За ширмой рифм

Я и море…(авторская песня)

Пирог листвы пропёкся. Пёкся ночью.

Увлёкся этим вечер. Вышел сочным

И с корочкой румяной. Съесть бы за день.

Поможет ветер. Рядом тихо сядет

Бок о бок. Так же скоро грянут вьюги.

Рисуют полный круг. Согнётся в дуги,

И в арки, – тот обычный лес, из сказки

Оставит бледный белый для покраски

Всего вокруг. Излишки дождь не смоет.

Он слишком стар, оставит мир в покое.

И до весны будить его не стоит

Он так хорош, но в полдень, летним зноем.

Вода рукой холодной тянет, манит,

Она меня простит и не обманет.

Она дождётся, подо льдом, в покое,

И мы споём с ней вместе: я и море.

Оно в любом глотке и капле каждой!

Томленье жаждой важно лишь однажды,

Но волю ветра волны успокоят,

Когда нас летом снова будет двое.

Пирог листвы пропёкся. Пёкся ночью.

Увлёкся этим вечер. Вышел сочным

И с корочкой румяной. Съесть бы за день.

Поможет ветер. Рядом тихо сядет…

Обидно…

Обидно небу. Такт румян заката

И выдох облака – столь малая утрата

За весь прошедший невесомый день.

Его причуды затмевает тень

И звук ночей, царапины касаний

Комет нежданных, жизни угасаний…

Так сложно всё и, так по сути, просто.

Скрипит во сне хрустальная короста

Осенней ледяной слюды,

А в ней – вчерашние следы

Пушистой лапы пуансон.

Столь нежной, как рассвета сон.

И ветра взмах очей любимых.

И прочих чувств, необъяснимых.

Но ими жизнь полна, довольна.

Пока ей быть собой не больно.

Ты любишь всё, что в прошлом затерялось.

Но раньше интересным не казалось.

А было! И обитель знаний этих

Открыта всем и всякому, заметьте.

Растление

Я гроши пестую. Нет – лишний в рот кусок.

Слова к словам ращу на правды поле.

Всего не вволю, кроме, впрочем, воли

Впечатать след на тот златой песок,

Который вы так вычернить26 успели.

Беспутный слой "платоновской" недели

Не вычернит27 способность к отреченью

От пустоты в глазах, от мысли – чернью

Тебя считает данный тунный28 люд,

Взимающий. И это, право, труд.

Растление рядится в образ тати.

Нам не с руки, оно и вам некстати.

Чин самобытности само собой нарушен.

Чем хорошо, что ложь наполнит души

И перелившись через чёрные края,

Её покинет, в это свято верю я,

Да только разница, – что пустошь до и после,

Когда ты в центре, на коне иль где-то возле.

Ты – заблудившийся в себе, в попытках счастья

Иль твёрдо знаешь – рвёт тебя на те же части

Желание всем миром обладать.

Ты вправе. Но себя ему отдать

Ты не забудь. А нет, так кто ты, гений?!

На это мнений больше, чем сомнений.

Помеха…

Прозрачный свет заката, дней стаккато

Чего нам всем от этой жизни надо?

Любви? Наверно. Редко – правды. Или…

Чтобы тебя потом…не позабыли?!

Пусть с первым словом ежедневной мессы

Твои не совпадают интересы,

Но ты готов прослушать всё, до точки.

И неба плат, побитый молью в строчку

Где пробивается чудесное свеченье

И льётся звёзд рассерженных верченье…

Тому назад случившийся побег,

От берегов напрасный оберег

Не уберёг от глупостей и боли.

Бывает так, вне и под властью воли, -

Пределов нет. И нет условий верных.

Ни точных, или кое-как, примерных.

Бредём по следу. Медленно, вслепую.

И о своей судьбе всерьёз толкуем.

Но интересно, так ли всё серьёзно,

Как это небо, брови тучи грозно

Сдвигает нервно, ветрено в мою

Сторонку. Я же просто так, стою.

И плачь небес, и сердца дождь солёный…

Помеха– быть собой. Определённо…

Заблуждения

Саднит закат. Из-под подола неба

Движений ссадины, но их остудит ночь.

Рубцы белеют, любопытным на потребу,

И простынь утра сушится. Точь в точь

Суждений об ушедшем не меняя,

Повторы не берясь предвосхищать,

Несу в ладонях, будто горсть огня я

Охапку листьев, с осени начать

Желаем мы пределы жизни, года,

Но нам в ответ – мороз, сугроб, зима.

Иной порядок, так велит природа.

Она за всех решает всё сама.

И плотные полотна междометий,

И завеси шуршащие дождей.

Зерно комет, соцветия созвездий,

Луны смущение, парение идей, -

Всё так. Пусть представляется иначе.

Вращением по сути или вне

Любая правда так неоднозначна,

Как та же ложь, что искренна вполне.

Подлесок

В тон увяданью, с праздным интересом

Души абрис, лучом луны обрезан…

Столь наг подлесок.

Он омыт и важен влажно.

Под сенью ночи спящей поэтажно,

Но подле напомаженного клёна,

что потрясает рыжим париком,

Глядится милым, беззащитным и зелёным

У бархатом, обитым мхом пеньком.

Мальчишка он.

И станет интересным,

Но позже.

А пока к нему тайком,

Стекается всё то, что нам неважно,

Но мы его так пестуем отважно.

И без чего не происходит время, впрочем,

В теченьи хладном той воды, что камни точит

Всего и вся: гранита и сердечных.

Столь суетных, обыкновенных, вечных

Препятствий на пути, где створка двери,

Скрипит на петлях наших недоверий.

Когда не рядом ты…

Когда не рядом ты, я словно на вокзале.

Но налегке, одна. И в безразмерном зале,

Где больше расставаний, чем объятий

Приезда в честь. Однажды мой приятель

Сказал, что не сторонник провожатых,

И взглядов в сторону, объятий, крепко сжатых

Тех, напоследок, тёплых крепких рук,

Что разжимает жизнь. Порочен круг

У времени. Сказавшись очень прочным,

Оно невольно и как будто не нарочно

Нам указует – совершенно не оно,

А то, что сделано. Не нами. И давно.

Всё вернётся назад

Красно-жёлтым измазался к вечеру день.

Тени спят, но они всё своё наверстают.

Тают сумерки, филин убытки считает,

А сосна упрекает берёзу:" Одень!

Не снимай своей шали, ужели тепло?!

Очи ночи черны, но горЯчи лишь с виду.

Ты озябнешь и так, да ещё от обиды,

Видишь, белка давно утеплила дупло."

Говорить или нет?.. Увлекаясь напрасно,

Мы не слышим иных. Шевеление уст

В такт биению сердца, а совести хруст,

Нас не сделает лучше. Казаться несчастным

Или быть, пережив? Догадайся, что лучше.

Обескровлен. И пыл, превращаемый в пыль,

В ноль ушедшие футы, проржавленный киль…

Всё вернётся назад, пожелай только, ну же!..

Ты сам не свой…

Ты сам не свой. Банальности прелестны

В их горсти так уютно. Даже лестно.

Несёт тебя, как перед тем, по волнам

Баюкали, под звуки той валторны

Иных, сполна познавших негу лени,

И патоку. Сиропы поколений

Прозрачны, льются из небесной ложки.

Мы недовольны этим? Так, немножко.

Себя занять стараемся. А нас – взаймы. Тем днём,

Когда мы это, вдруг, осознаём,

Пожалуй, ты пожертвуешь, но вскоре

Возьмёшь назад. Тихонько. Так же море

Берёт с отливом, как всегда, украдкой.

И всё, что было. Чтобы жизнь казалась краткой.

Огорченья

Неизбежны они, как мельканье столбов придорожных. -

Ими вспаханы дни, безалаберных и осторожных.

Огорченья горчат, как печенье на полке буфета.

С них и стоит начать, как с песочных куличиков летом.

Кроны гордо стоят, но срывает им ветер короны.

День-другой и подряд, и обидчик отыщется оный29.

Мы его – пеленать, вырывается он, непоседа.

Нам его не догнать, и его в лунь седого соседа.

Линий матовых синь, и кудрявый навязчивый иней.

Огорчение, сгинь! Мир вокруг несравненно красивей

Сквозь прищур доброты, и улыбку с перчинкой лукавства.

Я с природой "на ты", пусть простится моё постоянство.

Мельтешений огней, как мельканью столбов придорожных.

Мы завидуем ей, на иное рассчитывать сложно.

У природы той – брод, посредине морей и потоков:

Если будешь жесток, и она поступает жестоко.

Оранжевое

Оранжевый вечер, под сенью осенней

И ярость заката, и яркость веселий

Осядут, и горы сугробов присели

Когда заявили, что пик новоселий.

Пора им по парам. И парило позже.

У каждой поры есть прозрачные вожжи,

Незримый же кнут, только скрипы нам слышно.

Хотели, как проще, имеем, что вышло.

И взорами мы провожаем летящих.

Жалеем порой, восхищаемся чаще.

И верим, что клин ими вбит не напрасно.

И солнце из жёлтого делалось красным

В надежде, что утра обветренных щёк

Ты сможешь рукою потрогать ещё.

Всё случайно

Воздух смят предрассветным туманом.

Внятный выдох, – олень у реки

Летний сон рассовал по карманам,

Мягких, в складку пеньков. Мотыльки

Обживают последнее утро

Всё красиво и вкусен покрой

Той парчи, а паркет перламутром

Влажной пеной росы. Равных строй

Той, протяжной и стонущей стаи,

Строен ряд улетающих птиц.

Кто вернётся? Об этом не знаем.

Всё случайно. И скрип половиц

Из простора пустых помещений

Нас пугают, хотя не должны.

Жизни скалы, секреты ущелий.

Кто нам важен? Кому мы нужны?

Осеннее…

Спущены, брошены лета поводья

Винный кружит мотыльком аромат.

Гроздья грузнеют. Угодно угодьям

Нежится томно до снега стократ.

Это недолго. Увы или кстати.

Просим всего, что хотим от земли.

Ей же не жаль, если с сердцем, не татью,

Сами даём, каждый раз, что смогли.

Юные годы, с землёй разлучение,

Праздность, науки, семья, а потом

Мы возвращаемся, с тенью смущения

В сень у дороги. Неблизок тот дом.

Кто недалёким обидеть отважится

Всё, что вокруг, или подле него?

Глупым сказаться труднее, чем кажется.

Умным – страшнее и горше. Кого

Это коснётся. Иные не маются.

Мнётся ли полог пологой тропы?

Кто же отважится и расквитается?

Если и я не шагну из толпы…

Москва

Иная точка зрения, отсчёта, -

Москва с реки, с Москва-реки. Покой…

Он часто манит, реже – сводит счёты,

И этот город был всегда такой.

Как пряничные, статны, звёзды мокнут.

Бетон, как сталь и тот слегка устал.

Причал умыт, не бит, небрит, спокоен.

Когда б и что прибой не прокричал.

"Там – суета, базарный город,"– кто-то

Толкует так, меня ж толкает такт

Твоих людей. И каждый – Минин, сотый,

И первый, и десятый, это факт.

Степенный лоск чуть сплющенных ступеней

И плюшевым объятием объят,

Твой берег, что дороже сотен мнений,

Тех, что коробит отсвет ноября.

Московское…

У нас дожди, опять. Не жди пощады.

Срываясь в мат, на уровень площадный,

Что никого, бывает, не щадит.

Им через зубы цедит, как чадит,

Тот, кто "на уровне". Достойно ль человека?

Сия мелодия из рваных грязных слов.

Им говорить и думать смысла нету.

Суровой ниткой бесконечных снов,

Что никогда не станут явно явью,

Я вью из рифмы свой цветной венок,

Не упрекнёт никто и не предъявит

Претензий к сотворённому. Кто мог

Уже давно бы сделал, делал это

Не ото всех подобное стерплю

И не для всех тот лучик лунный света

Толкает парус, алый. Я скорблю

Утерянным с наивностью восторгам

И грусти, обретённой на торгах

У жизни. Близ подола30, в землях морга31

Цветочек алый. На семи холмах.

Просто так…

Съедает время вздохи, жизни, лица.

Во все века стройна и хороша.

Моя Москва, любимая столица…

А я иду, ступая неспеша,

В траве по грудь. То дрозд, меня смущая,

Не предвещая, в общем, ничего

И так по-птичьи, что-то обещает,

Да я опять не слушаю его.

Не слушаю. Не слушаюсь. Не слышу.

Но обживая то, что, может, снится, – нишу,

Я над собой, как водится, шучу.

Вот – человек… Лишь это по плечу.

У нас одна разумная возможность.

Жить просто так, минуя осторожность.

Бреду я утром…

Бреду я утром, тихо… По Арбату?

Да нет, по тем, по улочкам горбатым,

Которых время бОльше не щадит.

Проходит мимо, катится, чадит.

И в тот момент, в котором, как в бреду,

Я никуда, казалось, не иду,

Они несут пространство мимо. Тихо.

И в тот же час, когда пора бы стихнуть

Сему вокруг меня всего круженью,

Я начинаю медленно движенье

Ко всем и вся. Сердечно и напрасно.

Всё от того, что жизнь – она прекрасна,

Но то постичь способен не всегда.

Найдётся повод не ответить "да"?..

Идёт зима…

Идёт зима. На мягких лапах осени ступая.

Так нежно, невесомо, чуть играя

Седыми струями волос льняного ветра

Гриб у дороги перерос. Всё незаметно.

Он был так мал и тем велик,

обычай старый.

Слетел с гнезда давно кулик,

во льду те тары32.

Но он осенний, тонкий лёд

Растает скоро.

И, кто успеет, тот уйдёт

Без разговоров.

С дороги

Утёрлась тучей, клочьями Луна

И кубок вечера испит вполне до дна

И утра донышко уже вдали искрит

Колёса вертятся, и ось от них скрипит

Ко лесу, верится, обратный путь открыт

Шагами мерится, стоит пустой, обрит

Обретший истинность, с руками к небу он

И стон во сне, и злость, луны седой бутон

Утёрлась тучей, клочьями она,

Но что с того?! Одна она, одна…

Оправдания

Рассвета тонким слоем горизонт

Намазан. Гуще, гуще, гуще, гуще! -

И вот уж утро на плечах несёт,

Да пуща дня всё зримей, шире, пуще.

В просвет ветвей – далёкая звезда

Глядится новогоднею игрушкой

И падает. Как было иногда,

Всё мимо дня, и не задев макушки

Сосны на краю леса. Та соснуть

Пыталась, но коленкой ветер ночью

Ударил, в кровь. А кровь не сполоснуть,

Смолой застыла. "Он же не нарочно!"…

Любимым оправдания находим.

Никак иначе. В жизни, как в природе.

Природа такова простых явлений:

Вне посторонних чаяний и мнений.

Нева

Янтарные воды Невы, не вы

Омывая ступени приливом,

Вы, как водится, -мило пугливы

И болтливы, наверно, не вы

Где нахмурены волны морщИт,

То безумием созданный щит

И отмщением. Верно!? За что?

Без Невы вы не вы. Я?– ничто

Летний сад

Прогулки в Летний сад забава не для многих

Ты отвлечен от жизни, слишком. Те пороги

И скрытая под зиму нагота…

…весною скажется, но будет всё не так,

Как ожидалось, в оловянную погоду.

Любого века и любого года

К чайке

Очерченные чайкой полукружья,

То часть того, что отмечать не нужно,

Порог Невы так скользок, как пороки,

Но мы ступаем, падаем с дороги.

Гранита плат, поверх – листок, под ним же

Подвоха пыль и подлость вязкой жижей

И, покоряясь первому движенью,

Мы от отвергаем напрочь выраженье

Себя в миру, и в мире. С миррой сладко?

Тщеславны мы! Подумаешь, загадка…

И это – жизнь…

Акцент на цент? За каламбур нелестный

Прошу простить. Он грубый, неуместный,

Но отыскал-таки своё местечко…

Мы все танцуем правильно, от печки

И к выходу. А он всегда един:

Быть мудрым без морщи и без седин.

Восторгам молча часто мы внимаем.

Своим грубим, а иностранцу потакаем.

Не разбирая – стоит он того,

А чаще ж – нет. Да нам-то что с него?!

Сердясь, глядим в стекло на отраженье

И ловим мир зеркальный выраженья

Через себя, всего, что есть вокруг.

И это – жизнь. Так просто, милый друг.

Неразбериха

Калина. Клин, нарезав небо до и после,

Роняет клён последний лист, так близко, возле

Моих следов на той тропе, что скоро тает,

И та дорога, что мгновенья наверстает.

Свернёт соломинкой, сверчком и песней тихой.

Так просто жить, так сложно быть. Неразбериха.

Прощание с…

Адмиралтейство. Шпиль пронзает небосвод

Его молчанию и грустным видом вод

Уныло вторит эхо неба, эка небыль:

"Собой ты был?!" "О, небо! Не был, не был!"

Затёртый облаком, попавший в редкий штиль,

Плечом ли, волоком, корабль уйдёт, а шпиль

Растает медленно, слезой, свечой, как врос

Вопросов множество, но лишь един, как трос

Нас держит. Крепко ли? Салют грядой, три в ряд.

И вздрогнет дерево, и сбросит свой наряд.

Ель

Пушистый снег, иголки колки

У новогодней стройной ёлки!

Она не в доме, во дворе,

Сияет ночью в серебре.

Зимой – особо. Серпантином

Паук вплетает паутину

В зелёный мех. И живо счастье!

Мы виноваты в том отчасти.

Мы ж отказались ель рубить!

Решили – лучше посадить

У дома деревце. Напрасно

Губить живое. Это ль праздник?!

Пушистый снег, иголки колки

У новогодней стройной ёлки!

И ровно в полночь, тихий смех, -

То ель растёт. Улиткой, вверх

Ползёт по лунному лучу.

И я расту и хохочу.

Наставление

Мы все по лезью33 жизни. Нам полезно

Тревожится, когда иному лестно

К тебе в друзья и ластиться, и лезть.

Хвала с корыстью, вот, что значит лесть.

Бывает, нечто славное исходит,

От человека. Ничего не происходит,

А ты его присутствием пленён.

Бывает так. Но есть иной приём:

Иным сказаться. Подманить поближе

И оглушить, как рыбу. Глубже, ниже, -

У всех на всё предел определён.

Да не узнать, которым наделён,

Покуда ждёшь. Не траться на уступки.

И разберёшь – поступки иль проступки

Ведут кого-то нового тебе.

И, может быть, он – лучшее в судьбе

Окажется. Тому потребно время.

Оно способно многое проверить.

Корабли не ржавеют!

Корабли не ржавеют! Ржавеют лишь взгляды и души.

Мачты сосен и реи обвисших ветвей.

Ветру парус бывает послушен,

Даже если приспущен, как чуб до бровей.

Не ржавеют они! Пусть простится моё постоянство.

Рыжей пеной укрыт, как молочною пеной волны

Был недавно омыт. Маскируя отчаянье чванством,

Нет нигде корабля, что окажется всеми забыт.

Так и всё…

Костенеющей кистью царапает небо берёза.

Это осень, а вскоре подставит ладони зима.

Не позволит стекаться слезам, ибо там, на морозе

Всё иное: и свет, и закат, и белесая тьма.

Там она не темна, – ювелирна, игрива, лукава.

Там со скрипом шаги, в голенища тугие снегов.

Там иные поляны, в овчинных тулупах дубрава,

И ковры, и коврами дороги с отстрочкой шагов,

Что банальны и спорить о том ни за что не берётся,

Тот олень, что сумел пересечь невысокий порог

Между ним и охотой. Навылет и сердце не бьётся.

Так-то лучше мороки осенних тоскливых морок34.

Холод суше и сушит, и сущее ближе и ясно,

Всё всерьёз. Что родней и приятней родного тепла?

Не напрасно бежал и на выстрел пошёл не напрасно,

Ради тёплого бока, обитого мехом угла,

Где глаза с поволокой и жизнь, что не начата, скачет.

Он увидит её, разорвав пелену облаков.

С высока? С высоты. Только так и никак не иначе.

Жизнь жестока. А мы? Беспорядок порядка таков.

Костенеющей кистью царапает небо берёза.

Это осень, а вскоре подставит ладони зима.

Не позволит стекаться слезам, ибо там, на морозе

Всё иное: и свет, и закат, и белесая тьма.

Уже иль Уже?!

ужЕ?! И Уже, мельче лужи.

Глазурь измокшей пыли, морщась,

Лишь в предвкушеньи первой стужи

Волной за ветром, чуть топорщась

Спешит, стремится, блекнет, вянет

В пол следа, шагу на бегу,

А утвердясь – надёжей станет

Тому же, вскоре, на снегу

Ершисту, влажному движенью,

Что терпит наши возраженья

Укоры в сырости, прохладе…

Да то же нашей пользы ради!

Или – или…

Навеяно осенним ветром

Холодным? Нет. Пока не слишком.

И угол дома – локтем, в метре

Толкает, гонит: "Ты здесь лишний!"

Спешат слова, отчасти правы, -

Бесправие без сил оставит.

Устои жизни, как уставы35,

С нажимом ровным. Тени ставят

Свои расплывчатые кляксы

На всё, что днём казалось ярким.

Ненастный день сменив на ясный,

Цветной, цветастый, свежий, маркий.

Едва в закат макнёт полою,

Накинет серый плат на плечи,

Заплачет ветер, волком взвоет,

Проворно ночь поглОтит вечер…

От штукатурки неба синей,

Задев крылом случайно, филин…

И звёзд неблизких бледный иней, -

Блеснёт? Поблекнет? Или – или…

Убегаю…

Осенний ветер обжигает кожу,

Зима стреножит белого коня,

Но он стоять не хочет, ждать не может,

Как время, что неволит. Треск огня

И всплеск того, что распыляют свечи,

Чихая дымом, не сочтя слова

Достойными внимания, на плечи

Так давит эхо. Издали сова

Зовёт к себе из тени гущи леса,

И я иду-бреду навстречу, к ней,

Смотрю вокруг. С привычным интересом.

Да ночью видно плохо. Несть огней.

Они в душе. Искрят. И я, отчаясь,

Вслепую, нараспашку, на беду?

Подобное с похожим раз, встречаясь,

Сбегает прочь. Так я себя веду.

Веду себя. Но вот куда? Не знаю.

Я от себя, похоже, убегаю…

Её…

Семь фонарей, то взвесь из света этой ночью.

Он – весь в себе и тает тихо, но воочию.

И утром света круг неплотен, тьма полотна

Катает в жгут, к рассвету, пыль и воздух потный.

Вздох прилегает и дрожит, к воронке света,

И он уходит, словно жизнь, в которой нету, -

Ни сладких слёз, не расставаний горьких, гордых.

Ей, как и всем, так нужен сон, так нужен отдых.

Извивной36 нАрочной37, чуть мрачной, ненарОчной

Морочит голову судьба собой, непрочной.

Дорога смотрится, глядит, а путь недальний.

И звездопад, как моросит. Рассвет скандальный,

Он алых щёк от возмущения не спрячет,

Но нам желает, что ж ещё?! Её, удачи…

Иней…

Месяц блекнет на подоле утра.

Исцарапан ночью, вечер плачет:

"Да за что мне это?" – иней пудрой

Очертил, наметил, обозначил,

Подчеркнул, не тратясь на движенья.

Он умел и кто ещё так сможет, -

Графикой холодной выраженье.

От тепла оттает, занеможит,

И дождётся маленькая птица

Горсть воды, напиться и умыться.

Сочных листьев разрисованные лица,

Бледных линий утончённость и белица38…

Всё растает. Никого не потревожит.

Ты сумел. И каждый это может.

Мы сами…

Слыть или быть – задача не для многих

Путей мы ищем ровных и пологих,

Нетрудных. Нудными себя не признавая,

Иных во всём нелестном порицаем

И, утомлённые хвалой себе самим,

Мы с чистой совестью себя прощаем. К ним,

Другим, чужим, немилым – равнодушны.

Самодовольны, смирны и послушны

Лишь только тем, кто помыкает нами.

Да кто ж они?! Мы сами. Сами? Сами! -

Ступаем, суетимся, – всё безвольно,

И постоянно этим недовольны.

А виноваты? Да, конечно, безусловно.

А счастливы? Примерно. И условно.

В такой манере неизбывной, окаянство?

Не лучшей меры проявлений постоянства…

Следы в лесу

Записки лета в клочья рано ночью.

И поздно днём, а пень слегка обточен

Неровно, сбоку. Дух лесного вепря,

Он у тропинки, рядом, в паре метров,