После измен. Рот закрой и будь мудрой женщиной

Глава 6. Освобожу тебе ночи

Что хуже в моем положении?

Менопауза с потливостью или беременность от мужа-предателя в почти сорок пять лет?

Вот я только днем страдала, что я теряю молодость с фертильностью, а теперь в ужасе от перспективы быть “пузатой старухой”.

— Срок маленький, наверное. Вот и не увидела твой гинеколог ничего.

— Да, господи, сколько таких историй. Думали, что климакс, а это беременность.

Издаю короткий смешок, и тихо так на тональности писка мыши спрашиваю:

— Когда анализы будут готовы?

— Завтра, дорогуша. Ну-ка, давай опять на меня посмотри… Сколько пальцев? Назови имя, дату…

Я отвечаю на вопросы и покачиваюсь из стороны в сторону.

— Да что ты так раскисла? Только вот пять минут назад выла, что дети выросли и что ты потеряла саму себя.

За тихой паникой, что я могу быть реально беременной, я не замечаю, как мне на затылке сшивают лопнувшую кожу.

— Даже не пикнула. Ты же наша умничка.

Всхлипываю, шмыгаю, а потом опять затихаю. В палату заглядывает Демьян, хмурится и его с криками выгоняют:

— Иди отсюда! Тебе нельзя! Жди! Сказали же, что жить будет!

Молча исчезает за дверью, и ко мне с шепотом обращается черноволосая медсестра:

— Слушай… Вопрос задам некрасивый, но… Это муж тебя так? — поправляет дульку на голове. — Может, нам полицию вызвать?

— Да не похож он на таких уродов, — отвечает дежурная врач с короткими белыми волосами.

— Все они не похожи, ага…

— Нет, не он, — качаю головой под пристальными и внимательными взглядами.

Врачи и медсестра меня опять осматривают в поисках синяков, кровоподтеков или других следов, которые бы подтвердили их догадки о домашнем насилии.

— То есть нам поверить в истории с чемоданом?

Пожимаю плечами.

Хотите верьте, а хотите — нет. Меня сейчас не чемодан волнует и не затылок, который стянули два шва, а мое невеселое будущее.

Что хуже: быть беременной разведенкой или разведенкой с климаксом?

Если трезво посмотреть, то во втором варианте больше простора для маневров и возможностей.

Я на опыте знаю, что дети — это не просто даже в комплекте с любящим и заботливым мужем.

— Вы же моему мужу не сказали… о подозрениях…

— Нет, ты потом сама обрадуешь мужа. Вот он обалдеет, — дежурный врач смеется, заполняя бумаги, — мужики в его возрасте очень смешно реагируют на новость о бебиках.

Я невесело хмыкаю.

Надеюсь, что врач и медсестра ошибаются, и выдают желаемое за действительное.

Лучше пусть будет климакс, развод и свобода в сорок четыре года.

За этими невеселыми мыслями я не замечаю, как меня выводят в коридор, где своей очереди ждут парень с вывернутой стопой и пьяный спящий мужик с ножом в бедре. Храпит, запрокинув голову.

— Жди мужа тут.

— А помогите мне встать, — просит парень с вывернутой стопой, — дойти дошел, а вот встать не могу…

— Давай мы сначала храпуном займемся, дружочек. И него нож торчит.

— Да е-мае!

Наблюдаю, как дежурный врач и медсестра пытаются разбудить мужика с ножом в бедре, а затем тихонько встаю и плетусь дальше по коридору.

Нет, я так не согласна.

Я так не хочу.

Я уже настроилась на гормональную терапию.

Бездумно сворачиваю налево. Останавливаюсь. В десяти шагах спиной ко мне стоит Демьян и держит у уха телефон.

— Нет, я не приеду. Я с женой, и мы это уже обсуждали… — напряженная пауза. — Послушай, у меня был очень тяжелый день… Хватит… — медленный выдох, в котором я чую гнев и ярость. — Ты прекрасно знала, что я женат, и сейчас я с женой.

Видимо, он почувствовал мой взгляд на своей широкой спине. Оборачивается, придерживая телефон у уха и хмурится.

Опять волна жара и слабости.

Лишь бы это был климакс.

Я не хочу, чтобы меня связывал с Демьяном маленький ребенок. Мой муж не из тех мужчин, которые при разводе забывают детей. Не-а.

И недавно он обмолвился, что нам стоило лет пять-семь назад завести третьего ребенка. И очень тяжело вздохнул.

— Мне пора, — он сбрасывает звонок и прячет телефон в карман брюк. Делает ко мне шаг, — отпустили?

— Ой, вот вы где, — к нам выходит медсестра. — Несколько дней пусть отлежится, на всякий случай.

— Понял, — Демьян медленно кивает. — Что еще?

— Мы взяли на всякий случай анализы…

— Я сама за ними приду, — перебиваю медсестру.

— Что за анализы? — уточняет Демьян, и у меня под ногами будто трескается лед. — Она ударилась головой. По анализам можно увидеть сотрясение мозга?

— Эммм…. Ну, общий анализ крови, — медсестра идет на ложь. — Жаловалась на слабость, головокружение…

— Конечно, она ударилась головой! — повторяет Демьян. — Зачем ей анализ крови?!

— Протокол такой! — обиженно рявкает медсестра, разворачивается и шагает прочь. — Вот заладил! Зачем? Зачем? Надо! — зло оглядывается. — Вот мужики, а.

— Вы назначили МРТ?

— Ушиб мягких тканей! — медсестра тоже отвечает на повышенных тонах. — Череп целый! Это не сотрясение! Свободны! Швы снимать не надо. Они сами рассосутся.

Демьян переводит на меня взгляд. Хмурится еще сильнее.

— Ты все же отвези меня к маме, — тихо говорю я. — Если мне надо отлежаться, то лучше я сделаю это у мамы, Дем. Там я буду под присмотром, а ты… ты ведь с утра до позднего вечера весь в делах. Наверное, завтра опять какая-нибудь важная встреча или совещание… — усмехаюсь. — И как раз освобожу тебе ночи, чтобы ты их не тратил на жену.

Глава 7. Сказать?

— Меня к маме, а сам давай к любовнице…

Сижу на заднем сидении, и меня опять всю трясет мелкой холодной и липкой дрожью. Господи, если меня так штырит на раннем сроке, который не был замечен моим гинекологом, что ждет меня дальше?

А еще у меня начинают ныть суставы.

А они какого черта решили дать о себе знать? Может, это все-таки стресс?

— Головокружение и слабость? — Демьян игнорирует мои слова о любовнице.

За стеклом в каплях дождя мелькают желтые огни фонарей.

Нарастает паника. Что мне ответить?

— Ну, я же головой ударилась… Слабость и головокружение — это нормально…

— Ты и до этого…

— Но ты сказал, что я придуриваюсь, — сглатываю, — да, я придуривалась.

Я чувствую на себе взгляд, который летит меня острой и темной тенью из зеркала заднего вида.

Конечно, он мне не верит.

— В моем возрасте это нормально, Дем, — тихо и зло отвечаю я. — Ясно? Нормально.

Закрываю глаза и молюсь о том, чтобы беременности не было. Я не готова к такой шутке от Вселенной, в которой она сначала бьет по голове новостью о климаксе, потом добавляет измены мужа и добивает беременностью.

Слишком легко жила, Дина.

— У меня климакс, Дем, — говорю я. — Вот и все.

Мужики в этой теме совсем не разбираются, а многие даже не в курсе о женской менопаузе и сопутствующих проблемах.

Вот и мой муж молчит.

— Боже, — накрываю лицо ладонью. — Менопауза, Демьян. Гормональная перестройка, потеря фертильности… Отсюда слабость и головокружение. И многое другое, Дем.

Молчит и щурится на дорогу.

Может, моя честность его окончательно отвратит от меня? Мужчины боятся женщин, которые теряют молодость изнутри своего тела.

— И что тебе должны сказать анализы? — наконец, спрашивает Демьян.

— Да тебе какое дело?! — вспыхиваю яростью. — Это уже тебя не касается! Такие вопросы задавай своей любовнице, Дем, а я не обязана перед тобой отчитываться! Я тебя не интересовала все это время…

Не интересовала, ага, а ребенка заделал. Сжимаю переносицу и поскрипываю зубами, пытаясь посчитать хотя бы примерный срок.

Эту неделю у нас не было близости. Я его не подпускала к себе, потому что мне было мерзко от того, какая потная и унылая.

На прошлой неделе… На прошлой неделе я с ним скандалила почти каждый день. Он приходил поздно и запирался в кабинете до глубокой ночи, дожидаясь когда я после слез в подушку засну.

Да, около трех недель назад “мы поели кексика”. Утром, после душа он поймал меня с утренним “приподнятым настроением” и заявил:

— Пора требовать супружеский долг.

Он был невероятно убедительным, и я сдалась под его напором, потому что мужчине очень важна близость.

Но мы предохранялись.

Он надел резинку. Я это точно помню.

— Да твою ж…

Неужели я попала в те самые счастливые 2 процента, которые после резинки рожают? Сжимаю переносицу до боли.

— Что, Дина?

— Ничего! — рявкаю я и пинаю в бессилии переднее сидение. — Ничего!

— Так ты истеришь все эти дни, потому что у тебя гормоны скачут? Так, что ли?

Меня посещает гениальная мысль взять и выпрыгнуть из машины на полной скорости. Да, кроме истерик при гормональных скачках, у меня и фантазия подкидывает дикие желания, в которых нет ни логики, ни рациональности.

— Это не твое дело! Про истерики спрашивай свою любовницу!

Он отвечает мне низким и разъяренным рыком, а после сдавленно цедит сквозь зубы:

— Если это гормоны, то таблеточки тебе не посоветовали?

Я хочу ответить ему криком, чтобы он заткнулся, но когда я открываю рот, то улавливаю в воздухе какой-то мерзковатый сладкий запах, будто где-то в машине Демьяна гниет мышь, которая перед смертью нажралась меда.

Мне хватает одного короткого вдоха, чтобы из глубин моего нутра поднялся не крик, а болезненный спазм.

— Останови машину… Останови…

— Что?

— Останови…

То ли в моем голосе было много страха и боли, то ли Демьян решил со мной не спорить, но, так или иначе, он сворачивает на обочину дороги и резко тормозит.

Я едва успеваю распахнуть дверь

Меня выворачивает влажную траву.

При головокружениях тоже тошнит.

Да и при климаксе тошнота — обычный спутник.

— Я тебя умоляю… — сипло упрашиваю я непонятно кого, — только не это… Ладно? Я не хочу… Это же какая-то жопа будет… Даже не жопа, а жопища…

А после я выползаю из машины под мелкий дождик. Вытираю губы и, пошатываясь, бреду прочь от машины, обняв себя за плечи.

Я всхлипываю.

— Дина, какого черта?! Вернись в машину! Да вашу ж Машу! Дина!

У Демьяна любовница, а он не видит в этом проблемы. В нем нет ни стыда, ни вины, ни сожаления, будто он заслужил право на вторую женщину.

Мне почти сорок пять и я могу быть беременна, а состояние у меня как у чокнутой старухи в смертельной лихорадке.

— Дина! — гаркает за моей спиной Демьян.

Он хочет схватить меня за руку, но я уворачиваюсь, резко развернувшись к нему.

Однажды под таким мелким ночным дождем мы гуляли под тусклыми фонарями, и я сунула ему в карман записку, что он станет папой.

Тогда он буквально орал в звездное небо от счастья, а сейчас как отреагирует, если я ему скажу, что могу быть беременной?

Тогда он меня любил, и я была его девочкой, а сейчас я для него, по сути, истеричная соседка, к которой он вынужден возвращаться вечерами.

— Дем, я… я… — всхлипываю и крепко зажмуриваюсь, — я…

Глава 8. Тебя штормит

— Дина, вернись в машину, — Демьян хмурится. — Куда ты побежала? Это как-то тебе поможет с твоим климаксом?

Меня трясет под порывом холодного ветра и мелким острым дождем.

Почему это происходит именно со мной? В чем я провинилась, что мой муж разлюбил меня.

— Отвези меня к маме…

— И ты вернешься в машину? — вкрадчиво спрашивает Демьян, но я все же слышу в его голосе звенящую сталь раздражения.

— Да.

— Я отвезу тебя к маме. Возможно, ты права тебе сейчас надо прийти в себя и прочистить мозги.

Разворачивается и шагает к машине. Я выдыхаю облачко пара, а затем на мои плечи будто кладут мешки по сто килограмм.

Я делаю шаг, но мне тяжело и колени подкашиваются.

Я оседаю на землю.

— Черт, — Демьян оглядывается и идет торопливо возвращается ко мне. — Дина…

Он подхватывает меня на руки, как в тот день, когда он решил перенести меня хохочущую через лужу, но теперь я не чувствую в его руках любви, в груди — нежности.

— Надо вернутся в больницу.

— Нет, сейчас меня отпустить…

Демьян настороженно смотрит мне в лицо, и я тихо спрашиваю:

— Ты меня разлюбил?

Он мне не отвечает. Молча помогает расположится на заднем сидении машины и захлопывает дверцу.

Выходит у него это все нервно, пусть он и пытается себя сдержать.

Отходит от машины на пару шагов и смотрит вдаль несколько минут, спрятав руки в карманы.

Слабость и тяжесть отступают, но возвращаются слезы и горькая обида.

Это конец.

Демьян приглаживает волосы, обходит машину и садится с тяжелым вздохом за руль. Ослабляет галстук и заявляет:

— Мы с тобой поговорим, когда ты… не знаю… будешь в состоянии говорить.

Колеса шуршат о гравий.

— Если ты разлюбил, то имей смелость это признать.

Я должна заткнуться, ведь только это решение было бы правильным в моем положении. Чего я хочу добиться своими глупыми и обиженными вопросами о любви Демьяна?

Что его ответ исправит или как мне поможет?

Или я хочу добить себя? Уничтожить окончательно и совсем потерять надежду?

— У тебя и со слухом проблемы, Дина?

Демьян поскрипывает зубами, и я понимаю, что ему очень хочется сейчас наорать на меня, чтобы я, наконец, успокоилась и затихла.

— Я же тебе сказал, поговорим позже. Все-таки, я думаю, что у тебя сотрясение, раз до тебя так тяжело доходят мои слова.

— Признайся, что моя смертьб все бы упростила, да?

Он сжимает руль до побелевших костяшек и медленно выдыхает:

— Нет, дорогая, я бы не хотел твоей смерти, пусть мастерски выводишь меня из себя, но теперь-то я знаю, что это гормоны в тебе бушуют. И да, теперь я настаиваю, чтобы ты прошла всех специалистов, которые занимаются климаксом… Может, есть какие-нибудь климаксологи?

Я замолкаю в недоумении. Он сейчас серьезно про климаксолога?

— Дем, нет такого специалиста, как климаксолог…

— Да мне насрать! — он все же рявкает. — Но тебе нужна помощь!

Переходит на рык и напряженно замолкает, зло прищурившись на дорогу.

Климаксолог.

Короткий смешок, а потом меня пробивает на тихий и истеричный смех, который нарастает по тональности и переходит в гогот с ручьями слез.

Какие же эти мужики тупые.

Тупые, бессовестный и наглые!

И Демьян не один такой в своем роде. Сколько историй от женщин об изменах, о мужской жестокости, об их безнаказанности?

И почему-то в большинстве случаев именно мужчины устают от брака, от жен, детей и теряют любовь к своим половинкам после сорока лет. И они считают, что в праве быть с женами скотами и уродами, ведь они — мужчины.

Короли этого мира.

Их куча таких, как Демьян.

Всхлипываю в ладони.

— Успокоилась?

Да, надо успокоиться, а иначе я сойду с ума и попаду в палату с мягкими стенами, но я ведь не хочу доставить такого удовольствия его любовнице.

Чокнутая жена, которую закрыли в психушке, для любовниц — сладкая победа.

— Да, успокоилась.

Убираю руки от лица. Ушибленный висок, который встретился с чемоданом, начинает ныть и пульсировать.

— Да, тебя реально штормит, — подытоживает Демьян. — Это же ненормально, Дина. Ты когда Макаром и Марьяшей ходила беременная, то тебя не так крыло… Тогда тоже гормоны прыгали.

Прикусываю кончик языка до острой боли.

Лед под ногами хрустит громче.

— Это другое, — сдавленно отвечаю я.

— Знаешь, Дина, ты же не одна на свете женщина после сорока, но у других же как-то все это иначе проходит?

— Это не твоя забота.

— А чья? — повышает он голос. — Чья, Дина? Все же стоило мне раньше обратить на твои истерики внимание… Я узнаю контакты тех, кто тебе поможет, если ты сама не можешь и не хочешь. Ты всегда была такой.

— Будешь искать мне климаксолога? — хмыкаю я. — Ну, удачи, милый.

Опять смеюсь. Я прям живо и во всех красках представляю, как мой муж требует у помощницы найти хорошего климаксолога для жены.

Это могла быть сцена из какой-нибудь глупой комедии, но это моя жизнь, и смеюсь я через боль.

Он резко проворачивает руль вправо, и я заваливаюсь в сторону:

— У тебя еще будут вопросы почему у меня другая женщина? И почему я не хочу возвращаться домой?

Глава 9. Демьян знает?

— Господи… — мама с шепотом отходит в сторону.

Она бледнеет, и у меня в голове проскальзывает мысль, что я зря посреди ночи заявилась к ней с синяком на пол-лица и забинтованной головой.

— Что случилось?

Я совсем дура. Ей же уже под семьдесят, и сердце может не выдержать такого жуткого зрелища.

Запахивает халат с цветочным принтом и испуганно моргает

— На Дину напал чемодан, а потом она грохнулась. Кровищи было море, — Демьян заводит меня в прихожую. — Рассекла затылок.

Ответ Демьяна звучит подозрительно, и мама в ужасе прижимает ладонь ко рту. Она может подумать, что ее замечательный зять меня избил.

— Это правда, — тихо говорю я, а затем сквозь зубы обращаясь к Демьяну сквозь зубы, — можешь идти.

Но он игнорирует мои слова, поэтому я его отталкиваю от себя:

— Иди уже.

И он уходит. Молча прикрывает за собой дверь с тихим щелчком, а я приваливаюсь к стену, накрыв лицо холодными ладонями.

— Дина, что…

Я перебиваю ее всхлипами. Меня опять начинает трясти и вновь тянет вниз:

— Господи, Дина!

Мама не дает мне осесть на грязный коврик и уводит в гостиную, в которой тихо бурчит телевизор.

— Милая, что случилось?

А я не в состоянии объяснить маме, что между мной и Демьяном сегодня произошло. Меня кроет, и я никак не могу взять истерику под контроль.

— Я тебе сейчас воды принесу, — усаживает на диван и накидывает плед на плечи, а после выключает телевизор, без бурчания которого в гостиной становится будто холоднее. — Не зря меня сегодня бессонница замучила. Как чувствовала…

Я вою в мягкий уголок пледа.

— Ты вернулся? — доносится из прихожей шепот мамы. — Демьян, я не понимаю…

— Я завтра заеду, — голос моего мужа ледяной и пустой, — когда она немного успокоится. Как и мне.

— Что у вас произошло, Демьян?

— Пусть пока с вами побудет, — Демьян игнорирует вопрос мамы. — Ей надо отлежаться. Сказали, что сотрясения нет. Только ушиб и рассечение мягких тканей. Жить будет. Мне пообещали.

— Демьян, только не говори, что вы расходитесь…

— Доброй ночи, — отвечает Демьян, вновь игнорируя слова моей мамы.

— Демьян!

— Это разговор между моей женой и мной.

Затем следует недоуменная тишина и тяжелый обеспокоенный вздох мамы. Я кутаюсь в плед и покачиваюсь из стороны в сторону.

Он не хотел возвращаться домой.

Как давно он потерял это стремление быть каждую свободную минуту со мной?

Тихие шаги, и ко мне возвращается мама. Садится рядом и протягивает стакан:

— Дина, выпей водички.

Я трясузейся рукой принимаю стакан с холодной водой. Подношу стакан к губам и судорожно выдыхаю:

— У него любовница… — глаза застилает пелена ядовитых слез, — он мне изменяет…

Стакан выскальзывает из моих дрожащих пальцев. Холодная вода окатывает мои колени и впитывается в ворсистый плед.

А сам стакан с глухим стуком падает на толстый ковер. Не разбивается.

— У него другая женщина. Он сегодня признался.

Куда спрятать от такой чудовищной правды?

Мама молчит около минуты, а затем неловко обнимает меня. Я вою в ее сухую морщинистую шею:

— Мама, как же так?

Она молчит. Гладит меня по плечам, но мне мало его ласки. Я хочу словесной поддержки. Я хочу услышать от нее, что Демьян сволочь и мерзавец и что это точно развод с девичьей фамилией.

Ведь такое терпеть нельзя.

Но мама лишь вздыхает и продолжает гладить меня по спине, будто ждет, когда моя истерика успокоится под ее медленными и теплыми движениями рук.

Я отстраняюсь и всматриваюсь в ее глаза. Шмыгаю, а после стираю слезы тыльной стороной ладони.

— Мам, скажи хоть что-нибудь…

— Сейчас тебе надо отдохнуть, Дина, — прижимает к моей щеке ладонь, — поспать…

— И это все, что ты можешь сказать? — растерянно шепчу я. — Он мне изменяет…

— Я слышала, Дина, — она кивает, — да, тебе сейчас больно, но истерики тебе не помогут.

— Ты опять за него? — отмахиваюсь от маминой руки. — Да?

— Я за то, чтобы ты легла спать, Дина, — мама немного хмурится и встает, — я тебе накапаю валерьянки.

— Он мне изменяет, а ты мне валерьянку предлагаешь?! — я срываюсь на крик, а после меня затыкает сильный спазм тошноты.

Я прижимаю ладонь к губам и делаю медленный и сосредоточенный вдох. Сглатываю и закрываю глаза.

— Да, мама, ты права, — соглашаюсь я. — Мне надо отдохнуть.

Неуклюже встаю и скидываю на пол мокрый плед:

— Мне надо переодеться, — шагаю к двери. — Ты мне одолжишь какую-нибудь сорочку? И есть запасная зубная щетка?

Оглядываюсь. Мама сидит и смотрит на меня, сложив руки на коленях в лодочку.

— Ты беременна, Дина? — тихо спрашивает она.

Меня от ее вопроса парализует. Как так-то? Как она это поняла?

— Что? — стараюсь говорить с возмущением и удивлением. — Что за глупости, мам? Это возраст. Я уже не девочка, да, и меня накрывает менопауза.

Мама прищуривается. Черт.

— Демьян знает? — еще один острый вопрос.

— Ма, что ты несешь?

— Не прикидывайся дурочкой, Дина, — голос ее становится строже. — У тебя тошнота.

— Это климакс, — выдыхаю через нос, раздувая ноздри. — У меня ранний климакс.

— Я хорошо помню две прошлые твои беременности, — мама щурится сильнее, — ты Демьяну сказала?

Глава 10. Как подросток

— Я тебе завтрак принесла.

Ночью мама не стала продолжать разговор о моей якобы беременности и Демьяне. Я заперлась в туалете, поплакала и легла спать.

И то, что мама называет завтраком, уже по-сути обед.

Я с большим трудом открыла глаза в двенадцать дня. Я сажусь:

— Мам, я бы встала и на кухне…

— Тебе же сказали, что надо отлежаться, — мама аккуратно ставит поднос мне на колени. Присаживается на край кровати. — Все-таки синяк вылез.

Я касаюсь ноющего лица и понимаю, что опух не только висок и скула, но и глаз за компанию.

— Соседи увидят тебе и точно скажут, что тебя Демьян избил. И хорошо так избил.

Мой нос улавливает мерзенький кисловатый запах, что идет от подноса. Опускаю взгляд и вижу три сырника на тарелке. Обильно политы сгущенкой.