Черные приливы Сисайда

— Интересно, где они сейчас? — спросила Рокси, крутя в пальцах пустой бокал. — Над океаном уже или еще над сушей?

— Над Аляской, наверное, — предположила Зара. — Если они полетели через северный маршрут. Или уже над Беринговым морем.

— Уже успела изучить? — фыркнула Рокси.

— Я просто смотрела карту полетов, — пожала плечами Зара. — Интересно же.

Эмили усмехнулась, но в этой усмешке не было привычной колкости.

Я смотрела на них и чувствовала, как тяжелый ком внутри потихоньку растворяется.

— Мейв, — позвала Эмили. — А что ты будешь делать завтра?

Я задумалась. Завтра. Понедельник. Школа. Дети. Скарлетт. Обычная жизнь, в которую нужно возвращаться.

— Работать, — ответила я. — Ждать смс.

Мы просидели еще часа два. Говорили о всякой ерунде — о фильмах, книгах, о том, как Рокси будет осваиваться в Нью-Йорке, а Эмили обещала стать ее личным гидом по местам, где не бывают туристы. Зара рассказывала про свою новую методику преподавания, и даже Эмили слушала с интересом.

Потом мы расплатились и вышли на улицу. Темнота уже накрывала город, зажигались фонари в некоторых местах. Моросил мелкий дождь.

Я села за руль, включила зажигание. Дворники заскрипели по стеклу, смахивая капли дождя. В машине все еще пахло им. Я вдыхала этот запах и понимала, что буду делать это снова и снова, пока он не выветрится окончательно. А потом буду просто вспоминать.

Мы поехали обратно в Сисайд. Четыре женщины в машине, каждая со своей историей. Объединенные одним — любовью к тем, кто сейчас далеко.

Я не спала почти всю ночь.

Ворочалась, сбивала одеяло, потом натягивала обратно. Несколько раз тянулась к телефону — проверить, не написал ли. Глупо, конечно. Он в самолете. Какая там связь.

Под утро провалилась в тяжелый сон без сновидений. А в семь утра телефон завибрировал, и я подскочила, будто от удара током.

Д: «Долетели. Направляемся в отель. Сейчас рухну без задних ног. Ты как?»

Я смотрела на экран и глупо улыбалась. Пальцы сами забегали по клавиатуре.

М: «Я на работу буду собираться. Скучаю. Отдыхай».

Д: «Ты первая, о ком я подумал, когда открыл глаза. Вернее, когда закрыл. Самолет — отличное место, чтобы думать о тебе.»

Я фыркнула. Даже в сообщениях умудряется быть собой.

М: «Спи, детка. Увидимся в скайпе».

Д: «Обязательно. Люблю тебя, Мейви».

М: «И я тебя, любимый».

Я отправила последнее сообщение и замерла. «Любимый». Написала это впервые. Раньше в мыслях — да, часто. Но чтобы вот так, прямо, в сообщении... Странное, щемящее чувство. Будто призналась в чем-то важном не только ему, но и себе.

Ответ пришел через минуту.

Д: «Я перечитываю это и улыбаюсь. Спасибо. Теперь точно усну.»

Я убрала телефон и пошла собираться. День начинался.

Школа встретила привычным гулом. Дети бегали по коридорам, кто-то плакал в раздевалке, кто-то громко спорил о том, чья очередь дежурить. Обычное утро. И это было хорошо. Потому что обычная суета спасала. Не давала провалиться в пустоту.

Уроки тянулись медленно. Я ловила себя на том, что смотрю на часы чаще обычного. Не потому, что ждала конца — просто пыталась привыкнуть к мысли, что Дориан сейчас в Токио, где разница во времени... я даже не помнила, какая. Надо будет посмотреть.

На большой перемене заглянула Рокси. Выглядела она так, будто тоже не спала всю ночь, но старательно это скрывала за привычной бравадой.

— Ну как ты? — спросила она, падая на стул.

— Нормально. А ты?

— Держусь. Сайлас написал, что отель у них отличный. Вид на какой-то парк. Прислал фото. Симпатичная обстановка.

— Да? — автоматически ответила я. — Надо будет у Дориана попросить обзор.

Мы помолчали. Рокси крутила в руках карандаш, потом вдруг сказала:

— Знаешь, я думала, будет легче. Ну, мы же современные люди, интернет, видеозвонки. А оно... не легче.

— Не легче, — согласилась я.

— Меня внутри ломает, хотя мы уже через это проходили. Но мы не виделись всего-то две недели, а тут год…— вздыхает Роксана, — Представляешь: я и раскиснуть — несовместимые вещи, но мне так одиноко теперь. Ты дай ответ: мы справимся? Можешь соврать, если хочется, я поверю в любое.

— Придется.

Рокси кивнула, встала и ушла. А я осталась смотреть на свои конспекты и думать о том, что да, придется. Выбора нет.

После уроков меня вызвали к директору.

Я шла по коридору и пыталась угадать, зачем. Новый директор, миссис Палмер, работала всего несколько недель, но уже успела зарекомендовать себя человеком дела. Без лишних эмоций, без бюрократической тягомотины. Сказала — сделала. Это подкупало.

Кабинет директора все еще пах старым деревом и лыжной мазью, как при Холлоуэйе. Но сам Холлоуэй исчез, и это чувствовалось в воздухе. Исчезла та тяжелая, гнетущая атмосфера, которая висела здесь годами.

Миссис Палмер сидела за столом, перебирая бумаги. Увидев меня, отложила их и указала на стул.

— Присаживайтесь, мисс Лорин.

Я села. Она смотрела на меня изучающе, но без того холодного, оценивающего взгляда, к которому я привыкла при прошлом директоре. Скорее с любопытством.

— Я хотела поговорить с вами о недавних событиях, — начала она. — О той... ситуации, которая вскрылась благодаря вашему обращению.

Я молчала, ожидая продолжения.

— Вы понимаете, что сделали нечто из ряда вон выходящее? — спросила она вдруг прямо. — Учитель, который в одиночку противостоит системе, рискуя карьерой, — это редкость.

— Я не одна была, — тихо сказала я. — Мне помогали.

— Знаю. Мистер Блэквуд. Кстати, о нем. — Она сделала паузу. — Я видела документы. Видела, сколько средств поступило в школу благодаря тому концерту. И видела, как быстро все это было организовано. Это впечатляет.

Я не знала, что ответить. Просто сидела и смотрела на свои руки, сложенные на коленях.

— Я не буду спрашивать о характере ваших отношений с мистером Блэквудом, — продолжала миссис Палмер. — Это не мое дело. Но я хочу, чтобы вы знали: я благодарна вам. То, что вы сделали... это изменило многое.

— Я просто... не могла иначе, — сказала я. — Когда видишь, что происходит с детьми...

— Знаю, — кивнула она. — Потому я и здесь. Потому и согласилась на эту должность. Чтобы таких ситуаций больше не было.

Мы помолчали. Только тиканье часов мешало этой тишине.

— Миссис Палмер, — начала я, и голос мой дрогнул. — Мне нужно кое-что сказать. Предупредить.

Она подняла бровь.

— Через год... вероятно, я уволюсь.

Тишина стала еще гуще. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, но отступать было нельзя.

— Я переезжаю. В Нью-Йорк. После окончания учебного года. Это... это уже решено.

Миссис Палмер смотрела на меня долго. Очень долго. Потом откинулась на спинку кресла.

— Из-за него? — спросила она просто.

— Из-за нас, — поправила я. — Мы хотим быть вместе. А его жизнь... она там.

— А ваша жизнь? Здесь?

— Моя жизнь там, где он. Я поняла это не сразу. Думала, что не смогу бросить работу, детей, все это. А потом стала думать о себе: я люблю свою работу, но не прощу себе если откажусь от любимого человека. Я могу помогать детям и в других городах. А вот без него... не могу.

Миссис Палмер кивнула, будто ожидала этого ответа.

— Вы хороший учитель, мисс Лорин. Лучший в начальной школе, если честно. Я видела ваши результаты, как дети к вам тянутся. Потерять вас через год — это удар.

— Мне жаль, — искренне сказала я. — Правда. Но я не могу...

— Я понимаю, — перебила она. — Не надо извиняться. Жизнь есть жизнь.

Она встала и подошла к окну. Смотрела на школьный двор, где носились малыши после последнего урока.

— Знаете, я замужем тридцать лет, — сказала она вдруг. — Мой муж — военный. Мы тоже много лет жили на чемоданах. То он здесь, то я там. Тоже думала бросать работу. Но не бросила. И сейчас, оглядываясь назад... я жалею, что мы так мало были вместе. Работа — это важно. Но семья — важнее.

Она обернулась ко мне.

— Вы делаете правильный выбор. Тяжелый, но правильный. И я хочу, чтобы вы знали: если вам понадобится рекомендация, характеристика, что угодно — я дам. И помогу с переходом, с документами. Чтобы вы ушли достойно.

У меня защипало в глазах.

— Спасибо, — прошептала я. — Я не ожидала...

— Чего? — она усмехнулась. — Что директор может быть человеком? Бывает, мисс Лорин.

Я улыбнулась сквозь слезы.

Мы попрощались. Я вышла из кабинета, и только в коридоре позволила себе выдохнуть. Странное облегчение смешивалось со страхом. Я только что объявила о своем уходе. Сделала первый шаг к той новой жизни.

Телефон в кармане завибрировал. Я достала его, уже зная, кто это.

Д: «Проснулся. Сейчас буду завтракать? Обедать? Ужинать? Ненавижу разницу в часовых поясах. До сих пор не могу привыкнуть. А ты как?»

Я улыбнулась и начала печатать ответ, медленно шагая по пустому школьному коридору.

М: «Только что сказала директору, что уволюсь через год. Волнительно».

Ответ пришел почти мгновенно.

Д: «Ты серьезно? Мейви... ты удивительная. Я знал, что ты решишься. Но чтобы так быстро...»

М: «Не быстро. Я думала об этом все время, пока ты был здесь. Просто сегодня сказала».

Д: «Я горжусь тобой. Невероятно горжусь. Ты даже не представляешь».

М: «Я люблю тебя», — написала я.

Д: «И я тебя, милая. А теперь иди домой и отдыхай».

Я убрала телефон и пошла к выходу. День заканчивался. Первый день без него. И, кажется, я начинала понимать, как прожить все остальные.

Просто делать то, что должна. И ждать.

Вечер опустился на Сисайд быстро и незаметно.

Мы с Эмили устроились на диване, накрывшись пледом с оленями, который Дориан называл «бабушкиным ужасом».

— Ты серьезно хочешь смотреть медицинский сериал? — спросила Эмили с таким видом, будто я предложила ей посмотреть документалку о переработке мусора. — После того, как целый день провела с детьми, ты хочешь смотреть на то, как режут людей?

— Это «Хороший доктор», — возразила я, нажимая на пульте. — Там больше про отношения, чем про операции. И потом, мне надо отвлечься.

Эмили хмыкнула, но спорить не стала. Она вообще сегодня была на удивление покладистой. Может, сказалась долгая дорога, а может, она просто устала быть колючей. Со мной, во всяком случае.

Какое-то время мы молча смотрели сериал. На экране доктор Мерфи объяснял что-то коллегам, а я поймала себя на том, что не понимаю ни слова. Мысли были далеко. В Токио.

В дверь позвонили.

Я вздрогнула, переглянулась с Эмили. Время — почти девять. Кого могло принести в такое время?

— Я открою, — сказала я, выбираясь из-под пледа.

На пороге стояла Лили.

Она выглядела... странно. С одной стороны, уставшей, с кругами под глазами. С другой — сияющей той самой внутренней улыбкой, которую я замечала у будущих мам в автобусах и магазинах.

— Лили! — я распахнула дверь шире. — Ты чего? Заходи быстрее, холодно.

Она шагнула внутрь, скинула бежевое пальто и тут же обняла меня. Крепко, по-настоящему. Такое впечатление, как будто моя подруга хотела забрать мою боль.

— Прости, что без звонка, — затараторила она. — Я просто... ну, соскучилась. И на работе сегодня не была, думала с ума сойду от безделья. А вечером Эндрю сказал: «Поезжай к Мейв, тебе станет легче». Вот я и...

— Ты заболела? — я отстранилась, вглядываясь в её лицо. — Выглядишь уставшей.

— А, это... — Лили махнула рукой, но тут же поморщилась. — Токсикоз, чтоб его. Все утро в обнимку с унитазом провела. Думала, никогда не закончится. Но к вечеру отпустило. И я сразу к тебе.

— Проходи, — я потянула ее в гостиную. — Мы как раз сериал смотрим. Знакомься, это Эмили, сестра Дориана.

Лили замерла в дверях гостиной, увидев на диване незнакомую девушку. Эмили, в свою очередь, окинула ее быстрым, оценивающим взглядом.

— Привет, — сказала Лили неуверенно. — Я не помешала?

— Нисколько, — Эмили чуть подвинулась, освобождая место. — Места много. А сериал дурацкий, так что даже хорошо, что будет с кем его обсуждать.

Лили растерянно посмотрела на меня. Я кивнула — мол, все в порядке, она такая.

— Как самочувствие? — спросила я, когда все более-менее устроились.

— Сносно, — Лили вздохнула. — Эндрю всегда был заботливым, но его забота приумножилось. С работы отпросился, суп варил. Представляете? Эндрю, который макароны сжечь умудряется, варил мне индюшиный бульон.

— И как? — не удержалась Эмили.

— Я было удивлена, что мой муж так справился, — рассмеялась Лили. — Я даже не отказалась от добавки.

Я улыбнулась, глядя на нее. В который раз подумала о том, как мне повезло с подругами. Рокси живет на полную катушку. Если она любит, то со всей страстью. Она не умеет наполовину. Зара, наоборот, все держит в себе. Она наблюдает, анализирует, редко показывает, что на самом деле чувствует. Но если ты ей нужен — будет рядом. А Лили — это уют. Это запах свежей выпечки и тихие разговоры после трудного дня. Она не лезет с советами, но с ней всегда легче.

— Я знаю, что проводили... Как ты?

Я вздохнула. Эмили демонстративно уставилась в телевизор, давая нам пространство.

— Держусь, — ответила я честно. — Ночью не спала. Днем работала, отвлекалась. Сейчас вот... пытаюсь не думать.

— И как, получается?

— Не очень.

Лили протянула руку и сжала мою ладонь. Ее пальцы были теплыми, чуть влажными — видимо, после плохого самочувствия организм еще не пришел в норму.

— Знаешь, — сказала она тихо, — когда Эндрю сделал мне предложение, он сразу уехал в командировку на две недели. И я думала, что сойду с ума. Сидела дома, смотрела в стену, перечитывала его сообщения по сто раз. А потом поняла: если это любовь, она никуда не денется. Ни через две недели, ни через год.

— Ты права, — кивнула я. — Просто... тяжело.

— Я знаю, милая. Знаю.

Мы помолчали. На экране доктор Мерфи с кем-то спорил. Эмили, кажется, даже начала вникать в сюжет.

Потом Лили рассказывала про свои мучения с токсикозом, про то, как Эндрю теперь читает книги по уходу за младенцами и делает пометки. Про то, как они уже присмотрели коляску, но никак не могут выбрать цвет.

— Эндрю хочет синюю, — жаловалась она. — Говорит, если мальчик. А я хочу нейтральную, бежевую. Чтобы и для девочки подошла, если вдруг... ну, если ошиблись с полом.

— Не торопитесь покупать, сейчас же рано, срок же маленький.

— Рано. Но он уже все распланировал. Имя выбрал, школу присмотрел, в университетский фонд начал откладывать. Представляете? Ребенок еще размером с фасолину, а у него уже счет в банке.

— Это мило, — сказала Эмили неожиданно. — Заботливо.

Лили посмотрела на нее с удивлением.

— Ты правда так думаешь?

— Правда. Это трепетный и нежный период… несмотря на некоторые обстоятельства, связанные со здоровьем.

Лили улыбнулась.

В кармане завибрировал телефон. Я глянула на экран — и сердце пропустило удар.

Д: «Представляешь, нам предложили выступить в другом зале, чтобы мы не отменяли концерт, он будет послезавтра».

— Он? — спросила Лили, заметив моё лицо.

Я кивнула, не в силах говорить. Пальцы сами забегали по экрану.

М: «О, я очень рада, милый! Это хорошие новости. Чем планируешь заняться?».

Д: «Мы сейчас поедем на репетицию. Собираемся. Надо все успеть подготовить. Как Проходит твой вечер?».

М: «К нам с Эмили пришла Лили. Смотрим «Хорошего доктора», который тебе так не нравится».

Д: «Ха, детка, нравится, я обожаю, когда ты прячешь глаза во время операций. Девочкам привет. Люблю тебя, Мейви».

— Боже, — сказала я вслух.

М: «И я тебя, Дори».

Дори? Ладно, пусть так и будет.

Я убрала телефон и встретилась взглядом с двумя парами глаз.

— Ты такая милая, когда брат вызывает улыбку на лице. — сказала Эмили, и в ее голосе впервые за вечер не было сарказма.

— Дориан передает привет. Предложили новый концертный зал, чтобы не отменять концерт.

— О, это круто, — кивнула Эмили. — главное, чтобы фанаты отнеслись к этой ситуации адекватно, потому что Дориан не будет показывать свои переживания людям, но зато тебе о них расскажет.

— Для него это важно, — сказала я. — Все важно.

— Для тебя тоже, — тихо добавила Лили. — Я вижу.

Я кивнула. Что тут скажешь?

— Черт возьми!

Я проснулась от запаха гари и ругани. Это заставило меня подняться с кровати раньше времени. Меня пугают предположения, которые крутятся в моей голове. Бегу по лестнице через две ступеньки.

— Эмили, что случилось?

Молчание, но надвигающийся дым мне уже говорит о ситуации. Захожу на кухню. Эмили держит огнетушитель, покрытые лаком кухонные шкафчики потрескались, а одна дверца совсем черная, мраморная плитка покрыта сажей, натяжной потолок испорчен капитально.

Твою мать. Это интересное начало дня!

— Мейв, ради Бога, прости меня. Я сглупила, — вздыхает Эмили, — Хотела приготовить тебе завтрак и забыла, что полила сковородку маслом и налила воду.

Я, наверное, должна быть бешенстве, в ужасе от данной ситуации, но почему-то не ощущаю того прилива тревоги, который обычно появляется. В данный момент обескураживает, и мне важно, чтобы с этой девушкой было всё в порядке.

— Это решаемо, не беспокойся. Ты не обожглась?

Она смотрит на меня с округленными глазами.

— Да, все в порядке.

— Хорошо, я поем в «Старбаксе».

Начинаю разворачиваться, а Эмили хватает за руку.

— Ты мне даже ничего не скажешь?

— А зачем? Пострадали всего-то вещи.

Вернувшись в комнату, обнимаю себя руками. Стараюсь не сдаваться. Прошло всего два дня, а мне так нужны его крепкие объятия, которые уносят куда-то из реального мира.

Подхожу к шкафу. Рука сама тянется к кожаной бордовой юбке — той, что он выбрал в Портленде. Надеваю ее, потом голубой лонгслив. Смотрю в зеркало. Выглядит так, будто я собралась на свидание, а не на работу. Но переодеваться уже некогда. Сегодня пусть поднимает настроение мой внешний вид.

Если не знать, что я только проводила парня, можно сказать, что со мной все в порядке. Я вижу это в зеркале. Но на самом деле в моем мозге беспорядочно крутятся шестеренки: страх, переживания, мысли о возможном разрыве отношений с Дорианом. Сейчас, когда я лишена опоры в виде любимого человека, сложно собрать плохие мысли в коробку и отодвинуть далеко.

Я знаю о его чувствах ко мне. Много анализировала действия Дориана. Никто из бывших так не ухаживал за мной. И дело даже не в статусе Дориана. Есть желание — человек сделает все. Если не старается — зачем держаться за отношения, в которых нет смысла?

Я выдыхаю, поправляю волосы и выхожу из комнаты.

На улице невероятная атмосфера: люди стали потихоньку украшать дома и сады к Рождеству, птицы продолжают петь, а трава до сих пор зеленая, которая пахнет свежестью росы. Я получаю большое умиротворение от таких мелочей. Душа поет.

Сев в «Тойоту», включаю сразу музыку. Ничто не испортит сегодняшний день.

Хочу в это верить.

Когда я ехала по городу, заиграла песня «I Found». Лучше бы играло что-нибудь другое. И так паршиво. Почти на каждой улочке видела себя и Дориана: как мы смеялись, держась за руки; как подходили некоторые фанаты моего гитариста и просили фотку с ним; как я застыла, задумавшись о чем-то, и уронила мороженое на его черный кроссовок. Мои руки автоматически сжимают руль. Черт, я на грани. Не хватало перед работой разрыдаться. Эта поездка получилась чересчур долгой, чем хотелось.

В «Старбаксе» для половины восьмого утра слишком пусто. Здесь только я и седовласый мужчина. Мой заказ в виде большого латте с корицей и круассана с ветчиной и сыром приготовили достаточно быстро. Так как у моих учеников первым уроком будет испанский язык, я решила продолжить налаживать связь с внутренним дисбалансом.

В наушниках звучит голос диктора, озвучивающий книгу «Виноваты звезды» Джона Грина. Я впервые прочитала одиннадцать лет назад, тогда мое сердце почувствовало трепет, а потом ужаснейшую боль. Сейчас мне двадцать четыре — я испытываю все те же впечатления, что и в тринадцать. Раньше я думала, что с возрастом становишься сильнее. Что книги перестают тебя ранить, потому что ты уже всё знаешь. Но нет. Ты просто начинаешь узнавать себя в каждой строчке. И это хуже.

Школа встретила привычным гулом. Утро — время, когда дети еще не проснулись даже после первого урока, учителя еще не допили кофе, а коридоры наполнены этим особым, сонным напряжением.

Сегодня — математика. Сложение и вычитание в пределах двадцати. Мои любимые примеры, которые для малышей иногда кажутся сложнее, чем для нас — теоремы.

Дети входили в кабинет после испанского по одному, компаниями, с рюкзаками наперевес. Кто-то сразу бежал обниматься, кто-то с порога начинал рассказывать новости.

— Мисс Лорин, а у меня хомяк сбежал! — это Ноа, вечно взлохмаченный, с горящими глазами. — Мы всю ночь искали, а он в папином ботинке сидел!

— Хорошо, что ситуация так разрешилась— улыбнулась я. — Иди, дорогой, готовься к математике.

— Хомяки — хитрые создания, — авторитетно заявила проходящая мимо Миа. — Они только убегать умеют и есть.

— И писать, — добавил Джек с задней парты. — Мой вчера на ковер наделал.

— Так, ребята, заканчиваем обсуждение о хомяках, — прервала я начинающийся зоологический диспут. — Достаем тетради, записываем число.

Прозвенел звонок. Я хлопнула в ладоши, привлекая внимание.

— Итак, путешественники. Сегодня у нас математическое приключение. Мы отправляемся в страну, где все числа перепутались, и нам нужно навести порядок.

— А там будут драконы? — тут же спросила Зои Ридж. Моя любительница динозавров смотрела на меня с таким энтузиазмом, будто я обещала ей экскурсию в юрский период.

— Там будут задачи, — строго сказала я. — А задачи страшнее любых драконов.

Класс засмеялся. Я раздала листочки с примерами.

— Первый ряд решает первую колонку, второй — вторую, третий — третью. У кого будут вопросы — поднимайте руку, не выкрикиваем.

Тишина установилась не сразу, но постепенно головы склонились над партами. Я ходила между рядами, заглядывала в тетради, поправляла, хвалила.

— Молодец, Миа, правильно. Итан, посмотри внимательно на второй пример. Сколько будет семь минус три?

— Четыре? — неуверенно спросил он.

— Умница. А теперь запиши.

И тут тишину разорвал вопль:

— Ты дурак, Лиам Шоу!

Я обернулась. Зои стояла над своей партой, сжимая в руке карандаш, и смотрела на мальчика с соседнего ряда с такой яростью, будто он только что сжег ее коллекцию динозавров.

— Зои! — рявкнула я, подходя. — Что случилось?

— Он списал у меня! — выпалила она, тыча карандашом в сторону Лиама. — Я видела! Он смотрел в мою тетрадь и писал то же самое!

— Я не списывал! — возмутился Лиам, краснея. — Я просто... я проверял!

— Врешь! Ты всегда проверяешь, когда у меня правильно, а у тебя нет!

— Зои, — я присела на корточки рядом с ней, — называть одноклассников дураками — нехорошо. Даже если он списал. Давай разберемся.

— Он списал! — повторила она, но уже тише, и в ее глазах блеснули слезы. — Я сама решила, а он просто взял...

— Лиам, — я повернулась к мальчику. — Это правда?

Он засопел, уставившись в парту.

— Я не списывал, — пробормотал он. — Просто... у меня не получалось, а у нее получалось, и я посмотрел...

— Посмотрел — это и есть списывание, — вздохнула я. — Лиам, если тебе нужна помощь, ты поднимаешь руку, и я прихожу. Договорились?

Он кивнул, не поднимая глаз.

— Зои, — я снова повернулась к девочке. — Ты молодец, что решила все правильно. Но называть Лиама дураком — неправильно. Он просто ошибся. Ты никогда не ошибаешься?

— Ошибаюсь, — буркнула она.

— Вот видишь. Давайте договоримся: ты не называешь его дураком, а он не смотрит в твою тетрадь. Идёт?

— Идет, — нехотя согласилась Зои.

— Идет, — эхом отозвался Лиам.

Я вернулась к своему столу, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбку. Дети. В них столько жизни, столько эмоций. Иногда я думала: если бы все взрослые умели так же открыто злиться и так же быстро мириться, мир был бы проще.

К концу урока все примеры были решены, конфликт улажен, а Зои даже поделилась с Лиамом ластиком, когда тот свой потерял. Прогресс.

Прозвенел звонок, дети высыпали в коридор, и в классе наступила благословенная тишина. Я села за стол, вздохнула и потянулась за телефоном.

Сообщение от Майлза.

Я открыла его, и сердце пропустило удар.

М: «Мисс Лорин, добрый день. Нужно обговорить вопросы по делу Скарлетт Вэй. Слушание о лишении родительских прав миссис Вэй назначено на январь. Ваше присутствие желательно, но не обязательно. Однако юристу фонда потребуются ваши показания как свидетеля, зафиксировавшего следы насилия. Когда вам удобно созвониться?