Когда ты станешь моим голосом

Каждое случайное прикосновение чужого плеча к моей руке заставляло меня вздрагивать, как от ожога. Мое периферийное зрение не справлялось с мельканием лиц и теней в полумраке. Мне хотелось зажать уши ладонями, натянуть на голову капюшон — которого сегодня на мне не было — и раствориться в воздухе.

И тут из глубины дома, от широкой кухонной арки, залитой более ярким желтым светом, к нам шагнул высокий, широкоплечий парень с взъерошенными пшеничными волосами и такой ослепительной, нахальной улыбкой, что даже в полумраке гостиной стало светлее. Расстегнутая на две верхние пуговицы темно-синяя рубашка открывала крепкую загорелую шею, а в руке он сжимал жестяную банку содовой.

Броди Каллахан. Капитан «Титанов» и лучший друг Коула.

— Миллер! — его громкий, грудной голос легко перекрыл грохот хип-хопа из колонок. Он остановился прямо перед нами, откровенно и с явным удовольствием окидывая Зои взглядом от края её короткой кожаной юбки до решительно вздернутого подбородка. — Какими судьбами в нашей скромной обители разврата? Пришла писать репортаж о моих скрытых талантах?

Я почувствовала, как рука Зои под моими пальцами мгновенно напряглась. Моя соседка, которая обычно не лезла за словом в карман перед самим деканом журфака, при виде капитана хоккейной сборной вдруг чуть заметно порозовела в скулах, но тут же ощетинилась, как дикая кошка.

— Не льсти себе, Каллахан, для описания твоих талантов хватит и рекламного буклета на три строчки, — парировала Зои, скрещивая руки на груди и вздергивая бровь. — Я пришла посмотреть, как элита университетского спорта соблюдает режим перед завтрашним матчем с «Северным Мичиганом». Или вы собираетесь дышать на соперников перегаром на вбрасывании?

Броди запрокинул голову и рассмеялся — искренне, заразительно, ничуть не обидевшись на её укол, а затем перевел свои живые зеленые глаза на меня.

Я внутренне сжалась, готовясь к привычной паузе и осторожному, жалостливому взгляду.

Но капитан «Титанов» просто широко, по-свойски улыбнулся мне и протянул свободную руку ладонью вперед, чтобы стукнуться кулаками:

— Привет, Аврора. Рад наконец-то познакомиться с единственным человеком на планете, который смог заставить нашего Жнеца выучить слово «реверберация». Я Броди. Если кто-то в этом доме будет шуметь слишком громко — только мигни, я выкину их на газон.

Я секунду смотрела на его протянутый кулак, удивленная тем, насколько просто и легко это прозвучало, а затем осторожно коснулась его костяшек своими холодными пальцами и слабо улыбнулась уголками губ.

— Ладно, акула пера, — Броди снова повернулся к Зои, наклоняясь к её лицу с заговорщическим прищуром. — Раз уж ты здесь в поисках компромата, пойдем на заднюю веранду, я покажу тебе нашу секретную тактическую схему и заодно налью безалкогольного пунша. А за твоей подругой тут уже идет личная охрана.

Зои бросила на меня быстрый взгляд, как бы спрашивая: «Ты точно справишься?», и я заметила, куда именно она посмотрела перед тем, как кивнуть мне и позволить Броди увести себя сквозь толпу к выходу на веранду.

Я повернула голову к кухонной арке.

И весь оглушительный грохот вечеринки, сизый дым, запах пива и десятки толкающихся вокруг людей мгновенно размылись, превратившись в нерезкий фон.

Коул шел прямо ко мне.

Он двигался сквозь плотную толпу гостей так, как, наверное, двигался по льду во время силовой борьбы — люди сами инстинктивно расступались перед его высокой, литой фигурой в простой черной футболке, плотно обтягивающей широкую грудь и плечи, и темных джинсах. В этом неоновом полумраке, с тенями, лежащими на резких скулах и тяжелой линии челюсти, с черными узорами татуировок, уходящими вверх по мощным предплечьям к бицепсам, он выглядел пугающе красиво.

Но больше всего меня поразило выражение его лица.

Он не смотрел по сторонам. Его серые глаза, казавшиеся в красно-синем свете ламп почти черными, были прикованы исключительно ко мне — так пристально, жадно и неотрывно, будто я была миражом, который исчезнет, если он моргнет. Его взгляд медленно скользнул по моим распущенным волосам, по открытой шее, по тонкой ткани черного топа под расстегнутой рубашкой, и я физически, кожей почувствовала, как по телу от этого взгляда прокатилась горячая, обжигающая волна.

Он остановился в полушаге передо мной, сразу же отсекая своим широким корпусом компанию пьяных баскетболистов, которые слишком активно жестикулировали у стола для бирпонга.

От него пахло прохладной мятой, чистой хлопковой тканью и тем самым терпким древесным одеколоном, который уже начинал ассоциироваться у меня с абсолютной безопасностью.

— Что ты здесь делаешь, Птичка? — его низкий, хриплый голос прозвучал совсем близко: чтобы я услышала его сквозь рев колонок, Коулу пришлось наклониться к самому моему лицу. Его теплое дыхание коснулось моей щеки и завитка волос у виска, заставив мое сердце пропустить удар. — Я думал, ты ненавидишь толпу.

Я стояла, запрокинув голову, и смотрела в его глаза. Здесь, посреди его собственного дома, в окружении его шумного мира, он казался еще больше и еще ближе, чем в библиотеке.

Я не стала доставать бумажный блокнот — в такой давке и полумраке писать ручкой было бессмысленно. Вместо этого я вытащила из заднего кармана джинсов телефон, быстро набрала в заметках пару строк крупным шрифтом и развернула светящийся экран к его лицу:

«Зои взяла мой серый свитер в заложники и сказала, что если я не приду сюда на сорок пять минут, Бекка Митчелл выиграет эту войну. Но если честно, я уже оглохла от ваших басов».

Коул прочитал текст. Световое пятно от экрана смартфона отразилось в его зрачках. Уголок его разбитых губ дрогнул в теплой, понимающей усмешке. Он поднял на меня взгляд и вдруг протянул руку, осторожно, кончиками пальцев заправляя прядь моих распущенных волос мне за ухо.

Его шершавые подушечки пальцев намеренно медленно мазнули по моей скуле и мочке уха.

Я замерла, забыв, как делать вдох. В этом жесте посреди переполненной комнаты, где каждому было дело только до выпивки и танцев, была такая пугающая, невозможная нежность, что у меня подогнулись пальцы в тяжелых ботинках.

— У твоей соседки отличные тактические задатки, но отвратительное чувство самосохранения, — тихо сказал Коул прямо мне на ухо, не убирая ладони от моей шеи. Его большой палец легко коснулся линии моей челюсти. — И тебе очень идет без свитера, Винсли. Настолько идет, что мне сейчас хочется выгнать из этой комнаты всех парней в радиусе пятидесяти метров. Пойдем на кухню, я налью тебе воды и спрячу от этого зоопарка.

Он опустил ладонь с моей щеки к моей руке, собираясь переплести наши пальцы и увести меня из зала.

Но в эту секунду сбоку, со стороны лестницы, в наше крошечное пространство ворвалось пятно ослепительно-розового шелка и тяжелый, удушающий запах ванильной орхидеи.

Я даже не успела повернуть голову.

Бекка Митчелл, явно выпившая уже не один бокал и взвинченная до предела тем, что Коул на глазах у всей вечеринки стоит со мной у входа и касается моего лица, шла напролом от барной стойки с полным до краев большим пластиковым стаканом темно-красного клюквенного пунша с водкой.

— Ой, простите, тут так тесно! — её фальшиво-звонкий, пронзительный возглас прозвучал одновременно с тем, как она якобы случайно споткнулась на ровном месте и с размаху, прицельным движением локтя выплеснула всё ледяное, липкое содержимое своего стакана прямо мне на грудь.

Холодная, пахнущая дешевым спиртом и клюквой жидкость ударила меня в ключицы, мгновенно насквозь пропитав тонкий черный топ и светлую изнанку моей фланелевой рубашки, и потекла ледяными ручейками вниз по животу под пояс джинсов.

Я резко отшатнулась назад, беззвучно втягивая воздух сквозь зубы от ледяного шока.

— Какая я неловкая! — Бекка стояла в шаге от меня с пустым стаканом в руке, и хотя она картинно прижала свободную ладонь к губам, в её подведенных глазах плясало чистое, неприкрытое торжество. — Бедняжка Винсли, я вся тебя залила! Тебе срочно нужно в ванную, отстирать это, пока пятно не въелось! На втором этаже по коридору направо есть отличная раковина!

Я видела, как лицо Коула рядом со мной мгновенно потемнело, превратившись в грозовую тучу. Он шагнул вперед, заслоняя меня от Бекки, и его плечи напряглись так, что швы на черной футболке готовы были лопнуть.

— Ты совсем берега потеряла, Митчелл?! — голос Коула прозвучал как рык зверя перед прыжком. Музыка вокруг словно стала тише — ближайшие компании замерли, чувствуя назревающий взрыв. — Выметайся из моего дома прямо сейчас, пока я…

Я не дала ему договорить.

Меньше всего на свете я хотела стать причиной второго скандала за один день — здесь, в его собственном доме, перед его товарищами по команде, когда он и так находился на испытательном сроке у тренера. Мокрая ткань топа противно липла к коже груди, вызывая озноб, а десятки любопытных глаз снова, как днем в библиотеке, начали поворачиваться в мою сторону.

Я схватила Коула за предплечье обеими руками, привлекая его внимание к себе. Когда он резко обернулся ко мне, тяжело дыша от бешенства, я быстро покачала головой и показала ему жестом наверх, в сторону лестницы на второй этаж, одними губами четко произнеся:

«Всё нормально. Я просто смою это. Не трогай её».

— Я пойду с тобой наверх и дам тебе чистую футболку, — тут же отрезал Коул, перехватывая мою мокрую от пунша кисть.

Но в этот самый момент со стороны входной двери раздался оглушительный звон разбитого стекла и яростный крик Мэтта Донована: двое в стельку пьяных гостей из борцовской команды сцепились в прихожей и повалили стеллаж с кубками.

— Мерсер! Коул, мать твою, помоги разнять этих дебилов, пока они стену не пробили! — заорал Мэтт из коридора, пытаясь в одиночку удержать стокилограммового борца за воротник.

Коул выругался сквозь зубы, разрываясь между мной и дракой в прихожей. Я с силой толкнула его ладонью в грудь в сторону двери и уверенно кивнула: «Иди к другу, я вернусь через две минуты».

— Вторая дверь направо по коридору на втором этаже — это моя спальня, там внутри есть своя ванная, — быстро бросил мне Коул, пятясь к прихожей и не сводя с меня тревожного взгляда. — Иди прямо туда и закройся изнутри, я поднимусь через минуту!

Я кивнула ему, запахнула на груди мокрые полы фланелевой рубашки, чтобы скрыть облепивший тело насквозь промокший топ, и, опустив голову, быстро нырнула на деревянную лестницу, ведущую на второй этаж, прочь от победной ухмылки Бекки Митчелл и шума первого этажа.

На втором этаже было значительно тише и темнее.

Сюда долетал только глухой, утробный стук басов снизу, от которого чуть подрагивали половицы под старой ковровой дорожкой. Длинный узкий коридор с высокими дверями спален освещался лишь одним тусклым бра с матовым желтым плафоном в самом конце прохода. В воздухе пахло старым деревом, пылью и чьим-то одеколоном.

Я шла быстро, обхватив себя руками за плечи — от мокрой ткани на груди меня уже начинало крупно знобить. Вторая дверь направо.Спальня Коула. Мне нужно было просто зайти туда, смыть липкий клюквенный сироп с кожи холодной водой, переодеться в любую его сухую вещь и спуститься вниз к Зои.

Я уже миновала первую дверь и протянула руку к латунной ручке второй комнаты, когда дверь гостевого санузла прямо напротив меня внезапно распахнулась.

Из неё, слегка пошатываясь и на ходу застегивая пряжку ремня на брендовых джинсах, вышел высокий, плотно сбитый парень с зализанными назад светлыми волосами и в бордовом клубном поло братства «Каппа».

Тайлер Вэнс — не родственник доктора Вэнса, а сын владельца сети автосалонов и лучший приятель бывшего парня Бекки Митчелл из футбольной сборной. Один из тех золотых мальчиков кампуса, которые искренне считали, что весь мир куплен для них папиной кредитной картой.

В тусклом свете коридора его мутные от алкоголя голубые глаза сфокусировались на мне.

Я попыталась молча проскользнуть мимо него к двери спальни Коула, но Тайлер шагнул в сторону, преграждая мне узкий проход своим массивным телом. От него несло дорогим виски, мятной жвачкой и тяжелым, липким самодовольством.

— Опа, — протянул он, расплываясь в маслянистой, пьяной ухмылке и бесцеремонно оглядывая мою мокрую на груди рубашку и облепивший кожу тонкий черный топ под ней. — Кого я вижу в темном коридоре. Та самая немая куколка Мерсера, из-за которой Бекка внизу рвет и мечет.

Сердце мгновенно ухнуло в пятки. Я молча отступила на шаг назад, пытаясь обойти его с левого фланга и дотянуться до ручки двери Коула.

Но Тайлер оказался быстрее, чем выглядел в своем подпитии. Его длинная рука метнулась вперед и с глухим стуком уперлась ладонью в деревянный косяк прямо у моей головы, а вторым шагом он прижал меня спиной к оклеенной обоями стене коридора, полностью блокируя выход к лестнице.

— Куда же ты так спешишь, Призрак? — он наклонился ко мне так близко, что его горячее, проспиртованное дыхание обожгло мне лицо. Его взгляд упал на мои ключицы, блестящие от красных капель пунша. — Вся мокрая… Ждешь своего бешеного пса? А мы с парнями внизу как раз спорили на сотню баксов: это правда, что ты вообще не можешь издать ни звука? Даже если тебя хорошенько прижать в темноте?

Холодный, парализующий ужас сковал мои внутренности.

Внизу грохотала музыка — басы как раз вышли на пик нового трека, заглушая любые шорохи на втором этаже. Коул был в прихожей с борцами, Зои и Броди — на задней веранде. Здесь, в этом полутемном узком коридоре, не было ни души.

И Тайлер прекрасно это понимал.

Он знал — весь этот проклятый университет знал мою главную уязвимость. Если любая другая девушка в такой ситуации могла просто закричать во все легкие, и через три секунды сюда бы сбежалась половина дома, то я была лишена даже этого элементарного права на защиту. Мое горло было моим предателем.

Я с силой уперлась обеими ладонями в его широкую грудь в бордовом поло и попыталась оттолкнуть его от себя, одновременно занося колено для удара в пах.

Но Тайлер, сам бывший игрок защиты лакросса, легко разгадал мое движение. Он с тихим смешком прижал меня к стене собственным бедром, лишая замаха, а своей свободной рукой грубо перехватил оба моих тонких запястья и завел их вверх, впечатывая в стену над моей головой.

— Тише, тише, котенок, не царапайся, — прошептал он мне прямо в ухо, прижимаясь всем своим тяжелым, потным корпусом к моему телу. Его свободная ладонь скользнула под полу моей мокрой фланелевой рубашки, грубо сжимая мою талию сквозь тонкую ткань топа. — Я же просто хочу проверить теорию. Ну же, скажи мне «нет», Винсли. Позови своего Жнеца. Если сможешь произнести хоть одно слово вслух — я прямо сейчас отпущу тебя и отдам тебе эту сотню баксов. Ну?

Он наклонился, пытаясь ткнуться своими мокрыми губами в мою шею.

В моих глазах потемнело.

Запах чужого алкоголя, невозможность пошевелить зажатыми над головой руками, тяжесть чужого тела, вдавливающего меня в стену, и абсолютная, удушающая немота внутри собственной гортани слились в один чудовищный кошмар. Я отчаянно, изо всех сил дернулась в его захвате, мотая головой из стороны в сторону, чтобы увернуться от его рта. Я раскрыла губы, пытаясь выдавить из себя крик — хоть писк, хоть хрип, хоть что-нибудь! — но перехваченное спазмом горло пропускало только рваный, беззвучный свист воздуха.

В грудной клетке начался пожар панической атаки. Кислород перестал поступать в кровь. Стены коридора вокруг меня начали стремительно сужаться, превращаясь в сминаемую крышу автомобиля под дождем.

Пальцы Тайлера на моей талии сжались больнее, задирая край топа вверх по ребрам:

— Видишь? Молчишь. Значит, тебе всё нравится…

Он не успел закончить фразу.

Потому что в следующее мгновение на верхней ступеньке лестницы в пяти метрах от нас возникла черная тень.

Я не услышала, как Коул поднялся на второй этаж — я увидела только его глаза.

В тусклом свете коридорного бра глаза Коула Мерсера не были глазами человека. Это были два осколка черного арктического льда, залитые такой первобытной, смертельной яростью, от которой воздух в коридоре мгновенно превратился в вакуум.

Коул не сказал ни слова. Не крикнул «эй!», не предупредил.

Он преодолел пять метров коридора за одну неуловимую долю секунды — как снаряд, выпущенный из гаубицы.

Одной рукой он вцепился сзади в воротник бордового поло Тайлера, а второй — в его ремень, и с какой-то нечеловеческой, чудовищной силищей просто оторвал восьмидесятипяти килограммового парня от меня, как тряпичную куклу. Ткань брендовой футболки Тайлера с сухим треском лопнула до середины спины.

Тайлер даже вскрикнуть не успел, как Коул развернул его в воздухе и с размаху впечатал спинойв противоположную стену коридора так, что со штукатурки с грохотом сорвалась и разлетелась вдребезги рамка с фотографией.

Мои освобожденные руки бессильно упали вдоль тела. Ноги в тяжелых ботинках перестали держать вес, и я медленно, задыхаясь от беззвучных рыданий и нехватки воздуха, сползла спиной по обоям вниз, на ковролин коридора, прижимая дрожащие пальцы к своему горлу, на котором всё еще ощущалось омерзительное дыхание Тайлера.

— Т-ты что творишь, псих… — захрипел Тайлер, пытаясь оторвать от своего горла стальное предплечье Коула, которым тот прижал его кадык к стене.

Коул не ответил. Он взял Тайлера за грудки, протащил его два метра по коридору до балюстрады лестницы и на глазах у полусотни гостей внизу, которые мгновенно затихли и подняли головы на шум, просто перебросил его через верхние ступеньки вниз.

Тайлер кубарем, с диким грохотом и криком покатился по деревянным ступеням первого пролета, сбивая по пути чьи-то стаканчики, и распластался на площадке посередине лестницы.

А Коул уже летел сверху вниз следом за ним, перепрыгивая через четыре ступеньки, с занесенным правым кулаком, затянутым в черный тейп, с лицом человека, который прямо сейчас собирается совершить умышленное убийство при ста свидетелях.

Если бы он ударил его там, на лестнице, всё было бы кончено — и испытательный срок, и хоккей, и его свобода.

И только в последнюю долю секунды откуда-то сбоку, из дверей веранды, на лестничную площадку ворвались Броди Каллахан и Мэтт Донован. Они вдвоем, всей своей объединенной массой двух игроков первой линии, буквально повисли на плечах и руках Коула в воздухе, перехватывая его за секунду до того, как его ботинок опустился на голову стонущего Тайлера.

— Стоять, Коул! Стоять, мать твою, это тюрьма! — Броди обхватил друга поперек груди в мертвый замок, упираясь ногами в перила, пока перепуганные гости внизу с визгом расступались к выходу. — Мэтт, вышвырни этого ублюдка Каппы на улицу, живо! Коул, посмотри наверх! Посмотри на неё, братан, ты нужен ей там, а не в наручниках!

Слова Броди подействовали на Коула как удар электрошокера.

Он резко замер в захвате капитана, тяжело, хрипло дыша, и медленно поднял голову вверх, на площадку второго этажа.

Туда, где в полумраке коридора на полу у стены сидела я — сжавшись в маленький комок, в мокрой от красного пунша рубашке, судорожно царапая ногтями собственное горло и задыхаясь в абсолютной, разрывающей легкие тишине.

В ту же секунду Коул сбросил с себя руки Броди, развернулся и в три гигантских прыжка взлетел обратно на второй этаж — прямо ко мне.