- -
- 100%
- +
Я голодна, и мне бы насладиться пышным омлетом, вафлями под растопленным шоколадом и чашечкой ароматного кофе, но кусок в горло не лезет. Вспоминается сказка, где дети попали к ведьме и им нельзя было откушать аппетитных блюд, иначе они не вернутся домой. Глупо, но на секунду, когда я подношу кусочек воздушной яичной смеси к губам, мне становится по-детски страшно.
— Простите, — в столовую выходит низенькая и худощавая женщина с блеклым лицом и в сером платье с белым передником, — но вам стоит позавтракать. Родион Семенович попросил проследить за вами, чтобы вы поели.
— А если я не буду завтракать? — задаю я логичный вопрос. — Обедать и ужинать?
— Лучше не проверять, — женщина слабо улыбается.
— Помощи просить бесполезно?
Молча кивает и стоит, никуда не уходит.
— Я так и думала.
Вздыхаю и отправляю в рот солидный кусок легкого и воздушного угощения . Он тает на языке, и едва сдерживаю в себе стон удовольствия. Голодно накидываюсь на омлет с веточкой петрушки, затем на сладкие вафли и запиваю завтрак горячим кофе. По телу разливается тепло сытости, и смущенно прижимаю салфетку к губам.
— Спасибо.
Женщина прячет улыбку и скрывается за дверью. Поднимаю взгляд на потолок. Я не верю в страшные сказки, а Родион не похож на ведьму. Возможно, на дракона, который похитил принцессу, но увы, во мне нет королевских кровей, и рыцари не придут с ним сражаться.
После завтрака и долгих раздумий над несправедливостью жизнью я выхожу на улицу под ласковое солнышко. Как я и предполагала: территория дома огромная, и забор замаскирован редкой молодой чащей. За мной неотступно следует молчаливый Алекс, но в его сопровождении нет нужды. У домика, который вероятно отведен под комнаты для прислуги, я замечаю еще двоих крепких ребят в черной униформе. Они кивают моей смурной няньке и шагают по дорожке к аллее, что идет от крыльца дома до ворот.
— Я бы хотела побыть в одиночестве, — семеню среди молодых осин к забору.
— А я бы хотел в отпуск.
— Но этот вопрос не со мной тебе обсуждать, — сжимаю прохладные металлические прутья пальцами и смотрю сквозь кусты и заросли в надежде увидеть другой дом.
— Я думал, мы тут делимся сокровенным. Я в отпуске не был… ммм… никогда, — печально отзывается Алекс.
— Кто такая Светлана? — раз мы начали делиться сокровенным, то самое время утолить мое любопытство.
Алекс молчит. Смотрю в его мрачное лицо. Видимо, это слишком сокровенное, и мне не ответят.
— Бывшая жена?
В глазах проскальзывает темная тень. Разворачиваюсь к Алексу и приваливаюсь к прутьям спиной.
— Так он был женат? Интересно. Сбежала? Не выдержала его отвратительного характера и…
— Умерла, — сдавленно отвечает Алекс и вглядывается в глаза, а в них вижу предупреждение, чтобы я окончила допрос и не затрагивала больше эту тему.
Как неловко вышло. Хотела поглумиться, а коснулась трагедии, о которой бы не желала ничего знать. Поджимаю пальцы на ногах, и опускаю взгляд. У чудовища, что выкрало чужую жену, есть свои неприятные и печальные тайны.
— И кто из вас Яна? — к нам дефилирует тощий щеголь в узких брючках и цветастой рубашечке в облипочку.
— Серьезно? — Алекс хмурит густые брови.
— Явно не ты, великан, — парень жеманно хихикает и приглаживает выбеленные волосы. — Или все же ты?
И опять заливисто смеется, отмахиваясь от Алекса:
— Шучу, пупсик. Расслабься, — причмокивает и оглядывает меня с головы до ног. — Ты Яна?
— Угу.
— Я тебя там шмотки привез.
Мое молчание расценивается как недоумение, и он капризно тянет:
— От Виолетты-ы-ы-ы. Ну? — щелкает перед лицом пальцами, и моя нянька перехватывает его запястье. Ойкает. — Понял! Без рук, великан! Без рук!
— Вали, — шипит Алекс.
— Ну и манеры у вас тут, — растирает запястья и вихляя задом удаляется. — Боже, не работа, а одни нервы. Уволюсь!
— Похоже, он тоже давно не был в отпуске.
Алекс не из шутников. Он даже не улыбнулся, а лишь медленно моргнул и опять замер зловещей статуей передо мной.
— Родион как бы намекает, что ему твой халат не нравится, — наконец говорит он.
Отворачиваюсь от Алекса и вновь смотрю через чащу, а через секунду кричу:
— Помогите! Эй! Кто-нибудь!
А в ответ тишина и чириканье птичек с шелестом ветра. Я должна была попытаться. Пропустив волосы через пальцы, закрываю глаза и дышу, успокаивая липкую тревогу о будущем. Завтра понедельник, а он, как известно, день тяжелый. И если я без уважительной причины не явлюсь на работу, то к Родиону, долгу в сто пятьдесят тысяч и пропавшему мужу добавится еще одна проблема. В стране кризис, а на мне ипотека и ни в коем случае нельзя лишиться должности со страховкой и удобным графиком с восьми до пяти.
— Тебе бы переодеться до возвращения Родиона.
— Я готова назвать поименно всех дружков Сергея, — я в гневе смотрю в лицо Алекса. — Начнем, пожалуй, со Славы Хромого.
Его особенно недолюбливаю. Одноклассник Сергея, с которым он на рыбалку катался, а рыбы я так и не увидела. И фамилия у него не просто говорящая: он реально прихрамывает на левую ногу, которую повредил в юности.
— О тех, о ком ты в курсе, мы уже знаем. Не переживай, найдем мы твоего мужа.
— Когда? Мне завтра на работу. Может, поторопитесь? А? В отпуске он не был!
Сжимаю кулаки и зло топаю ногами мимо обескураженного Алекса по мягкой стриженой траве к дому, и именно в этот момент меня окатывает ледяным душем из спринклера автоматизированной системы полива. Охаю, замираю и стою под холодными брызгами, и из меня вырывается отчаянный вопль ненависти.
— Найдите этого урода, я его собственными руками задушу!
Глава 7. Беги и не оглядывайся
То, что привез помощник Виолетты, нельзя назвать “шмотками”. Шмотки продают на грязных рынках, а платья, которые висят в шкафу, можно найти только в модных бутиках, в которые не зайдет простая женщина, но если зайдет, то жизнь ее окрасится завистью и печалью.
Покрой простой и элегантный, без излишеств, а цвета приглушенные и пастельные. Снимаю с перекладины плечики с платьем приятного лавандового оттенка, и решаю примерить. Только примерить, а потом сниму и повешу обратно к остальным. Я не приму подарки от Родиона.
Под платьями выстроены в ряд пять пар туфель. У меня самой дома лишь две пары, а тут пять. И все нулевые. Любые бери, ставь на полочку и любуйся тонкими и высокими каблучками, изящными линиями и изгибами. Подхватываю пальцами пару светло-бежевых шпилек. Повторюсь, я лишь примерю, чтобы утолить женское любопытство.
Затем перевожу взгляд на черные металлические вешалки с кружевным бельем, что висят рядом с платьями, и в нерешительности кусаю губы. Хочу и его примерить. Почувствовать на коже воздушную красоту, переплетение тонких ниточек и взглянуть на себя со стороны. Я ведь женщина и хочу быть красивой.
— Я только примерю, — дрожащими пальцами хватаю комплект из белых кружев. — Мне все равно нечем заняться.
Слабое оправдание, но я его усиленно натягиваю поверх гордости и честолюбия. Ну, хочу я хоть на минуту облачиться в дорогие вещи и почувствовать себя кем-то другим, а не уставшей от унылой жизни неудачницей.
Скидываю мокрый халат на пол. К нему же летят мои трусы, которые проиграли в битве с изящным плетением нитей, и уверенно шлепаю босыми ногами в ванную комнату. Я однозначно очень неправильная пленница. Где ж это видано, чтобы похищенную за долги мужа женщину щедро одаривали?
Принимаю душ, сушу волосы и выхожу в комнату. В очередной раз окидываю взглядом белье, платье и туфли. Нет, я не передумала. Примерю, обязательно презрительно фыркну в отражение и вернусь в мокрый и страшный халат.
Задерживаю дыхание и медленно, смакуя каждую секунду, надеваю невесомые трусики. Именно трусики, а не трусы. Трусы вон валяются у халата, а я стою в трусиках. В тонких, кружевных и прозрачных, как паутинка. Застегиваю бюстгальтер, обуваюсь в туфли на высоких шпильках и замираю у зеркала. Мне нравится та, кого я вижу в отражении. Нагота игриво прикрыта и подчеркивает мою небольшую грудь и плавную линию бедра. А я еще ничего.
— Неплохо, — слышу тихий и одобряющий голос Родиона.
Стоит, привалившись к косяку, и смотрит на меня тяжелым и темным взглядом. Запоздало вскрикиваю, хватаю платье с кровати и прижимаю к груди, отскочив к окну. Явился ко мне в одних спортивных штанах, и пугает широкой мускулистой грудью и напряженными кубиками пресса. Если я с каталога нижнего белья, то Родион сошел со страниц мужского журнала, который рекламирует какую-нибудь качалку со строгим тренером, и этот самый тренер заглянул ко мне в гости.
— Почему ты голый?
— Разве голый? — Родион насмешливо приподнимает бровь.
— Господи! — отворачиваюсь от него, крепко зажмурившись.
— Сзади тоже неплохой вид, — глухо резюмирует он.
Ничего не придумываю лучше, как спрятаться за плотной шторой:
— Уходи.
— Это мой дом, а ты дверь не закрыла. Расценил как приглашение зайти. Я зашел и не пожалел.
— Я закрыла! — выглядываю из-за шторы.
— Если бы закрыла, то я бы не зашел. Логично ведь, Яночка? — Родион неторопливо почесывает грудь, и я забываю, как моргать.
— Хватить себя мацать!
В некоторые моменты, такие, как сейчас, я не думаю над тем, что говорю. Ну и таких моментов раньше и не было, чтобы ко мне в комнату завалился полуголый мужик, которому место не в будуаре приличной пленницы, а в… Я не знаю, где ему место, но точно не в моей жизни.
— Уходи!
— А если не уйду?
Прячусь за шторой и со злым пыхтением, как у ежа, к которому в нору влезла наглая волчья морда, надеваю платье и завожу руки за спину, чтобы одолеть упрямую молнию.
— Тебе помочь? — голос у Родиона насмешливый и вкрадчивый.
— Нет!
— Ах да. Ты же у нас сильная и независимая, — скучающе отзывается Родион.
— Да уж с замком как-нибудь справлюсь!
— Пока все выглядит так, будто тебя там прихватил удар эпилепсии.
Подцепляю пальцами язычок замка, и зубчики молнии приятно шуршат. Оправляю подол и выхожу из-за шторы.
— Да! Сильная! — стучу каблучками к Родиону. — Да! — останавливаюсь перед ним и цежу сквозь зубы. — Независимая!
А затем откидываю волосы за спину и смотрю в его глаза, изо всех сил стараясь не опускать взор на его грудь, живот и прочие непотребства, а очень хочется не только гостя оглядеть, но и коснуться. Пробежаться пальцами по стальным мышцам, уткнуться носом в его могучую шею и вдохнуть полной грудью терпкий запах его тела.
— Ясно, — Родион хмыкает, обходит меня и подхватывает с пола халат и мои трусы.
Вот же бессовестный наглец! Я ведь уверена, что закрывала дверь.
— Не смей! — взвизгиваю я, подскакиваю к нему и львицей вырываю из его пальцев трусы, которые прячу тут же за спиной. — Не трогай!
Пристыженно отступаю на несколько шагов. Готова за свои позорные трусы бороться до последнего. Нос откушу, бороду повыдираю и плечи его широченные расцарапаю, но не отдам.
— Это какие-то особенные и дорогие сердцу трусики? — серьезно спрашивает Родион, перекинув халат через руку.
— Ага, муж на годовщину подарил, — едко отзываюсь я.
В который раз убеждаюсь, что шутить я не умею. Лицо Родиона выражает полное недоумение. И не обвинять же его. Кто дарит жене на годовщину хлопковые трусы с зеленой резинкой и желтым бантиком. Нет, все же к похищению мне стоило подготовиться, чтобы сейчас не краснеть от стыда.
— Это была шутка, — сдавленно отвечаю я.
— Да, было бы печально, если это оказалось правдой, — Родион задумчиво приглаживает бровь и выходит из комнаты.
На последние три годовщины мне и трусов не подарили, если что. Лишь целовали в висок и говорили, как меня бесконечно любят и с аппетитом сжирали праздничный ужин, уткнувшись в телефон блеклыми глазами.
Пустые слова, пустые обещания привели меня в дом человека, который будит во мне бурлящий поток эмоций от злости до обжигающего щеки смущения. Сижу на кровати, красиво наряженной куклой, и мну в руках трусы, за которые и стыдно и выкинуть жалко. Они же целые, без дырок, пусть и некрасивые. И куплены по скидке вместе с носками в маленьком магазинчике на углу дома.
— Жалко у пчелки, — прошипев под нос, встаю и решительно шагаю в ванную комнату, где выбрасываю трусы в стальную урну у мраморного унитаза.
Через минуту я смотрю в окно. В саду не вижу охранников. Он умиротворен, тих и романтичен. Было бы приятно прогуляться среди стриженых кустов, аккуратных деревьев и посидеть в тени раскидистой яблони и пофилософствовать о жизни или понежиться в теплых объятиях, но у меня другие планы.
Я сразу отметаю идею со связанными вместе простынями. Вряд ли у меня получатся крепкие узлы и ломать ноги-руки при неудачном падении со второго этажа я не хочу. Я схожу на разведку и улизну в сад, если получится через подсобный вход на кухне.
Часть меня тихо шепчет, что мне не стоит заигрывать с Родионом, ведь он может быть непредсказуемым в гневе. Отсидись, Яна, в уголке спальни и не высовывайся. Тебе же было сказано: будь хорошей девочкой и не мути, сучка, воду.
Не могу. Вот просто не могу усидеть на месте. Я не собираюсь ждать, когда у Родиона переклинет в голове и он заставит встать на колени и открыть рот, ведь его прихвостни что-то не очень торопятся искать Сереженьку. Ох, мой милый Сереженька, самого бы тебя в кружева и в платье, чтобы ты, супруг мой ненаглядный, понял — воровать плохо и за кражу могут серьезно покарать.
В общем, на носочках спускаюсь на первый этаж, пробегаю через гостиную и пустую столовую и замираю у запертой кухни, из которой доносятся аппетитные запахи, а потом возвращаюсь в холл, ведь за лестницей есть две стеклянные массивные двери, что меня и приведут в сад.
Так себе из меня, конечно, разведчица, но я же вовремя опомнилась, поэтому не буду себя корить. Отворяю дверь и выглядываю на улицу, а у фонтана стоит Родион, приодетый в брюки и рубашку, и важно переговаривается с Петей. Водичка издевательски журчит и насмехается яркими бликами на солнце.
— Да вас тут же не было!
Родион замолкает и переводит на меня утомленный взгляд. Зря я влезла в тихую беседу.
— Моей гостье прямо-таки неймется, — хмурит брови и смотрит на Петю. — Подожди минуту.
А потом шагает ко мне. Пячусь, и Родион входит в дом, бесшумно прикрыв за собой дверь.
— Сбежать надумала?
— Прогуляться.
— Хорошо, — Родион скалится в недоброй улыбке. — Давай так, Яночка. Я дам тебе время до вечера, чтобы у тебя был шанс скрыться.
— Не поняла.
— Я даю тебе шанс сбежать, — Родион смотрит на наручные часы.
— Это шутка какая-то?
— Нет, — поднимает сердитый взгляд. — Алекс отвезет тебя домой и с этого момента, когда он высадит тебя у подъезда, до семи вечера ты свободна. Достаточно времени, чтобы Красавице сбежать от Чудовища? М?
Я молча медленно смаргиваю с левого глаза соринку.
— А что потом? — едва слышно спрашиваю я
— А потом, Яночка, — Родион встает вплотную и горячо шепчет в лицо, — когда тебя вернут, у меня с тобой будет иной разговор. Ты не уважаешь меня и мою воспитанность по отношению к тебе.
Ноги подкашиваются от его голоса, что вибрирует нотками раздражения и гнева, и я медленно разворачиваюсь на носочках, чтобы в жутком безмолвии броситься наутек. Стоило уточнить, а какой со мной будет разговор, если я останусь, но адреналин в крови разжижает мозг и включает режим: “Беги и не оглядывайся”.
Глава 8. Герань и алиби
Опять на голове мешок. Я так взбудоражена, взвинчена, что уже через пять минут забываю о нем, и Алексу не стоит напоминать, что его не рекомендуется снимать. Сижу в темноте с пустой головой и вспотевшими ладонями на коленях. Родион меня отпустил, и что дальше делать-то? Совершенно никаких идей. Всю дорогу пытаюсь выхватить из лихорадящего сознания хоть одну умную мысль, но тщетно. Меня будто несколько раз приложили лбом о бетонную стену.
С белым шумом в голове я выползаю из машины и озираюсь по сторонам. Дети на площадке кричат, мамы молодые с колясками прогуливаются и не знают, что их соседку похитили вчера вечером.
— До встречи, Яна, — Алекс опускает водительское стекло и протягивает руку, чтобы забрать мешок.
— И что мне делать?
— Если ты спрашиваешь совета, — он бросает мешок на сидение и вручает ключи, — садись в машину и поехали обратно.
— Я пойду в полицию.
— Иди.
Ни тени страха в глазах.
— То есть если бы вы меня убили, расчленили и кинули в подъезд, то никому из вас не прилетело?
— Тебе бы страшилки на ночь рассказывать, — Алекс беззаботно смеется, но через секунду спокойно продолжает. — Нет, не прилетело бы, но мы же маньяки, Яна. Мы работаем иначе.
— Похищаете чужих жен.
— В том числе.
Поднимает стекло, и машина с тихим шуршанием покидает двор. Поднимаюсь в пустую квартиру. Следов пребывания Сергея не нахожу и сижу минут двадцать на кухне, гипнотизируя засохший пакетик чая на блюдце.
Поехать к родителям не вариант. Зачем их лишний раз пугать и сталкивать лбами с ребятами Родиона? С друзьями у меня туго. На одногруппницу Веру, с которой я изредка встречаюсь выпить кофе, выйдут быстро и оперативно. Подставлять ее не хочется. У нее дети и своих забот выше головы.
С коллегами у меня чисто рабочие отношения, а про начальника и говорить нечего. Пошлет далеко-надолго и уволит, ведь ему нужны беспроблемные подчиненные, а Родион — очень большая проблема. И вот вопрос: как Сергею удалось спрятаться от него? И где? Подсказал бы адресок, что ли, между делом.
Все-таки решаю пойти в отделение полиции. Алекс может бравировать, но я не теряю надежды получить помощь и защиту. О, и как же я ошибалась. В участке с выкрашенными в голубой цвет стенами на меня смотрят как на полоумную, когда я требую принять заявление о похищении. В углу гудит старенький вентилятор и запутывает мысли легким ветерком.
— Кто вас похитил? — в очередной раз спрашивает дежурный с мутным взглядом, лениво развалившись за стойкой на кресле со скрипучей спинкой.
— Босс моего мужа!
— А кто босс вашего мужа?
— Родион… Родион Семенович!
Переглядывается с другим сотрудником, который отвлекается от записей в журнале, и вновь смотрит на меня.
— Вы меня слушаете, нет?
Перессказываю свою историю, но никто не торопится ее фиксировать. Звучит она в пересказе глупо, нелогично и наивно.
— Думаю, вашему боссу стоит самому обратиться к нам, если его обокрали на сто пятьдесят тысяч зеленых, — дежурный щелкает ручкой.
— Да это не мой босс! — вскрикиваю и бью ладонью по стойке. — А босс моего мужа, который пропал! — замолкаю и сдержанно спрашиваю. — Кстати, стоит, наверное, написать заявление о его пропаже?
— Вашего мужа тоже похитили?
— Нет! Меня похитили! Меня! Мешок на голову и увезли в неизвестном направлении!
— Хм. А как вы тут оказались?
— Меня до вечера отпустили.
Задумчиво поглаживает подбородок и уточняет:
— Похитили и отпустили погулять?
— Мне нужна помощь, — сжимаю кулаки и твердо смотрю в глаза невероятно глупого мужчины. — В семь часов меня опять похитят. Понимаете?
— Почему именно в семь? — чешет ручкой щеку.
— Не знаю, — опешив на секунду, тихо отзываюсь я.
Я хочу кричать от бессилия, топать ногами и разбить ноутбук о голову лентяя, который не выполняет свою работу.
— Заявление и пропаже мужа примем, — наконец он снисходительно кивает, — а вот тема с ваши похищением, — он встает и окидывает меня взглядом, — сомнительная.
— Это не моя одежда, — оправдываюсь я.
— Чья? — вновь садится и вертит в пальцах ручку.
— Мне ее… — накрываю лицо руками и понимаю, что похищение мое похоже на бред сумасшедшей. — Помогите мне. Я не должна была уходить, но… Господи… — раздвигаю пальцы и смотрю сквозь них на офицера. — Вы мне не верите?
— Почему же, верим.
Говорит, как с умалишенной. Тихо так и заискивающе. Буду кричать, вызовет скорую с санитарами, которые вколют мне успокоительных.
— Где обычно прячутся преступники, чтобы их не нашли? — заговорщически спрашиваю я.
— Так, а это уже интересно, — поддается в мою сторону, а его коллега в живом любопытстве внимает нашему разговору, — вы совершили преступление и хотите избежать наказания? Мужа с любовником убили, поэтому и придумали историю с похищением, как алиби?
— С каким любовником? — едва слышно уточняю я.
— С Родионом Семеновичем. С боссом мужа, — убедительно шепчет он. — Так? Я все правильно понял?
— Нет.
— Тогда расскажите, как все было, — опять щелкает ручкой и придвигает к себе блокнот. — Или вы с мужем убили его босса за сто пятьдесят тысяч долларов?
Одна версия удивительнее другой. Моргает и ждет подробностей в кровавом убийстве, совершенном моими слабыми руками.
— Вы в своем уме?
— А вы, гражданочка?
— У меня соседка герань украла! — меня отпихивает в сторону разъяренная старуха со всклокоченными седыми волосами. — Три горшка герани! Сука гадкая и не признается! Три горшка герани!
От нее пахнет кошачьей мочой и прогорклым маслом. В отделение залетает вторая бабушенция с платком на голове и выстиранной до белых пятен сорочке:
— Ты лучше расскажи, кто скомуниздил у меня кастрюлю! Герань?! Да я тебе эту герань в одно место затолкаю, стервозина старая! Хорошая кастрюля была! На шесть литров варенья!
Дежурные устало переглядываются со мной и встают. Через минуту они отворяют решетчатую дверь,бряцая ключами, и бегут разнимать беснующихся боевых старух, которые оглушают меня криками.
Мне тут не помогут. Куда важнее успокаивать чокнутых бабулек, впавших в маразм, чем поверить в историю о похищении от женщины в дорогом модном платье. Отступаю к выходу и выбегаю на улицу, когда одна из старух начинает нечленораздельно голосить.
Куда пойти? У кого помощи просить? Кидаться к прохожим, пугать родственников, которые, как и я, люди скромные, маленькие и беспомощные? Нет у меня серьезных связей, облеченных властью знакомых или родственников, которые смогут выступить против несправедливости.
Как жутко. До холодной испарины между лопаток. Я одна, и за моей спиной нет никого сильного, страшного и опасного, а сама я слабая и испуганная. И еще я клиническая дура, потому что держу путь на автовокзал.
Паспорт с собой, остатки зарплаты с карточки сняты. На поезд не сяду, потому что смогут отследить по личным данным в билете, поэтому сяду на автобус и свалю в закат. Ладно, не в закат, а в глухую деревню. Еще не знаю в какую, но на месте разберусь.
— Куда? — щекастая тетка с рыжей химией на голове чавкает жвачкой.
— Куда-нибудь, где меня не найдут, — тихо шепчу я.
— Ясно, — причмокивает она. — От мужа бежишь?
— Ну, — я сглатываю, — типа того.
— До Владимира, а оттуда, деточка, в Пеньки, — клацает по клавиатуре пальцами с длинными и красными когтями. — Та еще дыра.
В Пеньки так в Пеньки. Я ведь умная женщина, а сесть и подумать не соизволю. Я же могу попасть в такую передрягу, что Родион с его платьями и бельем покажется мне ангелом во плоти, но быть его гостьей-тире-пленницей не хочу. Пусть ищет другую, посговорчивее. Я же сбегу. От него, от себя и низменных желаний в Пеньки. Черт его знает, что меня ждет, но пятая точка просто требует приключений.
В автобусе меня немного отпускает. Рядом сидит благожелательный старичок с седыми усами и называет меня красавицей. Я вежливо улыбаюсь, но не вступаю в диалог и не раскрываю, зачем мне во Владимир и почему я налегке. Я же в бега ударилась и нельзя ни с кем вести беседы.
Автобус останавливается, и я выныриваю из дремоты. Пассажиры обеспокоены, а в салон вваливается Алекс и шипит на испуганного водителя:
— Не кипишуй. Я мадаму одну заберу.
И смотрит на меня.
— Нет! — рявкаю я.
— Да.
Меня тащат к дверям. Я вырываюсь, кричу и прошу о помощи, но никто не вступается за меня. Старичок, который льстил мне витиеватыми комплиментами час назад, выглядывает в окно и говорит:
— Бандиты, что ли, какие?
— Они самые!
— А вот это обидно, — вздыхает Алекс и выволакивает меня на обочину.
Дорогу автобусу перегородили два черных внедорожника, возле которых трутся трое угрюмых ребят.
— Один со мной не справился бы? — выворачиваюсь из рук Алекса и толкаю его в грудь. — Дружков притащил?
— А они для антуража, — обнажает зубы в улыбке и указывает на приземистого мужичка с черными очками на носу, — а этот пас тебя всю дорогу.
Тот с приветствием опускает очки и подмигивает.
— Ну, помогли тебе в полиции?
— Нет! Не помогли! — в отчаянии повышаю голос до визга. — Мне бабуськи помешали!
— Зато заявление о трех горшках герани приняли, — Алекс цедит каждое слово мне в лицо. — Быстро в машину. В Пеньки она собралась!