- -
- 100%
- +
Майлз Голдман, юридическая служба фонда Блэквуда».
Я перечитала сообщение три раза. Слушание. Лишение прав. Мои показания.
Все, что мы делали все эти месяцы — все разговоры с миссис Вэй, все визиты в приют, слезы, все отчеты, которые я писала, — это вело к этому моменту. К суду. К тому, что у Скарлетт появится шанс на новую жизнь.
И к тому, что ее мать... потеряет все.
Я знала, что это правильно. Знала, что миссис Вэй не защитила дочь, не остановила мужа, не смогла дать ребенку безопасность. Знала, что Скарлетт нельзя возвращать в тот дом. Но сердце все равно сжималось.
Она мать. Какая-никакая, но мать. И я собиралась дать показания против нее.
Я набрала ответ Майлзу.
«Спасибо за информацию. Я готова дать показания. Можем созвониться сегодня вечером, после шести. Сообщите удобное время».
Отправила и замерла. Телефон пиликнул почти сразу.
«Отлично. В шесть тридцать позвоню. Спасибо, мисс Лорин».
Я убрала телефон в карман и посмотрела на класс. На доске остались примеры, которые мы сегодня решали. На одной из парт валялся забытый ластик — тот самый, которым Зои делилась с Лиамом.
Через несколько часов я буду говорить с юристом о том, как спасти одну маленькую девочку. А пока — нужно было готовиться к следующему уроку.
Вечером, сидя на кухне с чашкой чая, я ждала звонка Майлза. Эмили ушла гулять по городу — сказала, что хочет «прочувствовать атмосферу этого забытого богом места». Мы договорились встретиться позже.
Телефон зазвонил ровно в шесть тридцать.
— Мисс Лорин? Майлз Голдман. Спасибо, что согласились поговорить.
— Здравствуйте, Майлз. Я слушаю.
— Итак, ситуация следующая. Слушание назначено пятое января, десять утра, в окружном суде Астории. Ваше присутствие, как я уже говорил, желательно, но не критично. Однако ваши показания — критичны.
— Я понимаю.
— Я подготовил примерный список вопросов, которые вам могут задать. Также возможно, что адвокат миссис Вэй попытается дискредитировать вас как свидетеля. Будут спрашивать о ваших отношениях с мистером Блэквудом, о его финансировании, о том, не было ли у вас личной заинтересованности.
Я сглотнула.
— И что мне отвечать?
— Правду. Что вы заметили следы насилия, что сообщили об этом школьному психологу, что миссис Вэй не предприняла действий. Остальное — не их дело. Если будут давить, скажите, что ваши личные отношения не имеют отношения к фактам, которые вы наблюдали как учитель.
— Хорошо.
— Еще один момент, — голос Майлза стал чуть мягче. — Мистер Блэквуд просил передать, что он готов прилететь, если понадобится. Говорит, что тур может подождать.
У меня защипало в глазах.
— Скажите ему... скажите, что не надо. Я справлюсь.
— Передам. Тогда до января. Я пришлю вам все документы на почту. Если будут вопросы — звоните в любое время.
— Спасибо, Майлз.
Мы попрощались. Я положила телефон на стол и долго смотрела в одну точку. Потом взяла его снова и написала моему Дориану.
«Приветик! Сегодня был суматошный день. Как ты? Если будет время, напиши».
Теперь телефон вибрирует от звонка Дориана по видеосвязи.
Какой он красивый, когда сонный. Притягивает к себе сразу же.
— Привет, детка! У нас разница в 16 часов. Давай созваниваться приблизительно в такое время?
Боги. Ну до чего же он милый!
— Да, было бы здорово. Ты готов к завтрашнему концерту?
— Ох, да, но есть какой-то мандраж. Не могу понять, с чем он связан, такого со мной не бывает, — вздыхает Дориан. — Ладно, расскажи о своем дне. Как он прошел, дорогая?
Я заметила, как быстро он перевел тему. Слишком быстро. С каких это пор? Будто не хотел говорить о своем состоянии, что его тревожит.
— Дориан, — я прищурилась. — Ты только что спросил про мой день, но сам не ответил. Что с тобой?
Он помолчал секунду, потом усмехнулся, но не привычно — легко, устало.
— Я действительно не понимаю свое состояние. Это очень странно. Раньше я не переживал о концертах. Такое непонятное предчувствие, как будто может что-то произойти.
Я немного наклоняю голову и улыбаюсь.
— Милый, не бери в голову. Концерт пройдёт отлично. Я в этом уверена. Не давай этим мыслям загонять себя в угол.
Теперь я вижу эту умопомрачительную улыбку.
— Как скажешь, детка. Теперь твоя очередь.
Я начала рассказывать. Про урок Зои и Лиама — как они разругались, а потом помирились, и Зои даже дала ему ластик, когда тот потерял свой. Говорила о том, что сегодня первый раз за неделю никто не забыл сменку, и я успела пожалеть, что похвалила их раньше времени, потому что к концу дня все равно нашлись те, кто перепутал кроссовки. Про игру в вышибалы на большой перемене — Хэнк случайно разбил стекло в коридоре, пришлось вызывать уборщицу, а он стоял красный, как помидор, и обещал, что его папа все починит.
Я говорила и говорила, перескакивая с одного на другое, и Дориан слушал, иногда улыбался, иногда качал головой. Я не сказала ему про кухню. Не потому, что хотела скрыть. Просто не хотелось, чтобы он переживал из-за этой ситуации.
А мой гитарист, как будто прочитал мои мысли.
— А ты почему о кухне не сказала, Мейв? — ухмыляясь, спрашивает Дориан.
— Потому что ты бы снова стал решать этот вопрос. Я не хотела тебя втягивать в это, чтобы ты сильнее переживал за меня на расстоянии. Я решу этот вопрос сама.
Мой мужчина выглядит немного озадаченным. Но я не могу перестать смотреть в его глаза изумрудного цвета с желтыми бликами
— Нет, Мейв, я должен решить, потому что это сделала моя сестра. Она хорошо зарабатывает, не настолько, чтобы покрыть расходы в ремонте, точно так же как и ты. Я сам все решу. Тебе не о чем беспокоиться.
— Бесполезно с тобой спорить, да?
— Абсолютно точно.
Подмигивает мне Дориан.
— В твоей спальне Эмили оставила пачку денег для ремонта, как она мне сказала, оставь их себе, просто на расходы, а я решу вопрос с ремонтом.
Ой, я даже не заметила этого. Я, если честно, даже не думала о предстоящем ремонте, потому что пока не было времени это обдумать. Можно было бы и позже это сделать, наверное.
— Спасибо, что волнуешься, — сказала я, и он кивнул, не став развивать тему.
Потом он перевернул камеру и начал показывать свой номер. Люкс, конечно, куда без этого. Все аккуратное, стильное, в серых и бежевых тонах — чувствовалась рука человека, который привык к комфорту, но не выносит лишнего визуального шума. Из прихожей открывался вид на гостиную с большим диваном и стеклянным столом, а дальше — спальня с огромной двуспальной кроватью, застеленной белоснежным бельем. Все идеально. Стерильно. И совсем не похоже на наш дом в Сисайде.
Дориан прошелся по комнате, показал гитару, прислоненную к стене, блокнот с какими-то записями на тумбочке, бутылку воды. Потом подошёл к окну, и камера выхватила широкую улицу с неоновыми вывесками, которые еще горели, несмотря на утро. Токио просыпался.
Мы попрощались. Я смотрела на погасший экран, потом на потолок с черными пятнами копоти, и улыбалась. Сама не знаю чему. То ли тому, как он морщил нос, когда говорил про мандраж. То ли тому, как уверенно заявил, что все решит сам или просто тому, что он есть. Где-то там, за океаном, сонный, взъерошенный, с этими своими изумрудными глазами, которые даже через экран заставляют сердце биться чаще.
Я поймала себя на мысли, что еще несколько месяцев назад я даже не знала его имени. А сейчас сижу на диване в выгоревшем свитере, слушаю, как за окном чирикают птицы, и согласна на любую авантюру. На переезд. На год ожидания. На то, чтобы каждый вечер подстраиваться под шестнадцать часов разницы. Странно, наверное. Или нет. Наверное, это и есть то самое, когда человек становится не частью жизни, а самой жизнью. Когда не представляешь, как это было раньше — без его голоса по утрам, без его дурацких комплиментов, без этого чувства, что ты не одинока, даже когда одна.