелена спала и с глаз Жени. Она судорожно вздохнула, словно вынырнула из ледяной воды, удивленно посмотрела на свои руки, а затем на меня. В её глазах отразился прежний, чистый, осознанный человеческий ужас. Она вспомнила.

В этот же миг сзади донесся тихий, дрожащий диалог двоих мальчиков. — Тебе не кажется, что они странно преподают?.. — прошептал один. — Разве это важно... — отозвался второй, и в его голосе прозвучала такая недетская, звенящая, черная тоска, от которой захотелось выть. — Я просто хочу домой. Хочу к маме. Я забываю, как она выглядит

Пользуясь тем, что внимание надзирателей было приковано к экрану, мы с Женей скользнули на пол и на четвереньках прошмыгнули в темный боковой вестибюль. Возле самого выхода я снова увидела те коробки. Насмерть перепуганная Женя тянула меня к дверям, но я замерла. Внутри всё кричало: если оставить эти вещи здесь, эти дети исчезнут навсегда. Насовсем.

Не раздумывая, повинуясь какому-то безумному импульсу, мы подхватили эти тяжелые, неподъемные картонные гробы с детской памятью и рванули к выходу.

— Эй! Стоять! — разорвал темноту ледяной, полный ярости крик учителя со стороны зала.

Бежали так, будто за пятки нас хватала сама смерть. Выскочив на улицу, мы снова оказались в эпицентре бушующего ада. Оставленные в школе куртки обернулись катастрофой: лютый, штормовой мороз мгновенно пробил одежду, зубы выбивали бешеную дробь. Пальцы, сжимающие ледяной картон, онемели и превратились в негнущиеся деревяшки, но мы продолжали бежать сквозь кошмарный, меняющийся лабиринт инфернальных заброшенных дворов. Пространство закольцевалось, метель била в лицо, дыхание вырывалось из груди хриплыми, кровавыми клочьями. Силы таяли, колени подгибались, и когда пальцы готовы были разжаться, а сознание — отключиться от холода, сквозь белую стену снегопада пробился с ума сводящий, спасительный свет автомобильных фар.

Навстречу нам, пробивая сугробы, бежали люди в форме. Лаяли собаки. Мы рухнули прямо на них. Из рук Жени с глухим стуком выпала коробка, рассыпая по снегу старые фотографии. Мы были спасены.

***

Финал развернулся в теплом, ярко освещенном отделении полиции. Колючие шерстяные пледы кусали кожу, дрожащие пальцы едва удерживали кружки с обжигающим чаем, но нас всё ещё била крупная, неуправляемая дрожь. Метель за окном бесновалась, словно дикий зверь, у которого прямо из пасти вырвали добычу.

Мы захлебывались, перебивая друг друга, описывали каждую деталь и тыкали пальцами в карту, туда, где предположительно находилось здание. Твердили, что провели там от силы пару часов — один бесконечный урок, короткая перемена, душный зал кинотеатра. Всего пара часов.

И именно в этот момент хрупкая реальность рухнула во второй раз.

Следователь, бледный, с остановившимся взглядом, вдруг медленно опустил свои бумаги и посмотрел на нас с такой щемящей, жуткой жалостью, что слова застряли в горле.

— Девочки... — тихо произнес он, и его голос сорвался. — Какая пара часов? Тот шторм, в который вы попали, закончился еще позавчера. Вас не было трое суток. Три дня и три ночи. Ваши телефоны отключились в первую же секунду бурана. Ваши родители все это время не покидали участка.

В комнате повисла мертвая, оглушающая тишина. Три дня. Три бесконечных дня, пока в инфернальных коридорах школы для нас лениво текли минуты, в живом мире наши родные сходили с ума от неизвестности, прочесывая ледяные сугробы с поисковыми отрядами. Нас затянуло в бездну, где время плавилось и исчезало. Еще бы один «урок», еще бы пара минут в том зловещем кинозале — и стирающий память морок забрал бы нас окончательно, превратив в безликих кукол.

Оперативные группы, конечно, выехали на место немедленно. Но, как мы и боялись, они не нашли ничего, кроме заросшего пустыря и кусков разбитого фундамента школы, снесенной тридцать лет назад. Пространство захлопнулось, унеся морок обратно в свое жуткое измерение.

Но то, что осталось в наших руках, невозможно было списать на галлюцинацию.

Спустя час следователь вернулся в комнату. Он молча опустил на стол тяжелые архивные папки, а рядом, одну за другой, начал выкладывать из наших коробок пожелтевшие от времени вещи. Артефакты чужих, насильно оборванных жизней.

Там был пионерский галстук, подписанный выцветшими чернилами: «Толя Н., 4-Б, 1982 год». Рядом лежала заржавевшая машинка из девяностых. Школьный дневник за 2004-й. И совсем новенький, розовый чехол от телефона с блестками, внутри которого лежала ученическая карта на имя девочки, пропавшей в соседнем районе всего три месяца назад.

Полицейские смогли опознать эти вещи. Имена на обложках, подписи под рисунками — все они принадлежали сотням детей, которые бесследно, один за другим, исчезали в этом квадрате на протяжении последних сорока лет.

Мы вынесли из чудовищного чистилища не старый хлам. Мы вынесли единственные доказательства того, что эти дети вообще существовали. Единственные крупицы памяти о тех, кого эта пространственная ловушка лишила лиц, имен, и шанса когда-либо вернуться домой. Они остались там, на вечном, нескончаемом уроке, из которого невозможно сбежать.

***

Изнанка реальности: Когда пространство и время дают сбой. Два взгляда на мир.

Ткань нашего мира не монолитна. В ней существуют швы, стыки и невидимые изломы. Феномены, которые кажутся мистическим вымыслом, зафиксированы в отчетах спасателей, физиков и психиатров как пугающие аномалии реальности.

Хроно-провалы и «Эффект Оз»

В официальной аномалистике существует термин «Эффект Оз» (The Oz Factor). Это резкое искажение пространственно-временного континуума, которое часто происходит во время сильных природных катаклизмов — метелей, штормов или густого тумана.

Искажение времени: В базах данных по поиску пропавших людей (включая международные реестры Missing 411) зафиксированы десятки шокирующих случаев. Люди, исчезнувшие во время бурана, выходили к спасателям спустя трое-четверо суток. При этом их биологические часы были абсолютно уверены, что прошло не более часа.

Физический триггер: Резкий перепад атмосферного давления и штормовой ветер генерируют волны инфразвука (ниже 20 Гц). Эта частота способна вводить человеческий мозг в состояние глубокого транса, полностью отключать восприятие времени и вызывать сильнейшие пространственные галлюцинации.

Вместо мистического «Эффекта Оз» ученые и спасатели говорят о тяжелой пространственной дезориентации и когнитивном искажении времени в экстремальных условиях.

Реалистичный взгляд

Когда человек попадает в буран, густой туман или шторм, его органы чувств оказываются в условиях «белой слепоты» или сенсорного вакуума. Мозг лишается ориентиров. Если к этому добавляется гипотермия (переохлаждение), в организме замедляются все метаболические процессы, включая работу коры головного мозга. Человек впадает в состояние измененного сознания или делирия. Время для него сжимается: часы замерзания кажутся минутами, а галлюцинации воспринимаются как реальность. Инфразвук (от ветра) действительно может вызывать панику и вибрацию глазных яблок (оптические иллюзии), но время он не гнет — он просто «ломает» восприятие.

Реальный пример

Случай с альпинистом Беком Уизерсом (Эверест, 1996 год) Во время знаменитой трагедии на Эвересте Бек Уизерс провел на жутком морозе в полубессознательном состоянии более 15 часов. Его дважды бросали спасатели, посчитав мертвым. Когда он пришел в себя и чудом дошел до лагеря, его биологические часы были полностью дезориентированы: для него эти полтора дня показались коротким, несвязным сном, длившимся не более часа. Его мозг, спасаясь от гипотермии, буквально «отключил» функцию записи времени.

Фантомная архитектура и лиминальные капканы

Лиминальные (пограничные) пространства — пустые ночные школы, законсервированные больницы, заброшенные кинотеатры — обладают тяжелой психопатологической энергией. Архитектура, лишенная людей, теряет свою функцию и превращается в «ошибку в текстурах» материального мира.

Пространственная петля: Самым задокументированным случаем провала в исчезнувшее прошлое остается Инцидент в Трианоне (1901 год). Две женщины во время прогулки в тумане физически шагнули на сто лет назад, встретив людей и здания, которые были полностью уничтожены еще во время Французской революции. Земля и бетон способны «записывать» сильные исторические потрясения и воспроизводить их, затягивая случайных прохожих внутрь фантомного слепка.

Психологический эффект пустых пространств реален, но это не сбой материального мира, а архитектурная психология и феномен ложной памяти (конфобуляция).

Реалистичный взгляд

«Инцидент в Трианоне» 1901 года, когда две английские учительницы якобы перенеслись в эпоху Марии-Антуанетты, давно разобран историками и психиатрами. Земля и бетон не умеют «записывать прошлое». Зато человеческая психика в состоянии стресса или усталости склонна к парейдолии (распознаванию знакомых образов там, где их нет) и внушению. Если два человека с похожим культурным бэкграундом долго обсуждают историю места, в условиях тумана их мозг может достроить реальность до ожидаемой картинки (эффект folie à deux — индуцированное безумие).

Реальный пример

Разгадка «Инцидента в Трианоне» Позже историки выяснили, что в тот самый день, 10 августа 1901 года, в садах Трианона эксцентричный французский поэт и аристократ Робер де Монтескью устраивал частную костюмированную репетицию исторического праздника. Женщины, уставшие с дороги, в тумане просто наткнулись на актеров в костюмах XVIII века. Не поняв, что происходит, и испугавшись, они ушли, а за последующие годы взаимных обсуждений их память «дорисовала» детали, превратив обычный конфуз в «путешествие во времени».

Материальные якоря: Вещи из ниоткуда

Самый зловещий аспект реальных аномалий — это вещи, которые они оставляют после себя. Спасатели и следователи периодически сталкиваются с феноменом «вещественных призраков».

На абсолютно чистом, свежевыпавшем снегу или на давно заросших пустырях поисковые отряды находят личные вещи — игрушки, дневники, документы людей, бесследно пропавших 30 или 40 лет назад. Эти предметы выглядят абсолютно новыми, не тронутыми временем и сыростью.

Будто само пространство, закрывая временную петлю, «выплевывает» в наш мир материальные якоря — единственные уцелевшие крупицы памяти о тех, кто навсегда остался на изнанке реальности.

Вещи, которые находят «как новенькие» спустя десятилетия, выплевывает не пространство, закрывающее петлю, а уникальные природные консерванты.

Реалистичный взгляд

Феномен, когда личные вещи пропавших много лет назад людей находят в идеальном состоянии, абсолютно реален. Но магии тут нет. Существуют среды, которые полностью останавливают разложение: ледники, торфяные болота и экстремально сухие пещеры. В них нет кислорода и бактерий. Когда ледник из-за глобального потепления начинает таять или болото пересыхает, они буквально «выдавливают» наружу предметы. Для случайного прохожего это выглядит шокирующе: посреди леса или тающего снега лежит новенькая игрушка или газета полувековой давности.

Реальный пример

Находка на леднике Цанфлеран (Швейцария, 2017 год) В 2017 году на тающем леднике в Альпах были найдены тела Марселина и Франсин Дюмулен, которые бесследно пропали в августе 1942 года (за 75 лет до этого). Рядом с ними лежали их вещи: рюкзаки, бутылка, часы и книга. Из-за идеальной консервации во льду без доступа кислорода одежда, кожаные элементы и личные вещи выглядели так, будто их уронили в снег на прошлой неделе. Ледник сработал как естественная морозильная камера, сохранив крупицу прошлого в идеальном виде.

Мир вокруг нас устроен гораздо сложнее и тоньше, чем кажется на первый взгляд. Когда привычные декорации рушатся, мы неизбежно замираем от удивления или страха перед неизвестным. Но то, как именно мы объясняем эти моменты, определяет нашу личную картину мира.

В конечном счете, в любой пугающей или странной ситуации выбор всегда остается за вами. И только вам выбирать — верить в мистику, сохраняя трепет перед неразгаданными тайнами Вселенной, или искать ответы в науке, каждый раз поражаясь тому, насколько изобретательны природа и человеческий мозг.

Печать Некрополя

— Да брось ты, Софи, ну какие «глупости»? Это не просто гадание, там у девчонок с параллельного всё сбылось до единого слова!

Кира взволнованно, со звоном размешивала сахар в уже остывшем латте. Её длинные, покрытые антрацитово-черным лаком ногти то и дело задевали серебряную цепочку с тяжелым кулоном-гекатой. В полумраке кофейни её глаза лихорадочно блестели.

— Ты уже полгода бредишь этим парнем, которого мельком увидела на автобусной остановке в ливень. Ты даже имени его не знаешь! Ну сколько можно сохнуть по призраку, Соф? А в этом салоне, в старом переулке, говорят, творят чистую, первозданную магию. Вся академия туда бегает, из уст в уста передают: «Принимает только по часам, раскладывает слепые карты ручной работы и видит суженого насквозь, до самой изнанки души». Сходи к этой ведьме. Она тебе сразу скажет — судьба это, прописанная на роду, или так, мимолетное наваждение.

Я лишь устало улыбнулась, плотнее запахивая воротник куртки, спасаясь от сквозняка. К эзотерическим безумствам подруги я всегда относилась с мягким, безопасным скепсисом.

— Ладно, Кир, тише ты. Я подумаю над твоим салоном. Но сейчас мне точно не до мистики. Завтра Радоница, родительский день. Мы с самого утра на старое северное кладбище едем — нужно могилы дедушки и бабушки в порядок привести после зимы. Дань мертвым, сама понимаешь. Обряд семейный. Вот вернусь — созвонимся, и про твою ведунью поговорим.

***

Многие знают приметы, которыми истончившаяся реальность пророчит скорую встречу со смертью: птица, врезавшаяся в стекло, полуночный вой собаки или кошмар с выпавшими зубами. По сравнению с этим черная кошка кажется детской забавой. Но знаете ли вы, что на самом деле предвещает абсолютную, беспросветную смерть?

Потеряться на кладбище.

Сначала всё существовало в привычных рамках. Родители возились у ограды: отец с глухим кряхтением выкорчевывал старый корень, а мама влажной тряпкой бережно протирала серый мраморный памятник. Я решила дойти до колодца с технической водой — буквально три поворота по главной аллее.

Но стоило мне завернуть за густой, душно пахнущий куст сирени, как мир вокруг пугающе переродился. Звуки цивилизации — отдаленный гул трассы, шаги других посетителей, скрежет лопат — резко затихли. Воздух сделался густым, тяжелым, липким. Оглянувшись назад, я похолодела. Ухоженная асфальтированная аллея исчезла. Вместо нее во все стороны расходились серые, хаотичные ряды чужих, покосившихся, обглоданных временем деревянных крестов. Они торчали из сухой земли, точно гнилые зубы чудовища.

Я бродила по этому внезапному некрополю уже несколько часов. Паника горячей волной затапливала горло. Тяжелое, свинцовое небо беспросветно заволокло тучами, и в воздухе разлился пронизывающий до костей холод. Мемориалы и ограды не заканчивались, тянулись монотонной, издевательской вереницей. Не было видно ни кладбищенских ворот, ни забора.

Отчаяние тяжелым камнем осело в груди, когда сквозь серую дымку могильной мглы мне на глаза попался силуэт. Вдалеке, спиной ко мне, стоял парень. Забыв обо всем, я бросилась к нему, спотыкаясь о выпирающие корни.

Он резко обернулся. На его лице отразилось точно такое же изумление. Я замерла. На меня смотрели те самые глубокие карие глаза. Тот самый парень с остановки. Черные волосы, волевой контур лица, потертая кожаная байкерская куртка поверх серой футболки.

— Ты... ты тоже живая? — его голос, хриплый и глубокий, показался самой прекрасной музыкой.

— Да... Я потерялась. Пошла за водой и всё исчезло, — я едва не плакала.

Он открыл рот, произнес свое имя... Но этот звук странно затих, будто пространство поглотило его.

— Пространство сбоит, — тихо сказал он, беря меня за ледяную ладонь. Его пальцы были теплыми и надежными. — Я здесь уже вечность. Пробовал оставлять метки ножом на крестах — бесполезно. Мы возвращаемся в одну и ту же точку. Знаешь, есть старая, грязная легенда о Чернокнижнике, который когда-то владел этими землями? Говорят, когда сильный некромант проводит запретный ритуал, пространственная материя ломается, завязываясь в узел. Кладбище циклично, Софи. И оно будет крутиться, пока жив тот, кто держит этот морок.

Мы двинулись в путь вместе. По ходу нашего бесконечного путешествия нам встретились еще три заплутавшие девицы в кричащей, неуместной одежде и с ужасным, истеричным характером. Двигаться стало невыносимо тяжело. Каждые сто метров они устраивали сцены из-за натертых ног или мошкары, саботируя каждый шаг.

Наступила глухая, непроглядная ночь. Я шла, непрерывно дрожа от пронизывающего холода. Парень заметил это. Он молча остановился, снял свою тяжелую куртку и набросил мне на плечи. Она еще хранила живое тепло его тела, пахла хорошим парфюмом, табаком и грозовым ветром.

— Держись ближе ко мне, Софи, — негромко сказал он, мягко, но уверенно приобняв меня за плечи и прижимая к себе. — Не слушай их. Мы выберемся, слышишь? Я тебя здесь не оставлю.

Внутри меня посреди этого филиала ада полыхнуло странное, почти болезненное чувство абсолютной защищенности. Когда девицы ядовито зашипели за спиной, упрекая его в избирательном благородстве, он лишь жестко оборвал их: «Закройте рты и идите вперед».

Взгляд его карих глаз, устремленный на меня в темноте, стал на мгновение долгим, слишком пристальным для мимолетных попутчиков. На секунду его пальцы сильнее сжали мое плечо, и в этом жесте было нечто большее, чем просто желание согреть. Я ответила ему едва заметным кивком, и этот безмолвный диалог сблизил нас сильнее, чем часы блужданий.