Раздень меня

Глава 10. "Влажные трусики"

Мы всегда стремимся к запретному и желаем недозволенного.

Публий Овидий Назон

Ночью в доме было достаточно тихо. После посиделок со своей «новой семьей», Магдалена в быстром темпе вернулась к себе в спальню, все эти пару часов она мечтала как можно скорее сбежать и не попадаться на глаза свекру. Девушка уснула так, словно пыталась спрятаться в самой себе: за плотными занавесями, за слоями тканей, за мыслями, которые тянулись только к одному — чтобы всё это было уже позади.

Позади был не только вчерашний вечер — позади осталась ночь, которая оставила на ней метки не столько физические, сколько душевные. Она спала угрюмо, плечи её дрожали в такт собственному дыханию, когда в дом ворвался запах спиртного — бриз чужой воли и глупости.

Джованни вернулся поздно, слегка шатаясь. Крепкий алкоголь и самоуверенность создали вокруг него ров, в котором он чувствовал себя королём, которому всё дозволено. Он вошёл в спальню тихо, но не уважительно — больше как тот, кто привык, что мир склоняется под его прихоти.

Она не была готова к его приходу. Первые его слова — резкие, требовательные, полные раздражения — разбудили её до конца.

— Ты что себе позволяешь? — выпалила она.

Её голос дрожал, она отодвинулась и прошептала, пытаясь не разжечь скандал там, где он был уже искрой.

— Ты моя жена, — кричал он в ответ, — моя жена, черт подери! Я требую, чтобы ты исполнила супружеский долг! Ты должна давать мне в любое время, всегда, тогда, когда я этого захочу.

Его руки в ярости схватили её за волосы и резко потянули с кровати. Она вырвалась, но в его хватке был не только гнев — была сила, притяжение, как будто он требовал не любви, а подчинения. Слова, которые он плевал в её лицо, резали глубже, чем любой удар: унижение и обвинение.

— Почему я должен устраивать сцену, чтобы ты раздвинула ноги? — бросил он, встряхивая её за плечи. — Почему я должен брать тебя силой?

Магдалена плакала и просила помощи; её голос рвался, тон становился срочным, но в доме ночь тянулась тяжело, и вначале её крик — как щелчок в пустоте. На удачу, её крик достиг тех, кто был способен услышать.

— Помогите! Умоляю! Помогите!

Риккардо проснулся первым. Возможно, это был не столько долг брата, сколько инстинкт: звук чужой агрессии, рвущийся рядом, разбудил его мгновенно. Он ворвался в комнату, встал между братом и невесткой, пытался оттолкнуть Джованни, говоря спокойным, но твёрдым голосом:

— Прекрати. Это не по-мужски, Джованни. Успокойся. Ты что творишь? Разве так можно относиться к девушке? К своей жене! Ты обезумел!

— Она обязана выполнять все просьбы своего мужа! — Накричал на него в ответ Джованни.

Визг, слова, толчки — накалился конфликт, и вместо того, чтобы быстро утихнуть, он стал борьбой между братьями. Джованни яростно отталкивал Риккардо, он начал его бить, нанося удары кулаком по его лицу. Магдалена кричала во весь голос, её всю трясло, она даже не могла встать и выбежать из комнаты, её ноги словно стали ватными от страха.

Драка была короткой, но шумной — не идеализированной, не героической; это была боль и стыд, которые вспыхивают внутри семьи.

Вальтеро появился в дверях словно гром. Его шаги были тяжёлыми, голос — ровный, и в нём не было ни удивления, ни растерянности; был расчёт и власть человека, который знает, что нужно делать, когда дома нарушается порядок.

— Хватит! — проговорил он спокойно, но одна только тишина, спущенная его голосом, остановила и братскую стычку, и угар Джованни. Охрана, услышав звон, ворвалась и учитыла порядок: мужчин развели, успокоили, кто-то получил суровые слова и приказ удалиться.

Вальтеро не позволил сцене расползтись по дому. Он тихо, без лишних вопросов, взял Магдалену на руки — не с лёгкостью, но с практичной заботой — и унес вверх, на третий этаж, где была подготовлена комната для гостей. Он уложил её на кровать, покрыв тихим пледом. Она тряслась и плакала мягко, будто дрожь была уже не от страха, а от истощения.

— Джованни будет наказан, — сказал он, опускаясь рядом, его голос был холоден, как камень. — Не беспокойся. Он самый настоящий подонок.

— Лучше убейте меня. Я не смогу так жить, — прошептала она, и в его взгляде мелькнуло нечто — может быть, сожаление, а может — расчёт.

— Скоро всё изменится, — сказал он, заглядывая в её глаза. — Я обещаю.

Его обещание было двойственным: звучало как обещание защиты — но одновременно и как утверждение власти. Она чувствовала себя хрупкой, но в его голосе слышала уверенность, которая обещала смену правил. Быть может, это была первая искра, когда кто-то из старших понял, что линия перехода между «семейной честью» и «личной трагедией» пересечена.

Утром за завтраком дом собрался, как и положено, под знаменем деловых лиц. Вальтеро сидел у головы стола, глядя спокойно и холодно. Он объявил решение, которое прозвучало как приговор и как попытка дать раскладку для новой игры.

— Джованни и Риккардо отправляются в Париж — на переговоры с Винченцо Марчелли: тот самый контролёр борделей, с которым Вальтеро хотел связаться через Джузеппе.

— Это не отпуск, — добавил Вальтеро — это командировка, где я, как отец отправляю сына, чтобы тот «повзрослел» и утолил деловые нужды семьи.

— Я не поеду! — Фыркнул Джованни, его лицо выглядело отечным и опухшим после вчерашней драки с братом.

— Ты не можешь не ехать, — сказал Вальтеро, глядя на сына ровно и без эмоций. — Это приказ. И дисциплина.

Джованни встал, лицо его было как сталь, но в глазах моросил гнев. Он не хотел покидать дом — но теперь решение было принято. Он хлопнул дверью, уходя — звук, отделяющий его от дома на какое-то время.

— Риккардо готовься к отъезду. — сказал Вальтеро, игнорируя поступок Джованни.

Позже в кабинете Лаурина вступила в разговор с Вальтеро. Она подняла руку, защищаясь не за сына, а за новоиспечённую невестку — её интуиция не могла не замечать того, что произошло ночью.

— Ты хочешь отправить Джованни в Париж? А как же Магдалена? — спросила она, с ноткой протеста.

— Она тебе мешает? — сухо отрезал Вальтеро.

— Они поженились всего два дня назад... — Лаурина устало опустила взгляд. — Это неправильно. У них и так наряженные отношения, зачем усугублять ситуацию?

— Джованни должен повзрослеть, — ответил он резко. — Это его шанс.

— Ты обещал, что мы поедем вместе в Париж: ты по делам, я — на шоппинг. Всё отменяется? — спросила Лаурина, и в голосе проступала женская обида.

— Если хочешь, можешь поехать с ними, — предложил он неожиданно. — Тогда я отправлю Джузеппе с тобой.

— А почему не ты? — упрямо спросила она.

— У меня много дел в Риме, — ответил Вальтеро спокойно. Он не произнёс вслух, что его дела важнее прогулок супруги по магазинам. Но мысль в его глазах была ясна: семья, роль, функции — всё это имеет цену и цену платят не всегда те, кто считает себя хозяевами.

Лаурина покосилась на него, пытаясь понять: не изменился ли он? Не влюбился ли? Он воздержался от прямого ответа; в его мыслях звучало только: «Я буду рад», но она этого не знала.

***

Ночь опустилась снова, и Вальтеро тайно прошёл по коридорам к комнате Магдалены. Он принес коробку дорогих конфет — жест, казалось бы, невинный; но жест от человека его статуса нес в себе и другое: желание утешить, поглаживание репутации, маленькая покупка доверия.

Она благодарила его — не за сладости, а за то, что он встал между ней и хаосом ночи. Его ладонь прикоснулась к коробке, затем он сделал шаг ближе. В комнате было темно и тихо, и в его тёплом дыхании слышалось нечто личное.

Он тянется к ней, как будто хочет прикоснуться — не грубо, а намеренно, и кажется, что намерение это почти поцелуй. Она отводит лицо.

— Это неправильно, синьор Гамбино, — говорит она тихо. — Пожалуйста, не...

— Называй меня Вито, — отвечает он тихо. Его голос звучит мягче. — Между нами не должно быть ничего?

— Нет. Между нами не может быть ничего, — шепчет она наконец.

Он задерживается, смотрит на неё дольше, чем нужно, и в этой паузе читается и власть, и опасность, и ободряющее обещание одновременно.

— Я хочу видеть тебя счастливой, — говорит он ровно. — Не думай, что это просто слова.

Она смотрит на него, смесь страха и усталости отражается в её лице. Его обещание — это не только защита; оно также звучит как угроза, что он станет хозяином защиты. Она не может называть это любовью; это скорее сделка — и теперь она на очереди понять, за какие условия.

— Я не смогу никогда быть счастливой... — она еле сдерживает слезы. Мужская ладонь легла на её щеку, он гладил её большим пальцем и смотрит ей пристально в глаза, словно пытаясь прочитать её мысли.

— Я знаю, что не безразличен тебе, Магдалена. Ты будешь отрицать это, говорить, что я не прав и так далее, но, я знаю, что рядом со мной твое сердце бьется иначе.

— Это приведет к греху... — она убрала его ладонь.

— А разве грех — это не часть нашей жизни?

— Я не смогу переступить через себя...

— Я хочу, чтобы ты позволила своим чувствам взять вверх. — он снова трогает ее, пальцами опускает бретельку сорочки и оголяет плечо, наклоняется и целует нежную кожу. Она дрожит, но не от страха, а от его прикосновений. — Тебе ведь понравилось, как я трогал твою грудь, так? — тихо спрашивает он.

— Да... — ей стыдно, она жмурит глаза, ненавидит себя за то, что позволяет свекру управлять собой.

Он побеждает ее.

Мужская ладонь оголяет девичью грудь. Он касается губами её торчащего соска и тут её словно бьет током, наслаждение смешивается со страхом и безумием. Адреналин зашкаливает. Одна его рука скользнула вверх, обхватывая правую грудь, а левая уже была в заложниках его рта, языка и губ. От столь горячей ласки дрожащие ноги Магдалены совсем подкосились и стали ватными.

Отстранившись, Вальтеро увидел, как она закрыла глаза и приоткрыла рот. Ей нравилось. Его губы снова нашли возбуждённый сосок, и он втянул его в рот, жадно и резко. Напряжённый кончик быстро стал ещё твёрже на его языке. Её рассудок окончательно превратился в кашу, колени задрожали и руки тоже. Вальтеро переключился на другую грудь, а тело Магдалены плавилось, когда его язык, творил такие чудеса с её телом.

Наконец, он останавливается. Ухмыляется. Понимает, что девчонка в его руках.

— Понравилось?

— Нет! — Быстро говорит Магдалена и натягивает одеяло , закрывая свою грудь.

Вальтеро это не понравилось. Он резко отдергивает одеяло, хватает девушку и тянет её на себя, тем самым прижимая к своему тело, его праву рука тут же залазит межд её ног. Она пытается сопротивляться, но он сжимает её в своей хватке.

— Раздвинь ноги!

— Нет!

— Значит, тебе есть что скрывать... — он смеется.

— Отпустите меня!

— Покажи мне свои трусики и я уйду! — Он сильно прижимает её к себе, от чего, она поддается ему и раздвигает ноги, его большие пальцы скользят по ластовице хлопковых трусиков-стрингов. Магдалена кусает больно губу, чтобы заглушить стон. Его пальцы вдавливают ткань в её уже мокрую киску.

— Ты намокла... — он потирает пальцем, через ткань её бугорок и она чуть не содрогается от безумного желания.

— Да... — она тяжело дышит и будто сама хочет потереться об его палец, но, он резко убирает руку и отпускает её.

— Начинать делать и не заканчивать — подлость! — Фыркнула она, а он рассмеялся.

— У тебя влажные трусики, Магдалена, советую тебе их поменять... — ехидная улыбка.

— Это неправда!

— Люблю лживых женщин, ведь их можно очень хорошо наказать... — он смотрит на её опасно, — я устрою тебе перевоспитание, когда твой муженек уедет в командировку, тогда у тебя не хватит трусиков, чтобы удержать свою влагу между ног. Советую запастись дюжиной трусиков, Магдалена...

Он уходит, оставив после себя тяжелое напряжение. Магдалена остаётся сидеть в темноте, она оттягивает трусики в сторону и опускает пальцы в свою влажную промежность и начинает теребить бугорок, закатывает глаза за пару мгновении достигает кульминации. Она тяжело дышит. Укутывается одеялом и смотрит на коробку конфет и понимает : её реальность — это игра, где защита и желание, угроза и забота часто живут рядом, неразделимые. Она понимает также, что впереди — поездка Джованни в Париж, а значит она останется с Вито в одном доме. Она понимает, что сейчас ей нужно выживать — и выживание возможно только тогда, когда она научится читать эти жесты и строить из них собственную стратегию.

Заметка 10.
«Я поддалась соблазну»

Мои трусики стали влажными от прикосновений моего свекра.

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Ну начинается самое интересное 🔥

Пишите скорее свое мнение в комментариях
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 11. «Искушение» 18+

Песня к главе: Merci - Bishop Briggs

Искушение — это духи, которые вдыхаешь до тех пор, пока не захочешь иметь весь флакон.

Жан-Поль Бельмондо

Колонны Рима уже гудели утренним трафиком, когда кортеж машин свернула к аэропорту. Париж казался деловым пунктом в очередной шахматной партии: переговоры, встречи, проверки — всё то, что держит на плаву империи фамилий. Джованни и Маттео, Лаурина и Джузеппе — они уехали в полёт, и с собой унесли шум, ставки и часть внимания семьи. Дома остались двое — Вальтеро и Магдалена.

Ранее...

— Это не кажется тебе странным, что мы все уезжаем, а ты остаёшься с невесткой один? — бросил Джузеппе, поправляя воротник, когда приближалась машина в аэропорт.

— Я работаю, у меня много дел, — коротко ответил Вальтеро. — Магдалена должна прийти в себя. Эти дни у неё стресс. Джованни ведёт себя как сволочь — это недопустимо в моём доме. Лучшим решением было отправить с тобой Джованни, ему пора понять, что он наследник моей империи.

— Смотри, не влюбись в молодую невестку, — усмехнулся Джузеппе и сел в машину. Шутка пролетела, как искра мимо лица — но в глазах Вальтеро не мелькнуло ничего смешного.

Когда кортеж исчез в облаке пыли, дом остался тихим, с оттенком свободного пространства, который впервые дал Магдалене возможность дышать — но и поставил её прямо напротив человека, чьи взгляды и жесты раньше она замечала лишь издалека.

Она собиралась уединиться, читать, распаковывать подарки со свадьбы, когда Вальтеро подошёл к ней с той спокойной инициативой, которая всегда была у него как у хозяина.

— Хочу тебя сегодня кое-куда пригласить, — сказал он мягко, как будто предлагал ей чашку чаю, а не вечер, наполненный последствиями.

— Я не хочу никуда идти, — ответила она просто. Её голос дрожал, но в нём была решимость не делать лишних шагов навстречу неизвестности.

— Брось, — его улыбка была лёгкой, но в ней слышалось давление. — Ты молода. Тебе нужно развеяться. Ты ведь не будешь все время сидеть дома. Я в твои годы домой даже не возвращался.

— Я подумаю... — сказала она коротко, надеясь, что свекр поскорее оставит её одну. Ей было стыдно смотреть на него, ведь перед глазами та самая ночь, когда его губы настойчиво посасывали её соски.

Низ живота связался в тугой узел. Она ненавидела себя за то, что позволяла своему телу так реагировать на свекра.

— Если я сказал, что мы идем вечером развеется — значит мы идем. Никаких «подумаю», я не принимаю. Точка. — Вальтеро был серьезен, Магдалена понимала, что ему нет смысла отказывать, если надо он возьмет через силу.

Она промолчала, а он ушел дальше работать.

***

К вечеру, находясь в тишине и покое, так как хозяин дома уехал на рабочую встречу, мобильный телефон Магдалены завибрировал — это была Калиста. Телефонный разговор был коротким, тёплым:

— И как ты там? — спросила Калиста. — Я скучаю по тебе, Магдалена... такое ощущение, что Сицилия обеднела, после твоего ухода...

— Я тоже скучаю, — прошептала она. — Тяжело мне дается новая жизнь.

— Что с Джованни? — Калиста была прямолинейна.

— Он в Париже. Я одна с Вальтеро.

— О, нет, — голос подруги стал серьёзнее. — Будь осторожна. Он опасен. Как ты могла остаться со свекром?

— Всё хорошо, — соврала Магдалена, потому что иначе паника расползлась бы по голосу. — Тебе не стоит переживать, он относится ко мне очень хорошо.

— Я приеду в следующие выходные, — пообещала Калиста. — Держись.

Она повесила трубку и, как по инерции, открыла шкаф. Выбор платья казался актом утверждения: черный сатин в пол — строгий, но женственный; простая аккуратная причёска, легкий макияж. Она смотрела на себя в зеркало и почти не узнавала ту девушку, которой предстояло выйти в вечер: невестку, подаренную миру.

Поздно вечером Вальтеро приехал за ней на машине, не смотря на его положение, за рулем сидел он, а позади две машины с охраной. Свет фонарей мелькал на лобовом стекле, и поездка в городе была молчаливым прелюдией: они не говорили много. Он привёз её к двери старинного здания, вывешена табличка: Museo dell'Angelo — «музей Ангела». Двери распахнулись, и внутрь, в приватное пространство, где обычно не ходили туристы, провели только их двоих.

Музей был маленьким, созданным как укрытие от внешнего мира: один зал, мягкий свет, картины, скульптуры, и — к их удивлению — накрытый стол, свечи, цветы и скрипач в углу. Всё было устроено так, чтобы казаться случайным подарком судьбы — но Магдалена знала лучше: в этой семье не бывает случайностей.

Он подарил ей цветы — не громоздкий букет, а аккуратный букетик белых орхидей, словно символ невинности, который уже играл странную роль в её жизни. Затем — коробка: внутри — подвеска, крупный бриллиант на тонкой цепочке, бледно-солнечный отлив которой отбрасывал крошечные звёзды на её ладони. Магдалена почувствовала, как внутри всё напряглось: это — знак внимания, но и знак собственности.