- -
- 100%
- +
Пять лет назад
— Я его жена, — говорит блондинка в бежевом строгом платье и окидывает меня презрительным взглядом.
Я перед ней стою в кружевном белье и шелковом халате цвета бордо нараспашку.
— Что?
— Не делай такие круглые глаза, — проплывает в прихожую. — Хочешь сказать, что не знала обо мне?
Оглядывается. Ей лет двадцать пять, и она из тех, кого называют холодными красавицами. Мне аж зябко от взгляда ее голубых глаз.
— Вы ошиблись…
Смотрит на изящные золотые наручные часы и хмыкает:
— Явится через десять минут, — поднимает взгляд. — Он ведь пунктуален до тошноты.
— Нет… — мой голос срывается до сухого хрипа.
— Что “нет”? — приподнимает бровь.
— Он не женат… Я… Нет, — я не чувствую рук. — Нет у него жены…
— А я тогда кто? — клонит голову и морщит носик.
Перед глазами пролетают две недели головокружительного романа, который начался с глупой случайности. Я облила Адама смузи из шпината в кафе. Отвлеклась на звонок мамы, врезалась в него и выплеснула зеленую жижу на белую рубашку и светлый пиджак. Вместо ругани, оскорблений я получила комплимент “какие у тебя сейчас красивые глаза”, а я ответила, что у него они тоже миленькие. Да, так и сказала, а он рассмеялся, и я влюбилась в этот низкий и бархатный смех.
Нырнула я в ночные свидания, долгие разговоры, страстную и дикую близость с головой, но только после прямого вопроса “ты свободен?”. И он ответил, что да, свободен. Лжец, а я была и рада обмануться, потому что очаровал меня улыбками, хитрым прищуром темных глаз, и хриплым шепотом “моя девочка”.
— Ты какая-то тугодумка, — щелкает пальцами перед лицом, и ее острые ногти с нюдовым покрытием впиваются в мою память стоп-кадром. — Эй, алё!
— Он сказал…
— И ты купилась? — закатывает глаза. — Боже… не заливай мне тут. И этот цвет тебе не идет, — вновь оглядывает меня с головы до ног. — Тебе бы что-нибудь посветлее. Пудровая роза… А бордо не твое. Бледная ты в нем. Как поганка.
Меня не держат ноги, и я медленно опускаюсь на пуфик. Я ничего не знаю об Адаме. Он региональный менеджер в страховой компании, снимает квартиру… Хорошую квартиру в приличном районе и предлагал мне переехать к нему, а то я в общаге живу и он в курсе, какие там условия. Да и к универу будет ближе. Стоило заподозрить что-то неладное, ведь его логово какое-то необжитое, но я это все объяснила тем, что он — мужчина.
Окрыленная влюбленностью, я не думала о том, что он должен познакомить меня с друзьями и родственниками, потому что нашему роману всего две недели, и я сама о нем никому не говорила. Мы утонули друг в друге, забылись, проросли… Так я думала. И теперь я выныриваю на поверхность реальности и задыхаюсь.
— Это неправда…
— Да господи, — роется в сумочке, достает смартфон и что-то ищет в нем.
Через долгую минуту поисков она сует мне под нос телефон и кривит губы. До меня не сразу доходит, что я вижу перед собой свадебную фотографию. Адам — во фраке, а моя внезапная гостья — в белом платье с кружевным “русалочьим хвостом”.
— Если скажешь, что это неправда и фотошоп, то я совсем разочаруюсь в твоих когнитивных способностях. Он, что, связался со слабоумной? — прячет телефон в сумочку и вздыхает. — Я даже не знаю, как реагировать.
Вновь смотрит на свои красивые часики:
— Мне пора.
Вздрагиваю от стука ее каблуков. Затем едва слышно поскрипывает дверь, раздается тихий щелчок, и я несколько минут пялюсь перед собой. Женат. Закусываю кончик языка и кидаюсь в комнату. Торопливо переодеваюсь, забрасываю в рюкзак те жалкие пожитки, что успела здесь оставить за две недели. Пара футболок, шорты, носки, тетради и несколько учебников.
— Почему дверь открыта?
Оглядываюсь, накидываю рюкзак на спину и сжимаю кулаки, чтобы унять дрожь в ладонях. Стоит в проеме двери. Высокий, широкоплечий и недоуменный. Тонкая светлая футболка поло подчеркивает его крепкую грудь и мускулистые руки. В карих глазах пробегает темная тень, и я шепчу:
— Ты женат.
— Мила, — на переносице пролегает тонкая морщинка гнева.
— Это правда, да? — не узнаю свой голос. Он тихий, сухой, будто в пальцах растерли сухой листочек. — Адам…
— Я почти в разводе.
— Это как? — с губ срывается нервный смешок. — На полшишечки разведен?
— Мила, — он хмурится. — Не истери. Я в процессе развода. Да, он затянулся, но…
— Вот же… — в горле пересыхает и кажется, небо покрывается язвами. — Ты ведь говорил, что свободен… Я же тебя сразу об этом спросила…
— Мила…
— Может, у тебя еще дети есть? — едва слышно спрашиваю я.
— Нет.
— И я должна тебе поверить?
— Я не хочу и не буду посвящать тебя в детали своего развода, — хмуро смотрит на меня, — но он на финишной прямой. И я тебе не лгал, когда говорил, что у меня к тебе все серьезно.
— Ты меня обманывал…
— Не хотел грузить своими проблемами, — делает бесшумный шаг ко мне. — Мила, услышь меня.
— А стоило грузить! — рявкаю я и отступаю. — Вот прям в кафе тогда сразу сказать, что женат!
Он хватает меня, притягивает к себе, пытается поцеловать и валит на кровать, а его кусаю. Под его злой рык отталкиваю его, неуклюже сползаю с кровати на пол и вскакиваю на ноги:
— Не трогай меня! Я тебе верила… Какая я дура!
— Мила…
— Хватит с меня! — повышаю голос до истеричных и высоких ноток. — Разводится он! Ты так годами разводится будешь!
— Останься, Мила, — смотрит на меня темным взглядом и вытирает кровь под губой. — Я повторяю, я не лгал, когда говорил, что хочу быть с тобой…
— А я уже была готова съехать с общежития, — поправляю лямки рюкзака на плечах. — Я же в тебя влюбилась, Адам… У меня и мужчин до тебя не было… Я ведь заслуживала честности! Простой человеческой честности, Адам!
— Я понимаю…
— Понимаешь?! — перехожу на крик. — Так в те дни, когда мы не могли встретиться, ты у жены был, да?! Разводился? Раз за разом разводился? И ей на уши лапшу вешал, какой у нее прелестный носик, какие пальчики и какая она милая девочка?!
— Прекрати, — цедит сквозь зубы и садится на край кровати, глядя на меня исподлобья. — Я прошу тебя мне сейчас довериться, а после я тебе все объясню. Мила…
И я так хочу поддаться ему и поверить, но я отступаю?
— На этом остановимся.
Сердце сжимается в черную точку, после бьется о грудину надутым мячиком из плотной резины и раскалывается фарфоровыми осколками. Это конец. Глупо было верить в сказку, в которой я нашла свою половинку.
— Мила, — смотрит на меня серьезно и строго, — это твое окончательное решение?
— Да, — сипло отзываюсь я и дрожащими пальцами стискиваю лямки рюкзака. — Я так не хочу… не могу и не стану…
— Принято, — глухо отвечает он. — Тогда уходи. Сейчас я нуждаюсь в тебе, но раз ты не готова быть со мной, то не буду тебя держать.
Встает и выходит из комнаты. Я хочу кричать, чтобы выпустить из себя эту боль, которая разъедает сердце. Обманул. Вот так просто. Был со мной, а после возвращался к жене? Хватаю телефон с тумбы и спешно ретируюсь. В прихожей едва справляюсь со шнурками кроссовок, и слышу насмешливое:
— На прощание поцелуешь?
Поднимаю глаза. Стоит, привалившись плечом к косяку и криво улыбается. Цежу сквозь зубы:
— Пошел ты.
— Зря ты так, Мила. Нам же было хорошо.
Выбегаю на лестничную площадку, и в лифте меня накрывает. Я должна была остаться, довериться… Я теряю равновесие, хватаюсь за поручень и кажется умираю. Голова кружится, и я не разбирая дороги выхожу из лифта. С кем-то сталкиваюсь, спотыкаюсь о собственные ноги и чуть не падаю на лестнице перед входной дверью. Всего две недели, а сердце — в клочья.
Глава 1. Что у тебя нового?
Я едва успеваю отскочить от края тротуара, но черный внедорожник все равно окатывает мои капронки до колена грязными каплями.
— Гондон! — рявкаю я и швыряю стаканчик с кофе в его сторону.
Заднее тонированное стекло в разводах и жидкой молочной пене, а я молча наблюдаю, как машина резко паркуется в парковочном кармане. Я должна бежать, но я стою и жду героя, которому я задам трепку по первое число. Так-то я сдержанный человек, но меня сегодня бессовестно уволили.
Из внедорожника выскакивает молодой брюнет в светло-сером костюме. На лице с высокими скулами и черными бровями гримаса недовольства и злости. Отходит от машины, осматривает подтеки кофе и оглядывается:
— Обалдела, дура?
А я теряю дар речи, потому что… Потому что это он. Я не сразу его узнала, потому что он был моей личной войной, из которой я вышла покалеченная и вырвала из памяти его облик, но это точно он. Адам. Высокий, широкоплечий и надменный.
— Мила? — он медленно и удивленно моргает. — Ты, что ли?
— Ты меня окатил лужей, — хрипло шепчу я и приподнимаю юбку, в растерянности глядя на него. — У меня все ноги мокрые и грязные.
Опускает взгляд, заинтересованно вскидывает бровь, и я понимаю, что слишком высоко задрала юбку.
— Действительно, — на его лице расцветает хищная ухмылка. Поднимает глаза, и мне становится очень неловко под его прямым темным взглядом. — И чуток юбку задел.
Пять лет. И вот только перестала мне сниться его тень, как он материализовался передо мной. И меня берет дикая злость, что он весь такой при параде, красивый, а я в грязи перед ним. Сделаю вид, что не узнала. К черту его.
— Ага, — цежу сквозь зубы и юбку сердито оправляю. — Слепой козел!
С чувством выполненного долга разворачиваюсь, встряхиваю волосами, вскидываю подбородок и шагаю прочь. Страх смыкает свои челюсти у меня на загривке, когда “слепой козел” окликает меня насмешливым голосом:
— Мила, да это точно ты.
Притормаживаю и стискиваю зубы, выдыхая через нос, как взбешенная антилопа, которая готова врага наколоть на свои рога. Да, антилопы в ужасе могут кинуться в драку.
— Мила, — голос его звучит так близко, где-то у затылка, и я резко разворачиваюсь к нему на носочках.
— Это не я! — не подумав, говорю ему в лицо на повышенных и требовательных тонах. — Вы ошиблись!
— Как я могу забыть эти глаза? — с мягкой издевкой улыбается.
Улавливаю терпкий парфюм. Немного землистый и отдает древесиной и кожей. Не на каждом мужчине такой сложный аромат раскрывается правильно, но тут сел идеально.
— Проваливай, — взгляда не отвожу и шепотом добавляю, — Адам…
У меня аж мурашки по коже от его имени, что слетает с моих губ. Может, это очередной сон, после которого я проснусь в слезах?
— Я думаю, — щурится и говорит, — что, как джентльмен, я должен возместить твой кофе, — кивает в стороне кофейни, из которой я вышла пять минут назад. — Ты все еще пьешь латте на миндальном молоке?
Пальцы дрожат. Я помню эти вечера, когда я пила латте, а он — двойной эспрессо. Я все пыталась затянуть его на светлую сторону с вкусным и сладким кофе, а он не поддавался моим ухищрениям и уговорам.
— Перешла на кокосовое, — прячу за высокомерным недоумением беспокойство и смущение. — И капуччино.
Я лгу и я все еще люблю латте на миндальном молоке, но не хочу уступать Адаму. Ничего он обо мне не знает.
— А я думал, эта любовь к миндальному молоку будет вечной, — ухмыляется. — Я даже разочарован.
— Все меняется.
— Вот и поговорим о переменах. Сколько мы с тобой не виделись?
Я знаю, что надо рвать когти. Я все прекрасно понимаю, но сколько я думала о том, что хочу поговорить с ним о том, что случилось тогда, когда решила сбежать и не слушать его? и сколько раз я задавалась вопросами “почему?”, “за что?” и “как же так?”.
— Кофе ты мне действительно должен, — стараюсь говорить легко и непринужденно. Шагаю к крыльцу, перекинув сумочку через плечо.
Адам вырывается решительным шагом вперед, распахивает передо мной дверь и скалится в улыбке:
— Прошу.
Чувствую, как он провожает меня внимательным и цепким взглядом. Лучше бы я после своего кофейного снаряда убежала, но сейчас уже поздно идти на попятную, поэтому приподнимаю подбородок и плыву вперед королевой, а внутри дрожу белым испуганным кроликом. Во что я ввязываюсь?
— Иди садись, — строго командует он, — я сделаю заказ.
Возмущенно оглядываюсь, а он смеется с низкими мягкими вибрациями:
— А ты не изменилась.
— Изменилась, — с досадой фыркаю я и торопливо семеню к столику в углу кофейни.
Сажусь и наблюдаю за тем, как он улыбается милой девочке-баристе, которая краснеет, смущается и тупит глазки. Ему нравится ее реакция, и у меня складывается впечатление, что он готов затащить ее в подсобку и там же ее отыметь, потому что его взгляд плотоядно скользит по ее лицу к губам. Он и меня так в прошлом подцепил на крючок.
Вздыхаю, достаю из сумки ежедневник и пачку влажных салфеток. Я не ревную и мне все равно на то, что он заигрывает с другими на моих глазах. Мы друг другу никто. Так, старые знакомые…
Расплачивается пятитысячной купюрой и с пренебрежительной улыбкой говорит, что сдачу может оставить себе. У девицы краснеют даже уши. Будь с ней каждый клиент таким щедрым, то она бы через месяц свою кофейню открыла.
— Пара минут, — садится напротив, — и твой кофе будет готово.
Молча возвращаюсь к салфеткам. Пытаюсь оттереть грязные засохшие капли с края юбки, но я лишь размазываю их. Через несколько минут я делаю пару небольших глотков кофе, с наслаждением мычу, и Адам с улыбкой говорит:
— Все-таки ты все еще верна латте с миндалем.
Я смущаюсь, когда понимаю, что у меня во рту не капучино на кокосовом молоке, но не подаю вида. Лишь поджимаю пальцы в узких неудобных туфлях.
— Ну, — усмехается с наглым прищуром глаз, — что у тебя нового, Мила?
Отставляю кружку, я подпираю лицо кулаками и улыбаюсь:
— Я замуж вышла.
Глава 2. Вновь очарован
— А кольцо? — Адам указывает взглядом на мои руки и вновь всматривается в глаза. — Где кольцо?
Ненавижу. У него все тот же пристальный, прямой взгляд. В прошлом я завороженно смотрела в его карие очи, млела, растекалась лужицей и глупо улыбалась, а сейчас так нельзя.
— Ты тоже кольцо не носил.
— О, — откидывается назад и постукивает пальцами по столешнице, — тревожный звоночек.
— Ты это по личному опыту вещаешь такие истины?
— Конечно.
— Так ты тогда развелся?
Я напрягаю икры, чтобы справиться с волнением. Это вопрос меня преследовал все эти годы. Лгал ли он о разводе?
В глазах Адама пробегает темная тень, и он медлит с ответом.
— Да ты издеваешься, — не могу сдержать в себе короткий и разочарованный смешок. — Вот же… Обалдеть.
— Развелся, Мила, но не сразу, — наконец отвечает он. — Год назад.
Во рту становится горько, а в легких застряли металлические шарики разочарования.
— Ты ведь ушла тогда, — взгляда не отводит. — Не стала меня слушать, разбила сердце…
— Год назад? — вскидываю бровь и возмущенно повторяю. — Год назад? То есть и тогда ты мне лгал?
— Нет. У меня были свои соображения остановить бракоразводный процесс, и одна из причин — ты.
— Какая прелесть, — делаю глоток кофе, замираю и медленно выдыхаю через нос.
— Хочешь выплеснуть кофе мне в лицо?
— Да. И он уже остыл. Ожогов не будет. И очень жаль.
— Я скучал по тебе.
На мгновение сердце замирает от его проникновенного шепота и легкой улыбки, однако я в следующую секунду понимаю: он лишь провоцирует меня. Я отставляю кружку и вздыхаю. Я тогда сделала правильный выбор. И это меня почему-то очень печалит. Я бы хотела услышать, что Адам все-таки развелся, как и обещал, но он лживая сволочь.
— Терять любимую женщину мужчине тяжело, — его голос понижается до глубокой вибрации, — и больно.
— Ты сейчас про жену?
— Про тебя.
Вопреки здравому смыслу и моей обиде ноги тяжелеют, и внизу живота теплеет.
— Прекрати, — морщу нос, чтобы скрыть свою слабость перед Адамом. — Как всегда красиво стелишь, но жестко спать. И делаю ставку на то, что это не ты развелся, а жена тебя кинула, потому что ей осточертело терпеть твоих сладких девочек. Я ее не осуждаю за то, что она так долго тянула, но женщины всегда тянут до последнего в надежде, что муж все осознает и изменится.
— Еще варианты? — вопросительно приподнимает бровь.
— Ну, — тоже откидываюсь назад и копирую расслабленную позу Адама, — ты все еще женат. И у тебя есть дети.
— А у тебя?
— Что у меня?
— Дети есть? — резко поддается в мою сторону и шепчет. — Может, сын или дочь лет четырех?
— Наш головокружительный роман обошелся без залета, — обнажаю зубы в оскале.
Это была еще одна причина глупых девичьих мук. В самый острый момент моих истерик я страдала, что не унесла с собой частичку Адама. Я проливала слезы и фантазировала, каким мог быть наш малыш. У него бы были обязательно глаза Адама и мой носик.
— А мы ведь не предохранялись.
— Пронесло, — жестко отвечаю я.
Цепко и внимательно вглядывается в глаза, недовольно цыкает и, развалившись на стуле, резюмирует:
— Жаль.
— Ты серьезно?
— Да. Я бы хотел от тебя ребенка, — будничным тоном отвечает он.
— И как бы я с ним… — у меня от негодования перехватывает дыхание. — Да я на стипендию жила, Адам. Я в дырявых кроссовках на пары ходила.
— Ты бы справилась, — пожимает плечами.
— А потом бы ты появился такой красивый и крутой папаша?
— Да, — безапелляционно заявляет он и продолжает тихим стальным голосом. — И не было бы у тебя дырявых кроссовок, если бы ты тогда осталась и выслушала меня.
— Тогда бы у меня душа была дырявой. Прости, Адам, но быть любовницей и содержанкой — не мое, — встаю и ножки стула скрипят о плитку на полу.
— Ты бы стала моей женой, — поднимает тяжелый взгляд, — и я бы заставил тебя носить на пальце кольцо. И ты бы уже мне родила двоих детей. Мальчика и девочку. И сейчас была бы беременна третьим.
— Извини, — мило улыбаюсь, — но рожать я буду своему мужу. Спасибо за кофе, за пустую болтовню, — подхватываю сумочку, — но мне пора. И ты все еще тот же нахальный лжец. Я даже очарована твоей наглостью, беспринципностью и самодовольством, но у меня сейчас в приоритете другие качества в людях.
— И я тобой тоже вновь очарован, Мила. Как и тогда, облитый какой-то зеленой жижей.
Избить бы его сумкой с криками, что он испортил мои лучшие годы, но он вряд ли что-то поймет. Горделиво отбрасываю волосы за плечи и цокаю каблуками прочь. Девочка-бариста в уголке у кофе-машины провожает меня любопытным взглядом. Вот она купится на наглость и цинизм Адама, а я пас.
У двери он меня нагоняет и рывком за запястье разворачивает к себе. Я теряю равновесие, молча заваливаюсь назад, удивленно вглядываясь в глаза Адама, который второй рукой подхватывает меня за спину. В голове вспыхивает яркое воспоминание, в котором он учит меня танго в полумраке кухни.
— Номер телефона не оставишь? Старый ты сразу сменила.
Глава 3. Это не шантаж
— Нет, — твердо отвечаю я. — У меня нет желания с тобой общаться.
— Какая ты суровая.
— Все в прошлом, Адам, — с трудом выдерживаю темный и пронизывающий взгляд. — У меня новая жизнь, другой мужчина.
Я должна быть настойчивой и уверенной. Я уже не та глупая студенточка, которая терялась и смущалась от его низкого и вибрирующего голоса.
— Тебя выдают твои глаза, Мила, — его губы дергаются в легкой усмешке.
— Ты себе льстишь, — голос трескается предательской хрипотцой. — Пять лет прошло.
— И что с того? — наклоняется и шепчет в губы. — Ты все еще моя девочка. И пять лет этого не изменили.
Голова кружится от его парфюма. Он хочет меня поцеловать, но я все же неосознанно отворачиваюсь, и его губы касаются моей щеки. Удар сердца, который оглушает, и бархатный шепот:
— Недотрога.
Выворачиваюсь из его объятий, толкаю в грудь и в истерике рявкаю:
— Я замужем! Ты меня слышишь?!
Бариста за стойкой округляет глаза. Одно радует, что кофейня только недавно открылась, и людей сейчас в ней нет.
— Муж не стена, — небрежно проводит большим пальцем у левого уголка рта. — Ты запачкалась. Пенка от кофе.
Отмахиваюсь. Его самоуверенность обескураживает до онемения и невозможности даже моргнуть.
— Мне пора, — отступаю и толкаю дверь.
— Мила.
Оглядываюсь. Смотрит на меня так же, как тогда, когда я убегала. С мрачным взором и с легкой усмешкой. Столкнулись по глупой случайности, чтобы я вновь трусливо ретировалась. Задержалась бы я в кофейне всего на одну минуту, и его машина не окатила бы меня лужей, а я не кинула бы в гневе стаканчик латте.
И меня уже не волнует мое увольнение, которое показалось катастрофой. Это сейчас она набирает обороты, чтобы взорваться сожалениями, обидами и тоской по ярким дням наивной влюбленности. Те две недели были отдельной жизнью для меня, вспыхивающим на солнце осколком среди прелой листвы.
— Мне действительно пора, — тихо отвечаю я и слабо улыбаюсь. — Прощай, Адам.
— А я тебе говорю “до встречи”.
Выныриваю на крыльцо, и на меня налетает порыв ветра, который будто требует вернуться в кофейню к Адаму, но я торопливо спускаюсь по ступеням. Жизнь продолжается и ничего такого страшного, чтобы я сейчас смахивала слезу со щеки, не произошло. Да, встретилась с бывшим любовником, но он остался в прошлом.
— Может, тебя подвезти?
На этот раз я не оборачиваюсь и скрываюсь среди остальных прохожих. Затем сворачиваю в переулок, приваливаюсь к стене и ищу в сумке пачку влажных салфеток, чтобы вытереть щеку, которой коснулись губы Адама, но не нахожу. Я их оставила на столе, как и свой ежедневник.
— Проклятье, — цежу я сквозь зубы и в панике раздумываю над тем, что делать дальше.
Надо вернуться. Я бы не сказала, что в ежедневнике есть что-то очень важное, но я не хочу, чтобы кто-то в него заглядывал, например, Адам, и изучил мои списки покупок, расписание рабочих и выходных дней, глупые каракули и встречи. Рискну.
Я с облегчением выдыхаю, когда не нахожу машину Адама на парковочном месте, и залетаю в кофейню. Бариста за стойкой ойкает, когда я быстрой тенью кидаюсь к столу. Нет ежедневника. Как и салфеток. Ни на столе, ни под столом, ни на стульях.
— Я тут забыла… — бросаюсь к стойке. — Ежедневник. Желтый с красной резиночкой.
— Он оставил номер телефона, — бариста протягивает клочок бумаги. — Сказал, что вернет ежедневник при личной встрече.
— Вот же урод, — рычу в бессилии и хочу пнуть высокий барный стул, но все же не даю воли этому глупому порыву злости.
— Пообещал сдержать свое любопытство на сутки, — тихо продолжает бариста. — не больше. Он даже время засек.
— Он меня еще шантажировать вздумал? — охаю я и выхватываю клочок бумажки из ее пальцев.
— И он добавил, что это не шантаж, — слабо и извиняюще улыбается. — А лишь здоровое мужское любопытство.
Номер тот же, что и пять лет назад. И я его до сих пор помню, как бы ни пыталась его забыть. Сколько раз я набирала эти цифры, стирала их и вновь набирала!
— Там что-то важное?
Молча рву бумажку. Что он за человек такой? И я тоже хороша. Уши развесила, рот открыла и обо всем забыла. Прощаюсь, выхожу и плетусь вверх по улице к автобусной остановке. Позорное увольнение, встреча с бывшим, который стащил мой ежедневник… Нет слов.
И меня окончательно добивает рингтон на телефоне молодой женщины, что сидит рядом со мной в автобусе. Эта песня играла на нашем с Адамом первом свидании в тихой ночной кафешке. Май, летняя веранда, только прошел дождь и мы изучаем меню. Я даже чувствую запах влажного асфальта и слышу шелест листвы.
— Вам звонят, — обращаюсь я к женщине.
— До припева пусть доиграет, — отвечает она. — Люблю эту песню.
— А я ее ненавижу, — сстискиваю ручки сумки до побелевших костяшек.
— Твои проблемы, дорогуша, — равнодушно пожимает плечами и подпевает женскому вокалу. — Не оставляй меня…
Встаю и ухожу вглубь автобуса. С трудом выдерживаю тридцать минут поездки, выскакиваю на своей остановке и буквально бегу к мрачному муравейнику из стекла, бетона и камня. Через пять минут проворачиваю ключ в замочной скважине, распахиваю дверь и кричу, почти на грани истерики:
— Вань, я дома!
Глава 4. Надо валить
— Мама! — раздается восторженный визг. — Мама!
На меня налетает маленький ураган и чуть не сбивает с ног. Я подхватываю Ваню на руки, и он целует меня липкими губами, обнимает и утыкается носом в шею. Тяжелый стал. Скоро и не подниму этого ласкового лосенка.
— Ма, ты его сладким кормила? — повышаю я голос, уловив запах шоколада. — Мам!
— Нет, — из кухни выплывает мама и бессовестно закидывает в рот кусочек шоколадки. — Только подразнила.