Бывший муж. Я все еще люблю тебя

16

— Двадцать фитболов привезут на Артомоновскую, — устало отдаю поручения помощнице.

Шагаю по дорожке среди аккуратно стриженных кустов.

Только приехала к Илье на его день рождения, как на меня посыпались звонки. В одной из студий прорвало канализацию, в другой тренершаш по аэробике заболела, а клиентов не предупредили о том, что занятия отменили, в третью, наконец, привезут партию фитболов, которые я ждала два целых месяца.

Я только успела обнять сына на пороге его дома, как меня нагло оторвали от семьи рабочие проблемы.

— Люся, пожалуйста, встреть доставку, — сворачиваю с главной дорожки на узкую тропу из белого песка, в котором проваливаются острые каблуки. Поднимаюсь на носочки и семеню вперед в приятной тени под высокими ясенями. — Я сейчас должна быть с семьей.

— Хорошо.

Я сбрасываю звонок, массируя переносицу в попытке прогнать усталость, и слышу радостный звонкий смех. Наверное, кто-то из моих внуков.

Да, сейчас только детская беззаботность, наивная радость и теплые объятия любимых ручек победят мою сонливость и заполнят меня энергией.

Прячу телефон в сумку и шагаю к беседке, за которой вновь раздается восторженный визг и хохот.

Я улыбаюсь.

Но когда я выхожу из-за беседке к лужайке посреди молодых кипарисов, я резко останавливаюсь и цепенею, будто я за секунду обратилась в каменную статую.

Я вижу того, кто покинул меня четыре года назад.

На солнечной лужайке спиной ко мне стоит Костя, а к нему бежит маленькая девочка в милом белом сарафанчике с пышными рюшами по краю юбочки. Две короткие косички, пухлые ручки, круглое личико…

Дыхание резко обрывается. По рукам пробегает дрожь, и меня бросает в холод, а потом в жар.

Нет… Этого не может быть

— Иди к папе, зайка! — мой бывший муж подхватывает на руки румяную малышку.

Она обнимает его за шею и что-то шепчет на ухо, а затем звонко смеется, запрокинув голову.

Не верю, что это Константин. Он все же вернулся в Россию?

Если да, то почему никто не предупредил меня, что я увижу его сегодня?

— Папа, я люблю тебя, — малышка прижимает ладошки к лицу Константина. — Люблю как до луны и обратно, папа.

— Я все равно тебя люблю больше, — ласково шепчет в ответ.

Улыбается нежно. С любовью.

В груди что-то трескается. Больно. Я непроизвольно пячусь. Я в ловушке.

Тонкие иглы медленно пронизывают легкие, желудок и сердце. Дышать тяжело.

Мое отчаяние, которое затихло лишь в последний год, вновь возвращается.

Костя оглядывается. Он будто почувствовал меня.

— Мила, — перехватывает затихшую и настороженную девочку поудобнее, — здравствуй, — делает ко мне мягкий шаг по влажной траве, — рад тебя видеть.

— Вот вы где! — слышу голос той, кто четыре года назад украла у меня мужа. — За вами не угонишься… Фух… О, Мила, и ты тут?

Девочка на руках недоверчиво косится на меня, подкусывает нижнюю губу и вновь смущенно прячет лицо у шеи Кости.

Я знала, что Вика родила девочку, и тогда после этой новости я несколько ночей прорыдала в подушку, ведь это я хотела родить для мужа дочь.

Я. Хотела. Девочку.

Но родила ее Вика.

— Неожиданно, — наконец, говорю я. — Какой сюрприз…

Я знала, что у Кости родилась дочь, но видеть вживую то, как он заботливо держит на руках свою малышку… невыносимо.

— Да, вот такие мы внезапные, — Вика смеется и отряхивает юбку из голубого сатин и шагает ко мне, чтобы приобнять, — привет, — отстраняется, — мягко сжимая мои плечи, и заглядывает в глаза, — мы только сегодня утром прилетели.

— Хотели сделать сюрприз, — Костя поглаживает дочку по спине, успокаивая ее настороженность. — Всех удивили, кроме тебя, — смеется.

— Ну что ты, я очень удивлена, — отвечаю я, и сама слышу, как холодно и отстраненно звучит мой голос.

Внутри все вспыхнуло огнем, вскрылось кровавыми ранами, а голос — равнодушный и пустой, будто я и правда совсем не удивлена.

Будто во мне нет никаких эмоций. Нет души. Нет сердца.

— Па, — шепчет девочка в ухо Кости и подозрительно косится на меня, — кто это тетя?

17

Очень неловкая ситуация. Как объяснить маленькому ребенку, кто я такая, и донести до ее детских несформированных мозгов, что я ее папе не чужой человек.

Что я часть той семьи, к которой и она принадлежит?

— Это тетя Мила, — Костя совершенно не теряется от вопроса и заглядывает насупленное личико дочки, — мама твоих старших братьев. Мы тебе о ней рассказывали.

Мои сыновья за эти четыре года летали к Косте вместе с нашими внуками в отпуска и иногда даже мотались просто на выходные частными рейсами, поэтому дочка Кости лично знакома с братьями.

Но не со мной, ведь я пусть и была в курсе серьезных новостей Кости, однако в гости к нему не наведывалась. Меня, конечно, звали, но я находила тысячу причин мягко отказываться от приглашений.

Вика отступает к Косте и ласково улыбается дочери.

Это я должна быть на ее месте.

— Мама… Паши? — уточняет малышка и хмурится. — Олега? Ильи?

— Да, — спокойно отвечает Костя.

Я растерянно молчу, потому что совершенно не знаю, как мне быть сейчас. Я не была готова к встрече с Костей и его дочкой, которая переводит на меня задумчивый взгляд.

Клонит голову набок, кусает губы и шмыгает.

Очень милая.

Как с картинки.

Именно о такой маленькой принцессе с большими глазами тосковало мое женское сердце, когда сыновья устраивали драки и чудили в подростковых годах.

Я внутренне вздрагиваю, когда малышка решительно протягивает в мою сторону ладошку для рукопожатия, растопырив пухлые пальчики.

— Привет! — громко заявляет она. — Я — Сеня.

— Есения, — шепотом поясняет Вика

Еще несколько капель крови выпускает моя душа, и я аккуратно пожимаю маленькую теплую ладошку.

— Привет, Сеня, — тихо, но четко проговариваю я, — я тетя Мила.

Я улыбаюсь ей, как любому другому ребенку, но внутри — хаос из боли, смятения, тоски и ревности.

Я опять возвращаюсь к тому вопросу, который меня не тревожил в последний год.

Почему все так вышло?

Я думала, что смирилась и приняла несправедливость этого мира, в котором я осталась без мужа, любви и совместной с Костей старости, но я ошибалась.

Я опять обманулась.

— Ты и папа раньше были вместе, — отвечает она, когда я отпускаю ее ручку. — Да, я знаю, — киваю и вновь прячет от меня лицо, обнимая Костю за шею. Взволнованно шепчет, — папа, писать хочу.

А затем испуганно оглядывается на меня, понимая, что я могла ее услышать и краснеет.

Поджимает губы и стыдливо утыкается в шею Кости, который с трудом сдерживает смех.

— Мы пойдем, — похлопывает Сеня по спине. Подмигивает мне, — я тут вспомнил об очень важных делах. Надо срочно позвонить.

— Да, — бубнит Сеня в его шею. — Позвонить…

— О, — тяну я, — ну, тогда я вас, конечно, не держу.

Костя шагает прочь, и я слышу шепот Сени:

— Она тебе не поверила.

— Поверила, — серьезно отвечает Костя, и я слышу в его голосе смешинки, — и она ничего не услышала.

Вика провожает их взглядом, и я едва сдерживаюсь от того, чтобы с криками ее не прогнать.

— Безумие, правда? — говорит она. — Даже не верится, что мы в России, — а после зачем-то опять хватает меня за руку, — а ты не изменилась, — с наивным восторгом заглядывает в лицо, — все такая же…

— Какая?

— Загадочная, — Вика смеется и отпускает руку, которую я хочу брезгливо вытереть о брюки, но я этого не делаю, потому что я вновь возвращаюсь к роли равнодушной бывшей жены.

Только ее слова о моей загадочности можно принять как комплимент. Она не понимает меня и совершенно не знает, что у меня внутри: какие чувства и мысли. Я что четыре года назад не скандалила, что сейчас не проявляю никаких открытых эмоций.

— Мам, — раздается голос Ильи, виновника сегодняшнего торжества, — куда ты убежала?

— Я пойду, — Вика дарит мне очаровательную белозубую улыбку, — потом еще поболтаем.

Чмокает меня в щеку, как близкую подругу, и убегает легкой беззаботной красавицей, а я оборачиваюсь на сына:

— Мне пришлось ответить на несколько звонков, — голос не выдает моей горькой взволнованности, — и встретила твоего папу.

— Я тоже не знал, — Илья пожимает плечами, оглядывается на Вику и вздыхает, — и, кажется, они вернулись насовсем.

18

— Ты в порядке?

— Да, — я играю недоумение перед сыном, — почему ты спрашиваешь?

Я прекрасно понимаю, почему был задан такой вопрос, но я же не страдаю по бывшему мужу, и мне якобы все равно, что мы так внезапно встретились.

— Ну… — Илья в замешательстве хмурится, — никто не ждал папу.

— Да, немного неожиданно, — щурюсь под ласковым солнцем.

Илья приподнимает бровь и сканирует меня на эмоции, а я продолжаю:

— Сестра у тебя очаровательная.

В словах не лгу, но лгу в чувствах и улыбке. А есть ли у меня выбор после четырех лет вранья и игры в равнодушную бывшую жену, которая поздравляла бывшего мужа со свадьбой?

Поздновато плакать.

Поздновато открывать душу.

Да и не хочу я. Не хочу, чтобы все узнали о ноющей боли в моем сердце. Не хочу, чтобы знали о том, что встреча с дочерью Кости вскрыла мою грудную клетку тоской и отчаяньем.

— Вот как, — вздыхает Илья, и я улавливаю в его голосе то разочарование, которое я слышала, когда после развода спокойно говорила ему о том, что я желаю Косте счастья и любви.

Я в очередной раз подтвердила Илье, что у меня нет никаких чувств к Косте, и он опять разочарован в том, что я могла разлюбить его отца.

Я не отступлю от своей роли.

Мы теперь та семья, которая смогла избежать семейных скандалов после развода и сохранила теплые родственные отношения.

Те самые бывшие супруги, которые благодарны друг другу и которые повели себя по-взрослому.

Разумно.

Ненавижу это слово, но теперь оно — мое амплуа для семьи и друзей.

— Да, Сенька, — наконец, Илья соглашается со мной, — милая, — и наносит удар, — ты хотела девочку.

Но я за четыре года натренировала в себе ледяную невозмутимость. У меня не дергается ни один мускул на лице:

— Да, было такое, — моя улыбка легкая и немного снисходительная, — но это было так давно, Илюш, — сжимаю его ладонь, — а еще однажды хотела покрасить волосы в черный, — смеюсь, — представляешь меня брюнеткой?

Снижаю ценность моих желаний в прошлой жизни с Костей и мастерски перевожу все в легкую шутку.

— А я испугался за тебя, — Илья хмурится, — но опять зря, да? — хмыкает и вытягивает руку из моего мягкого захвата. — Черт, идиотом себя чувствую.

— Почему? — включаю дурочку.

— Тебе реально все равно, — заявляет он, с печалью смотрит на меня, — и было все равно. Тогда, сейчас.

— Илюш, четыре года прошло, — цыкаю я с небольшим осуждением, — даже для разбитого сердца это было бы многовато. И я же была в курсе того, что у кости родилась дочь. Для меня это не новость. И если чего я сейчас хочу, то… праздника, — улыбаюсь.

Затем я его обнимаю со словами:

— Ты уже такой большой мальчик. Даже не верится, что тебе уже стукнула тридцатка, — отстраняюсь, — но ты все такой же мамин бука.

— Извини, мам, — он вздыхает, купившись на мой спектакль, — я лишнего сказал. Я не хотел тебя ни в чем обвинять, — отводит взгляд, — и правда, как пацан малолетний, — усмехается, — а мне уже тридцатка.

— Все хорошо, милый, — касаюсь его щеки и заглядываю в глаза, — я в полном порядке. Давай повеселимся. У меня, наконец, выходной, и я хочу отдохнуть в кругу семьи.

К нам шагает по траве Оксана, жена Ильи, а за ней семенит их младший сын Ванюша, которому скоро будет четыре гордых года. Он отвлекается на бабочку, что пролетает над его головой, а Оксана улыбается мне:

— Вы в порядке?

— Мы зря запаниковали, — отвечает Илья.

— Каюсь, это я Илюху накрутила, — неловко оправдывается Оксана. — Я его к вам отправила. Просто я сама немного растерялась, когда увидела Константина на пороге. Обычно встречи с бывшими бывают непредсказуемы, — она смеется, прильнув к Илье.

— Это не про нашу маму, — Илья чмокает ее в висок, — я же говорил, что у наших родителей полный штиль.

— Это все виноват развод моей подруги, — Оксана оправдывается. — Там такие страсти, Мила. Вот она меня и зарядила, а я Илюху взбодрила.

— Я развод прожила без потрясений, — пожимаю плечами, — и все эти скандалы и крики не понимаю.

— Ну… — Оксана задумчиво тянет, — не зря говорят, что если женщина не скандалит, то она разлюбила, — хмурится, — а, моя подруга мужа сильно любила. Развод ее подкосил, — кусает губы, а после резко приободряется с широкой улыбкой, — ладно, тогда за праздник можно не переживать?

19

— Значит возвращаетесь? — спрашивает наш младший сын Паша и делает глоток лимонада из высокого запотевшего стакана.

Мы расположились за столом в открытой просторной беседке. В стороне на лужайке две няни и аниматор в костюме пчелы развлекают младших членов нашей большой семьи.

Под солнцем резвятся два внука со стороны старшего сына Ильи: шестилетний Аркаша и Ваня, которому скоро четыре года.

Со стороны среднего сына Олега: дочка непоседа Анютка. Ей три с половиной года. Сегодня доказывала, что она уже очень взрослая.

Со стороны младшего Паши: двухлетний Юра.

И, конечно же, Есения. Она веселится. Смеется, дурачится с моими внуками, и ей хорошо, легко и свободно под солнцем.

— Уже вернулись, — отвечает Костя, — у нашел хорошего управляющего. Выдыхайте, парни, я не полезу к вам в ваши дела, — смеется.

— Да мы не об этом, пап, — возмущенно и пристыженно говорит средний сын Олег.

— А я об этом, — вздыхает Костя и серьезно смотрит на сыновей, — чтобы не было никакого напряжения.

— Да нет никакого напряжения, — Илья хмурится.

— Есть, — Костя улыбается. — И у меня бы оно тоже было, но я вам клятвенно обещаю, — прикладывает руку к груди, — все то, что вам оставил, только ваше.

— А я не против, чтобы ты и в компанию вернулся, — Паша пожимает плечами.

— Проблемы, что ли, какие-то? — Костя заметно напрягается и готов за сыновей броситься прямо сейчас в атаку.

Я переглядываюсь с невесткой Мариной, женой Олега. Она скучает за столом.

— Вернулся папа, — смеюсь шепотом, — вернулись и разговоры о бизнесе за столом.

— Нет никаких проблем, — Илья качает головой, и тут уже я чую фальше в его голосе. — Все в порядке, пап.

Замечаю на лице Паши легкую и недовольную ухмылку, которую он быстро прячет за стаканом воды.

Так. У сыновей проблемы в бизнесе? Почему они молчали? Почему сейчас проговорились? Проговорились, потому что отец с концами вернулся, и они вновь чувствуют в нем защиту на арене большого бизнеса?

— Мама права, поговорим потом, — Костя хмурится. — Такие беседы не за обедом ведут.

В груди потрескивает болью от его слов “мама права”. Он так говорил и тогда, когда мы были женаты.

Но теперь я осталась только мамой,а раньше была, мамой, женой, любимой женщиной…

Под столом больно щипаю себя за живот, чтобы вернуться в реальность. Все в прошлом.

— Я вот сама не знала, что мы возвращаемся в Россию, — подает голос Вика и смеется, прильнув к Косте, а после заглядывает в его красивый аристократичный профиль, — ваш папа и для меня устроил сюрприз.

— Я всегда был внезапным, — Костя хмыкает и одаривает молодую жену мягкой улыбкой, — я больше не видел смысла оставаться в Венгрии. Производство наладил, управляющего нашел и можно домой.

— А я, как настоящая женщина, — Вика с очаровательным тихим смехом смотрит на нас, — без вопросов последовала за мужем.

— А ты хотела остаться в Венгрии? — спрашиваю я.

— Нет, не хотела, — улыбка так и не сходит с ее лица, — просто была удивлена, что мы так скоро уезжаем… — вновь смотрит на Костю, — и даже напугана. А вдруг какие-то проблемы.

— С Венгерской мафией? — Костя смеется. — Нет, они как раз очень расстроились, что их “русский брат” улетает.

Отвлекаюсь. К столу семенит Есения. Сдувает локон. В ее руках букетик из ярких желтых одуванчиков.

Подарит маме? Папе? Но я ошибаюсь.

Она тихо прокрадывается к каждому из нас и молча кладет по одуванчику у тарелки. Неожиданно наши взгляды пересекаются. Она смущенно улыбается и убегает обратно к няням и аниматору. Моя душа вздрагивает, и я могу закричать, поэтому медленно и бесшумно выдыхаю.

— Она такая сладкая, — охает жена Ильи Оксана и подхватывает со скатерти одуванчик.

— Не просто так говорят, что дочки - это благословение, — Вика расцветает женским самодовольством.

Я выдержу. Я должна. Выбора другого нет, но сил у меня так мало…

— А когда за сыночком пойдете? — с любопытством спрашивает жена Паши Настя. — Из Сени получится хорошая старшая сестра.

20

Вдох и выдох.

— Я тоже хочу мальчика, — ответила Вика на вопрос моей невестки.

Затем нас отвлекли радостные визги детей, и разговор за столом свернул к обсуждениею всякой ерунды.

Я выждала около десяти минут, а после с вежливой улыбкой якобы отлучилась в уборную.

Мне не помогли ни психолог, ни поездки в отпуск к соленому морю, ни работа, ни культурный досуг.

Я та самая женщина, о которой говорят, что на живет полной интересной жизнью, но где бы я ни была, меня все это время везде сопровождала тень Константина.

Со стороны все видят активную женщину, которая успевает и в театр, и в налогову, и за внуками в детский сад, и на планерки с подчиненными, но это лишь маска.

Это обман.

На шезлонге под солнцем меня может накрыть внезапная тоска по бывшему мужу, который всегда смазывал мне спинку солнцезащитным кремом, а в театре сердце защемит, когда я в актере на сцене увижу профиль Константина.

И он вернулся.

Именно тогда, когда мне стало полегче.

Когда наконец на встречах с психологом я стала меньше плакать.

Вернулся с очаровательной дочкой, и я вновь — открытая рана.

Последний вдох и я смотрю в зеркало.

Я выгляжу хорошо.

Во мне ничто не намекает на тот ад, который я проживаю в душе, а когда я улыбаюсь своему отражению, то сама пугаюсь тому, какая я доброжелательная и снисходительная.

Лицедейка.

Хочется в отражение плюнуть, а после с криками разбить зеркало и осесть на пол с криками и слезами, но я взбиваю объем кончиками пальцев прическу, подкрашиваю губы нюдовой помадой с розовым подтоном и поправляю ворот блузки.

Закрываю глаза на несколько секунд и выхожу из уборной.

Иду по коридору в большую гостиной в правом крыле дома, а затем выхожу на открытую веранду.

Несколько секунд смотрю на застолье. Все улыбаются, что-то живо обсуждают, а вокруг беседки бегают детки, чьи лица украшены ярким аквагрим.

Я должна вернуться.

Спускаюсь по низким ступенькам и неторопливо семеню по дорожке к беседке.

Когда в меня врезается Есения и непроизвольно при столкновении меня обнимает пухлыми ручками, то я не сразу понимаю, что происходит.

Я резко останавливаюсь, опускаю взгляд. На меня смотрят огромные испуганные глаза в обрамлении густых ресниц.

Я машинально схватила Сеню за ее хрупкие плечи.

— В-жжжжж-жжж, — нашу сторону движется аниматорв костюме пчелы, — злая пчела сейчас кого-то ужалит! Вжжжж-жжжжж-жжжж!

Я не вижу, но чувствую всем телом, как оборачивается Костя. Я чувствую его напряженный и внимательный взгляд.

— Вжжжж-жжжжж, — жужжит жуткая пчела. — Сейчас ужалю…

Протягивает руку, и Сеня, наконец, взвизгивает, хохочет и убегает к другим детям.

— Тогда ужалю маму, — смеется пчела, хлопает по плечу и неуклюже “летит” к визжащей детворе, — я вас все равно поймаю!

— Но я не мама, — выпускаю обрывочными слогами из себя воздух.

Прикусываю кончик языка и шагаю к столу с легкой беззаботной улыбкой. Если меня сейчас схватить сердечный приступ, то я совсем не удивлюсь, но болит душа, а не сердце.

Сердце, как главная мышца тела, у меня сильная и здоровая.

— Меня ужалили, — с наигранным возмущением заявляю я, когда возвращаюсь за стол. — Пчелы пошли какие-то очень злые.

— Пожертвовала собой, чтобы спасти Сеню? — бархатно смеется Костя.

— Да, — подмигиваю ему, — приняла атаку на себя.

Какая тошнотворная идиллия между нами сложилась.

Вот о такой дружбе между бывшими любят говорить мужчины: никаких истерик, никакой боли, никаких претензий.

И теперь я не верю ни одной истории, в которой женщина после развода не сломалась, а наоборот стала жить лучше и ярче, ведь я знаю цену этой жизни.

— Я ничего интересного не пропустила? — спрашиваю я и в лживом любопытстве смотрю на присутствующий. — Без меня не секретничали?

— Ты знала, что наш дом опять выставили на продажу? — спрашивает Илья.

— За бешеные бабки, — цыкает Паша.

— Купили за копейки, а продают за дорого, — Олег разочарованно вздыхает.

— И я решил выкупить его, — бьет наотмашь Костя словами и закидывает в рот оливку, — риэлтор уже начал переговоры.

21

Покупают дом.

Наш дом.

Но разве имею я право возмущаться, если сама скинула его по бросовой цене, лишь бы избавиться, а потом сыновьям, когда они неприятно удивились моей сделке, холодно сказала:

— Это всего лишь стены, мальчики. Бетон и кирпичи. Я всегда хотела жить в квартире и, наконец, ваш отец не будет бурчать. Это была его идея - жить в частном доме.

Я бессовестно им солгала тогда. Бетон и кирпичи были моей болью, от которой я хотела поскорее избавиться. Думала, что так наступит быстрое выздоровление.

И я любила этот дом. Меня никогда не тянуло в город, и я ни разу не спорила с Костей, когда он говорил, что городские шумные улицы утомляют, но зато мастерски обыграла его слова после развода.

Якобы я лишь терпела этот дом.

Женщины, конечно, умеют обращать сказанные мужчинами слова против них же, поэтому сыновья не стали спорить.

Я убедила их, что я к нашему дому отношусь нейтрально и что я, наконец, претворила в жизнь желание жить в городской квартире.

Вот и все.

Глупо сейчас обижаться, злиться, возмущаться решением Кости вернуть тот дом, который я бросила. О котором я якобы и не тосковала. Это же бетон и кирпичи.

— Я помню, да, — говорю я Косте и делаю глоток апельсинового сока, — ты не любишь шум города, а рядом с тем домом такой тихий, но вонючий пруд с лебедями…

— Мам, это был наш дом, — сердито отвечает Илья. — И нет, пруд не вонял.

Наши сыновья любили этот пруд. Любили лебедей. Любили наши уютные пикники.

Я помню это чувство тихого счастья и теплые лучи солнца на лице. И улыбку Кости…

— А для меня вонял, — пожимаю плечами. — Я только ради вас туда таскалась.

Я огрызаюсь, потому что теряю контроль.

Напряженное молчание, и сыновья смотрят на меня с удивленным разочарованием, и я бессовестно прячусь за Костей:

— Ну, ты же не просто так раз в три месяца звонил коммунальщикам, чтобы они чистили этот пруд, — невозмутимо отставляю стакан в сторону.

— Новые хозяева прудом не занимались, — Костя тяжело вздыхает. — Он сгнил, и лебедей не стало, — переводит на меня взгляд. — Мне тоже нравился этот пруд. Я его восстановлю.

— И думаю, лебеди тоже вернутся, — подает тихий восторженный голос Вика.

— Судя по фотографиям там придется многое восстанавливать, — Костя не отводит взгляда, и я вижу в его глазах разочарование. — Дом запустили. Участок зарос. Продала ты дом, конечно, своеобразным людям, Мила.

— Ну, это уже не моя забота, — хмыкаю.