Дверь в дверь. Как нацисты и евреи оказались соседями по эмиграции в Аргентине
- -
- 100%
- +
В «Истории германства в Аргентине» обо всем этом не говорится ни слова. Впрочем, я сомневаюсь, что те, кому предназначалась эта книга, захотели бы читать о заслугах евреев. Колонии Хирша упоминаются лишь вскользь: говорится о «странно чуждом образе» местной синагоги, о «клочке восточной жизни посреди пампы» и даже о «крючковатых носах». Но Лютге здесь ни при чем: он просто цитирует Вильгельма Валлентина из его «Путешествий по пампе и Кордильерам Аргентины».
О группе евреев, «эмигрировавших» из Германии после 1933 года, позже говорится следующее:
С точки зрения официального германства они, разумеется, больше не считались немцами; сами они больше не придавали этому значения, а пытались как можно быстрее ассимилироваться в Аргентине. Именно немецкие евреи привезли с собой самую мощную волну немецкого влияния, которую Аргентина пережила в последние десятилетия.
Их было 45 тысяч человек, из которых 15–17 тысяч переселились между 1934 и 1937 годами. Они оказывали «чрезвычайно сильное влияние на индустриализацию страны, европеизацию многих аспектов деловой жизни и, не в последнюю очередь, на распространение культуры, особенно музыки».
Остается один вопрос: какой культуры, какой музыки? Конечно, немецкой, ведь эти изгнанники, в том числе и мой дед, невероятно ее ценили.
Сегодня я впервые за долгое время вышел из магазина исключительно свежим, – писал он в дневнике 22 октября 1936 года, когда еще жил в Гамбурге и хотел стать раввином. – Проходя мимо радиомагазина, я задержался послушать прекрасные звуки вальса – конечно же, это был Штраус. Вдруг меня посетила мысль: совсем недалеко то время, когда я уеду отсюда в чужой мир. Будет ли там тоже Штраус? Будет ли там музыка, от которой хочется жить и танцевать? И вдруг я понял, насколько сильно сросся с немецкой культурой. Бетховен, Моцарт, Гайдн, Мендельсон, Штраус и многие другие – как же без них?
Со временем даже члены Немецкого клуба признали, что в книге Лютге есть несколько проблематичных мест, например процитированный выше фрагмент, и вторая редакция была тщательно переработана. Это произошло в 1981 году по случаю 125-летия клуба: книга была переиздана в скромном формате издательством Alemann, под более нейтральным названием «Немцы в Аргентине» и при участии еще двух авторов. Теперь на том же месте можно увидеть следующий текст:
…гонения на еврейство в Германии… привели к тому, что уже вскоре после 1933 года антинацистски настроенные круги пополнились еще одной группой немецкого происхождения: евреями, бежавшими из страны. Им удалось вовремя – не дожидаясь более жестоких преследований – покинуть родину, где их уже не хотели считать немцами, и теперь их задачей было как можно быстрее и успешнее обосноваться в Аргентине.
При переиздании также убрали последний раздел книги 1955 года, в котором, в частности, говорилось следующее:
Глубокий раскол германской нации, который произошел в 1933 году, еще не полностью преодолен, но его причины остались в прошлом, а в будущем хочется лишь призвать к большей сплоченности. Новый, численно небольшой слой иммигрантов, тем не менее значимый в силу своих профессиональных и умственных качеств, ничего не знает о борьбе последних десятилетий и тем самым способствует тому, чтобы туман над прошлым сгущался еще сильнее.
В «новой» истории 1981 года внезапно появляются и евреи, которые уже находились в стране до 1933 года. Так, например, мы узнаём, что первым неаргентинским президентом центральных банков страны был еврей немецкого происхождения. В свое оправдание авторы утверждают, что не упомянули его в издании 1955 года, так как он все же являлся частью немецкой общности, а значит, его участие в истории этой общности, разумеется, подразумевалось, пусть и негласно.
Эти уже укоренившиеся евреи немецкого происхождения фактически были частью немецкой колонии и ее организаций; в этом смысле все, что сказано о событиях прошлого на этих страницах, относится и к ним.
Однако только в переизданной версии есть подробный рассказ о колониях Хирша, а сам Хирш именуется бароном; только в этом издании хотя бы вскользь упоминается (моя) Школа Песталоцци – важнейшая антинацистская организация Аргентины, а возможно, и всей Латинской Америки в период существования Третьего рейха. Авторы книги и сами прекрасно знали, что все это отсутствовало в первом издании:
Мы ожидаем и надеемся, что наша книга вызовет критические замечания, прежде всего, относительно некоторых упущений. Эти замечания будут тем более полезны, если будут сопровождаться указаниями для восполнения пробелов.
Однако исключение немецких евреев из повествования вовсе не было «пробелом» – или, вернее, было сделано сознательно. Я даже сказал бы, что именно это опущение было одной из главных целей книги. Когда страну наводнили евреи, возникла необходимость защитить истинное, чистое «германство» от их влияния. Думаете, я преувеличиваю? Придаю евреям значимость, которую не ощущает никто, кроме них самих? Может быть, и так, но, пожалуй, таков единственный вывод, к которому может прийти еврейский читатель, сталкиваясь с систематическим исключением всего еврейского и одновременно прославлением всего немецкого.
Некоторые вещи остались прежними даже в переработанном издании 1981 года. В 1925 году Аргентину посетил Альберт Эйнштейн – на тот момент самый знаменитый гость страны за всю ее историю. Однако он упоминается в книге лишь вскользь, и его имя не включено в указатель персоналий. Во время визита Немецкий клуб также демонстративно игнорировал Альберта Эйнштейна, одновременно осыпая почестями тогдашнего главу Рейхсмарине, адмирала Пауля Венке.
В издании 1981 года по-прежнему говорится о «расах» и явно проигнорирована возможность вычеркнуть другие малоприятные моменты – например, одобрение геноцида коренного населения. В Главе 7 по-прежнему написано:
Если учесть, что индейцы на юге страны насчитывали немногим более 15 тысяч человек, возникает вопрос, почему потребовалось так много времени на устранение угрозы с их стороны. С этой «напастью» (в том числе и для немецких колоний) удалось справиться лишь благодаря «походам в пустыню» генерала Роки, который бывал в прусских военных кампаниях и взял с собой научную комиссию, состоявшую исключительно из немцев и аргентинцев немецкого происхождения. Из 15 тысяч индейцев юга 14 тысяч были убиты или взяты в плен. Ничтожный остаток больше не представлял опасности.
Несколько лет назад «История германства» пережила третью переработку: вышел ее испанский перевод – точнее сказать, адаптация, в том числе в концептуальном смысле. Автор перевода, доктор Регула Роланд де Лангбен, родилась в послевоенной Германии, юность провела в Аргентине, защитила докторскую диссертацию по романистике в Гейдельберге и затем вернулась в Аргентину, где на протяжении нескольких десятилетий преподавала на кафедре немецкой литературы в Университете Буэнос-Айреса. В Университете Сан-Мартин она основала центр документации немецкоязычной иммиграции в Аргентину. В своем предисловии Роланд отмечает изменения, внесенные в издание 1981 года, например исключение из текста «Политического клуба иностранцев», основанного в конце XIX века либеральными швейцарцами немецкого происхождения и, возможно, – добавлю от себя – в эпоху холодной войны звучавшего слишком уж рискованно-социалистически. В определенном смысле переводчица пытается защитить авторов с националистическими взглядами, указывая на слабую проработку нацистского прошлого и отмечая, что их коллеги в самой Германии в то время тоже были не слишком-то продвинутыми в деле осмысления прошлого. Вместе с тем Роланд подчеркивает усилия обоих соавторов издания 1981 года, которые все же попытались отметить вклад немецко-еврейских интеллектуалов и художников в условиях новой страны. Один из этих авторов, Карл Клингенфусс, был сотрудником немецкого посольства в Буэнос-Айресе в нацистскую эпоху, в связи с чем упоминается в публицистике в самых мрачных тонах. Однако последующие исследования, проведенные «академиками», опровергают все подозрения в отношении человека, который впоследствии стал президентом Германо-аргентинской Торговой палаты.
Испанский перевод был представлен как третье издание книги; в нем появились сноски, текстовые врезки с занимательными фактами и иллюстрации, подготовленные переводчицей и редактором. Из врезок мы узнаем о еврейском филологе Эйльхарде Шлезингере, который нашел убежище в Аргентине, а затем вернулся в Германию, или об истории отеля Eden в Ла-Фальде (провинция Кордоба), которым управляли личные друзья Гитлера и который в этой связи был конфискован после войны как немецкая собственность. Благодаря современной иллюстрации визит Эйнштейна наконец тоже переосмысляется как достопамятное событие.
Вообще благодаря Роланд – и, таким образом, вместе с ней у книги уже целых шесть авторов, ни один из которых не является историком – нацистское прошлое отдельных людей и учреждений наконец становится предметом обсуждения, и в историю немцев в Аргентине включаются такие личности, как Эйхман и Менгеле.
К настоящему времени появились и более свежие попытки обратиться к этой теме, но хотя эти книги – например, «Немцы в Аргентине» («Alemanes en Argentina») историка-любителя Альберто Саррамоне или «Немецкий след в Аргентине: два столетия непростых отношений» (Deutsche Spuren in Argentinien: zwei Jahrhunderte wechselvoller Beziehungen) и «Пункт назначения Рио-де-ла-Плата: эмиграция немецких евреев в Аргентину» (Fluchtpunkt Río de la Plata: Die Emigration deutscher Juden nach Argentinien) бывшего культурного атташе Бернда Вульффена – идеологически безупречны, они сильно уступают в значимости уникальному коллективному труду Немецкого клуба.
Со всеми своими версиями и переизданиями, начинающимися на языке страны исхода и заканчивающимися на языке страны прибытия, эта книга сама стала важной частью той истории, которую пытается рассказать. А вот мне все же придется поискать свою историю в другом месте.
4. Вслед за бароном
Лет десять назад я вместе с другими аргентинскими писателями принимал участие в литературном фестивале lit.COLOGNE. Когда мне дали слово, модератор в первую очередь задала мне вопрос, как бы я предпочел называть своих предков: немцами еврейского происхождения или евреями немецкого происхождения. Излишняя дилемма, которую никто бы не предложил немецкоязычному автору любого другого вероисповедания. Однако на этот вопрос есть очень красивый ответ, который знают только немецкие евреи, живущие за границей: мы – йекке. Это словечко, вероятно, образовалось в идише от немецкого Jacke («куртка») и использовалось в Палестине в качестве насмешки над странным стилем одежды немецких евреев, носивших куртки даже под палящим восточным солнцем. По другой версии, оно может быть связано с кёльнским диалектным словечком Jeck: так называли шута, положительного персонажа тамошнего карнавала. Как бы то ни было, группа, к которой так обращались, приняла насмешку и превратила ее в нейтральное, а то и почетное самоназвание.
В книгах, посвященных еврейской иммиграции в Аргентину, история йекке начинается примерно так же, как история немцев в немецкой литературе. И здесь мы тоже с удивлением узнаем, что евреи, оказывается, были в Аргентине задолго до испанцев. Об этом писал монах-доминиканец Бартоломе де лас Касас, который считал коренных жителей континента потомками десяти колен Израилевых. С одной стороны, эту гипотезу подкрепляет сопоставление народных обычаев, а также слов в языке кечуа и иврите. С другой стороны, по-видимому, были основания полагать, что Колумб также имел еврейское происхождение, а значит, евреи как бы завоевали сами себя – только, к сожалению, в пользу церкви.
Однако, несмотря на то, что первый аргентинский еврей, как уже упоминалось, имел немецкое происхождение и именно немецкие евреи вместе с эльзасцами и англичанами основали первую еврейскую общину страны – Congregación Israelita de la República Argentina (CIRA) в 1862 году; несмотря на то, что восточноевропейские колонии организовывались и финансировались из Германии и среди первых поселенцев встречались такие фигуры, как немецкий еврей Герман Вайль из Штайнфурта, который впоследствии основал крупную зерноэкспортирующую компанию и по инициативе своего сына Феликса Хосе материально поддержал создание Института социальных исследований во Франкфурте в 1920-е годы – несмотря на все эти нюансы, история евреев в Аргентине остается преимущественно русской. Именно поэтому евреев в Аргентине (весьма пренебрежительно) называют rusos («русские»).
Правда, еще до того, как эти rusos в конце XIX века прибыли в Латинскую Америку при поддержке Еврейской ассоциации колонизации, из России уже приезжали так называемые поволжские немцы – этнические немцы, населявшие низовья Волги в Российской империи. Они вошли в состав первой крупной организованной группы сельскохозяйственных поселенцев, с помощью которых планировалось заселить пампу. В начале XX века они составляли почти 90% из примерно ста тысяч немцев, проживавших в Аргентине. Однако репутация у них была весьма сомнительной, прежде всего из-за «бескультурья» и замкнутости. Позднее комиссар по вопросам иммиграции Самуэль Наварро называл их «бедствием для страны», президент Сармьенто выступал за ограничение такой иммиграции, а расположенные по соседству еврейские колонии барона Хирша в некоторой степени пострадали от дурной репутации поволжцев.
Еще сильнее по еврейской общине ударило другое, на этот раз политическое обобщение. Вместе с русскими евреями в Аргентину прибыло немало анархистов и большевиков. Самым известным из них был Симон Радовицкий, который в конце 1909 года, в возрасте восемнадцати лет, взорвал начальника полиции, полковника Рамона Фалькона в отместку за кровавое подавление забастовки рабочих. После этого правительство довело до сведения Еврейской ассоциации колонизации, что не потерпит в стране новых иммигрантов, представляющих опасность для общественного блага. К тем, кто уже успел обосноваться, стали приглядываться повнимательнее; еврейские организации подвергались нападкам. Десять лет спустя, во время так называемой «Трагической недели», когда произошло жестокое подавление рабочего движения, начались и погромы – в том числе со стороны полиции. В те годы многие еврейские иммигранты выдавали себя за немцев, чтобы избежать проблем.
Однако самая серьезная угроза для еврейской общины исходила от еврейских же торговцев людьми из Польши. Под видом благотворительного общества Sociedad de Socorros Mutuos («Общество взаимопомощи») в первые десятилетия прошлого века в Аргентине и Восточной Европе действовала обширная сеть сутенеров, известная как «Цви Мигдаль». Девушек (преимущественно из Польши) с помощью ложных обещаний брака заманивали в Аргентину, а затем принуждали к проституции. Женщины обслуживали десятки клиентов в день; мужчины выстраивались в очереди в коридоре. Хотя торговцев девушками презирали и изгоняли из общины, их власть и богатство были достаточно велики, чтобы создавать собственные учреждения: среди них – крупнейший театр на идише в самом центре Буэнос-Айреса и даже собственное кладбище в пригородах столицы (которого у йекке нет до сих пор). Лишь в 1930 году, после того как одна из жертв организации, Ракель Либерман, подала заявление в полицию и к власти пришли (антисемитски настроенные) военные, преступная организация была разгромлена.
Вскоре после этого у руля Германии встал Гитлер, и вместе с этим началось – сначала единичными случаями, а затем все более массово – бегство немецких евреев в Аргентину. Эта волна иммиграции, которую также поддерживала Еврейская ассоциация колонизации, была организована еще хуже, чем переселение русских евреев сорока годами ранее. До этого момента евреи из Германии выступали лишь посредниками в переселении для своих единоверцев с востока и не планировали сами начинать новую жизнь в качестве крестьян, ведь это было весьма непросто. Глядя на скромные итоги иммиграции из Восточной Европы, Еврейская ассоциация колонизации тоже больше не хотела брать на себя ответственность за организацию массового исхода. К тому же за это время иммиграционное законодательство заметно ужесточилось, и JCA не хотела прибегать к взяточничеству – предположительно, из-за опасений за свою репутацию. Местное Общество помощи еврейским иммигрантам («Сороптимист») разработало новые аграрные проекты – уже не экстенсивные, а интенсивные, расположенные недалеко от Буэнос-Айреса, однако аргентинское отделение JCA сослалось на слишком высокие расходы и отклонило их. И хотя позднее в Энтре-Риос все же возникла колония йекке Авигдор, а в Чоэле-Чоэль на севере Патагонии была создана учебная ферма для молодых йекке, иммиграция из немецкоязычных стран носила скорее индивидуальный или семейный характер и редко выходила за пределы Буэнос-Айреса.
5. Наши люди
Настоящая история йекке в Аргентине началась в 1933 году- как прямая реакция на первые антисемитские проявления внутри немецкой общины. Дискриминация, конечно, существовала и раньше: об этом можно судить по уже упоминавшемуся автобиографическому роману Макса Рене Хессе, действие которого разворачивается в начале 1930-х годов в Немецком госпитале Буэнос-Айреса. Там есть небольшая сцена, где госпожа консул Рунке, «приятельница кайзера и кронпринца», осматривает больницу, чтобы решить, жертвовать ли на нее деньги. Но «она, понимаете ли, недолюбливает Израиль», поэтому по больнице ее водит новичок Морат, а не его еврейский начальник, доктор Виденер.
И в самом деле, первые признаки раскола наметились именно в Немецком госпитале, когда врач-нацист напал на директора-еврея, и группа евреев во главе с Адольфом Хиршем (не из бароновой ветви) основала Общество помощи немецкоязычным евреям. К этим так называемым старожилам мог бы принадлежать и мой прадедушка по отцовской линии, которого в начале века отправили в страну безграничных возможностей как представителя немецкой фирмы Osram. Однако в 1922 году он вернулся в Германию, потому что его жена больше не могла выносить южный образ жизни, и здесь у него возникла безрассудная идея: открыть на свои аргентинские деньги в Германии торговый дом. Пятнадцать лет спустя он снова отправился на юг – разумеется, уже без своего состояния.
«Израильская филантропическая ассоциация» (Asociación Filantrópica Israelita, AFI), как позже стал называться этот благотворительный союз, имела двойную задачу. С одной стороны, были старожилы-переселенцы, которые по понятным причинам больше не могли обращаться в подобные организации для немцев. С другой – и в последующие годы это стало ключевым фактором – появились и новые иммигранты, которые нуждались буквально во всем: от одежды и языковых курсов до жилья, помощи в переговорах с властями и, разумеется, работы.
Также по-прежнему существовало Общество помощи израильским иммигрантам, уже упомянутый «Сороптимист» (кстати, первая организация помощи иммигрантам в Южной Америке), а также ранее упомянутая CIRA, которую в то время даже возглавлял немец. Однако йекке хотели иметь собственное объединение, и все попытки консолидировать общие усилия под эгидой одной зонтичной организации с треском провалились. В последующие годы йекке основали целый ряд собственных учреждений, помимо AFI: от детских домов и домов престарелых до спортивных клубов, библиотеки с абонементом и синагог. Даже внутри крупных еврейских организаций они создавали собственные структуры – например группу немецкоязычных женщин в составе Союза аргентинских сионисток.
Эта склонность йекке держаться «своих» напоминает мне один случай, когда моя бабушка по материнской линии (до сих пор речь шла о семье отца) приехала навестить меня в Гейдельберге и в один «йонтев», то есть праздничный день, захотела посетить синагогу. В Освенциме бабушка Элла вместе с другими узницами дала клятву: если они выживут, то никогда больше не вернутся в Германию. Она действительно выжила, но не могла знать, что трое из четырех ее внуков позже будут жить в Германии, и поэтому ей самой время от времени захочется туда заезжать. Чтобы хоть немного заглушить чувство вины из-за нарушенной клятвы, бабушка решила всякий раз обязательно заходить в синагогу (хотя на своей новой родине, в городе Порту-Алегри бразильского штата Риу-Гранди-ду-Сул, где проживало довольно много йекке, она делала это лишь изредка). Я нашел в Гейдельберге синагогу, но она оказалась «не той».
– Это не наши люди, – заявила бабушка.
Оказалось, что в эту синагогу ходят не ашкеназы (от Ashkenas, ивритского обозначения Германии; по-испански это слово еще выразительнее – asquenazí: мне всегда казалось, что это как нельзя лучше подтверждает склонность Бога к висельному юмору), а сефарды, то есть евреи, изгнанные из Португалии, к которым относят также евреев из арабских стран и с Балкан. Мы все-таки пошли туда в пятницу вечером, но совсем ненадолго – чтобы она могла очистить совесть, при этом не задерживаясь слишком долго среди чужих людей.
Стоит отметить, что разногласия йекке с остальной еврейской общиной в Аргентине начались гораздо раньше. Уже в конце XIX века начались проблемы с восточноевропейскими евреями в колониях барона Хирша. Среди прочего Еврейскую ассоциацию колонизации обвиняли в том, что она проводит стратегию, направленную на быструю ассимиляцию, вместо того чтобы сохранять еврейские традиции. Некоторые поселенцы даже подали против JCA судебные иски и выиграли их в суде. И в самом деле, склонность к ассимиляции была одной из наиболее характерных черт евреев, проживавших в Германии: там даже обсуждали возможность перенести святой шаббат, чтобы приспособить его к христианскому воскресенью.
Очередным поводом для конфликтов стал бойкот немецких товаров после прихода Гитлера к власти. В одной из многочисленных книг с воспоминаниями восточноевропейских эмигрантов я случайно обнаружил письмо июля 1934 года, в котором как раз обсуждается эта проблема. Учитель Ури Рубинсон из Луис Унгре (провинция Энтре-Риос) сообщает, что кооператив продает бритвенные лезвия с надписью «Сделано в Германии», хотя продавец отчаянно пытался убедить его, будто это аргентинский товар. Кроме того, его ученики, которые уделяют таким вещам большое внимание – и «тщательно проверяют друг друга» – показали ему карандаш фирмы Faber, также импортированный кооперативом. Как вообще можно торговать «вещами, запятнанными кровью», которые на самом деле должны быть запрещены «наравне со свининой или даже строже»?
В то же время многие йекке – например в восточно-еврейской колонии Мойсес-Виль, которую некоторые считают предшественницей будущих израильских кибуцев – отказывались бойкотировать товары из родной Германии.
Учитывая вышесказанное, не стоит удивляться наблюдению историка Хаима Авни, констатирующего, что в 1930-е годы «проблемы иммиграции не представляли для укоренившегося еврейского населения никакого интереса». В то время как немецкие организации всячески заботились о своих людях, «в еврейской прессе было трудно найти хоть какой-нибудь отклик на акции в поддержку иммигрантов».
Историк Рональд Ньютон заходит в своих рассуждениях еще дальше и отмечает, что до 1933 года немецкоязычные евреи чувствовали себя частью немецкой общины и считали восточноевропейских евреев «культурно примитивными». Когда же их вышвырнули из родной общины другие немцы, «культурное изгнание» йекке по понятным причинам не вызвало особого сочувствия у тех, кого они прежде презирали, то есть у восточных евреев.
Это пренебрежительное отношение не исчезло и после войны, что я мог наблюдать и в собственной семье. Сестра невестки моей бабушки по отцовской линии (звучит как что-то очень отдаленное в путанице семейных связей, однако мои родители навещали ее в доме престарелых для йекке вплоть до ее смерти) призналась мне, что она и ее семья с самого начала – то есть с 1938 года – не хотели, чтобы их считали евреями, потому что в Аргентине евреями были «те, с востока», и у них была дурная репутация. «А мы хотели быть немецкими-пренемецкими». Оба ее сына позже вернулись в Германию.
6.Кто такие йекке?
Когда Роберто Шопфлохер – пожалуй, самый известный писатель-йекке в Аргентине – в 1937 году в возрасте пятнадцати лет прибыл в Аргентину, местная еврейская община показалась его семье – в которой идиш считали искаженной формой немецкого, – настолько чужой, что поначалу его предпочли отправить в Христианскую ассоциацию молодежи.
«Обеим сторонам приходилось преодолевать исторически обусловленные предубеждения, – пишет Шопфлохер в своей автобиографии „Далеко отовсюду“. – И подчас у нас складывалось впечатление, будто немецких евреев воспринимают как несостоявшихся нацистов – вот-те раз!»
Похожие жалобы я слышал и от бабушки Эллы, которая говорила, что даже в концлагере сталкивалась с дискриминацией: «В Терезиенштадте чехи не хотели иметь с нами, немцами, ничего общего. Нас депортировали так же, как и их, но они утверждали, что мы финансировали гитлеровский режим».