Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей
- -
- 100%
- +
Неужели для того, чтобы она родилась, мне надо было жениться во второй раз?
Мира отстраняется. Резко. Стоит, дышит часто, губы блестят – моей слюной, ее помадой.
Улыбка – торжествующая, безумная. Вытирает тыльную стороной ладони рот. Вызов. Чистый, оголенный вызов. Зал взрывается гвалтом, визгом матери Божены, но это где-то далеко. Существует только она. Алый шелк, горящие глаза, запах вызова с нотками амбры.
Взрывается хаос.
Божена вырывается, бежит, белое пятно мелькает в дверях. Пионы валяются на ковре, растоптанные.
Полина уводит Миру, а меня в сторону тянет Антон.
— Пап, ты меня слышишь?
— Возможно…
— Пап, — он сжимает мое предплечье. Голос тихий, сдавленный, не для чужих ушей. — По-хорошему… Все же продолжать не стоит…
Он смотрит на меня. В его глазах – не осуждение. Надежда. Детская, наивная надежда. Он ждет, что я очнусь. Что я сейчас все отменю и брошусь за Мирой. Что этот поцелуй... что это знак. Что все можно спасти.
Дурак. Романтик. Откуда в нем это?
Поправляю галстук. Ткань грубая под пальцами напоминает, кто я. Где я. Зачем я здесь. Глубокий вдох.
— Нет, — говорю ровно. Голос звучит чужо. — Я же уже сказал, что не вижу смысла отменять.
Антон моргает. Надежда гаснет, сменясь недоумением, обидой.
— Почему? — Шепот становится жестче.
Мира, которую уводит Поля, оглядывается. Ловит мой взгляд. И подмигивает. Точно так же, как я ей несколько минут назад. Стерва. Божественная стерва. В груди снова тот же глупый толчок. Адреналин. Азарт.
— Почему, пап? — настаивает Антон, его дипломатическое спокойствие потрескивает возмущением
— Потому что эта свадьба, — говорю я медленно и перевожу взгляд на сына, — очень нравится моей маме.
— Это уже не свадьба, а фарс…
— Любая свадьба — это фарс, — поддаюсь к сыну и заглядываю в его недоуменные глаза за тонкими стеклами очков, — любая…
— Так, дорогуша, — я краем глаза вижу, как моя мать тянет в сторону мою бывшую тещу, — выдыхай, а то ты сейчас достанешь из своего ридикюльчика уродливого что-нибудь острое…
— Ты как свою дочь воспитывала?! — рявкает мать Божены, и ее с трудом удерживает ее муж и брат.
— Ты, что, хочешь, чтобы эта стерва тебя потом в какой-нибудь подворотне зарезала? — моя мама охает. — А она… — понижает голос до шепота, — может тебе это устроить.
Мать Божены напрягается.
— Я тебя-то не зарезала, — моя бывшая теща приглаживает пальцами волосы на виске.
— Мы с тобой друг с другом всегда ходим по краю, Вика, — мама пожимает плечами. — Пошли… Пошли… выпьем водички…
— Пойду к моей очаровательной невесте, — разворачиваюсь на пятках, одергивая полы пиджака, — а ты займись гостями. Успокой их. Свадьбе быть.
— Это несерьезно, пап!
Мне нравится этот бардак. Нравится, как Мира взорвала все к чертям. Нравится этот вкус ее губ и ярости. Отменю свадьбу – и игра закончится.
Мне нравится, как бесится моя бывшая жена.
— Кстати, вот свадьбу с твоей мамой не особо-то и помнят, — я оглядываюсь, — а все было так все серьезно.
26
Холодная ручка двери туалета обжигает пальцы. Я врываюсь внутрь, тяжелое платье шуршит и цепляется за косяк, как будто хочет вернуть меня туда, где на глазах у всех Мира поцеловала моего Павла.
Но где он?
Почему Павел не бежит за мной? В ушах все еще стоит оглушительный гул голосов, смешанный с проклятой музыкой и щелчками камер.
— Да как же так,— шепчу я в пустоту уборной, но слышу только собственное прерывистое дыхание. — Это какой-то бред…
Запираюсь в самой дальней кабинке. Сердце колотится так, что кажется, вырвется из-под корсета. Обхватываю голову руками. Фата сползает, цепляясь за бриллиантовые сережки – его подарок на помолвку. Они сейчас кажутся ледяными и чужими.
— Не может быть… — вырывается хриплый шепот. — Не может быть…
Перед глазами – ее лицо. Мира. В этом алом, наглом платье. Ее глаза – не жалкие, не заплаканные, как я ожидала. Холодные. Решительные. И этот поцелуй… Этот долгий, влажный, отвратительный поцелуй прямо на глазах у всех! А Павел… Павел не оттолкнул ее сразу. Он замер. Как идиот!
Жар стыда разливается по лицу, шее, груди. Платье душит. Я чувствую, как трясутся колени под слоями воздушной ткани.
Свадьба… Моя идеальная, дорогая, выверенная до мелочей свадьба… превращена в цирк. В дешевый, пошлый балаган. Все будут говорить не о моем красивом платье, не о банкете, не о нашей любви.
Все будут судачить о бывшей жене. О том, как она поцеловала моего мужа сразу после того, как мы расписались. Как она унизила меня на глазах у моих родителей, его семьи, его партнеров… всех важных гостей.
— Нет… — вырывается у меня сдавленно. Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони.
Она же должна была быть тихой лохушкой! Как она посмела?! Как она посмела вот так?!
Мысль, что Павел сейчас должен быть здесь, бьется в висках. Он должен ломиться в дверь, умолять открыть, клясться, что это ничего не значит, что он разберется, выгонит ее. Но за дверью кабинки – тишина.
Где он?
Остался с Мирой?
Я задыхаюсь. Слезы, наконец, подступают, горячие и горькие, скатываются по щекам, оставляя соленый привкус на губах. Я вытираю их тыльной стороной руки, смазывая тушь.
Тук-тук-тук.
Легкий, почти нежный стук в дверь кабинки.
— Павел! — вырывается у меня с надеждой и злостью. — Уйди! Оставь меня! Я не хочу тебя видеть! Никогда!
Но внутри все замирает в ожидании. Его голос. Его оправдания. Его руки, которые должны обнять и успокоить.
— Божена? Это я, Алиса, — доносится из-за двери сладкий, пропитанный фальшивым сочувствием голос. — Открой, милая. Не забивайся тут одна, бедная ты моя… Я рядом…
Злорадство. Я чувствую его сквозь дерево двери моей туалетной кабинки. Оно витает в воздухе, смешиваясь с запахом дезинфектора и моих духов. Она рада. Рада до чертиков. Ведь она сама мечтала оказаться на моем месте. Мечтала о Павле.
Я знаю.
— Уйди, Алиса, — шиплю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне не нужна твоя помощь.
— Ой, как же не нужна? — Алиса припадает к двери, ее голос становится еще слаще, еще ядовитее. — Такой чудовищный скандал… При всех… Да еще и поцелуй! Прямо после регистрации! Это же… это же полное унижение, сестренка. Настоящее. При всех родственниках, гостях… Ты же не лохушка какая-то, чтобы вот так… терпеть?
Ее слова — точные, злые. Она знает, куда ткнуть. Знает мою гордость.
— Теперь только один выход, — продолжает она, и в ее голосе слышится торжество, которое она тщетно пытается скрыть. — Сохранить достоинство. Сейчас же отменить этот банкет. Сказать всем, что свадьба не состоялась. Иначе… — она делает многозначительную паузу, — иначе все будут над тобой смеяться. Все. Когда ты убежала, уже многие хихикали. Ты же не хочешь быть посмешищем, Боженька? Ты же сильная.
«Сильная». Она произносит это слово с таким ядом. Она хочет, чтобы я сломалась. Чтобы отказалась от Павла. Чтобы уступила ей дорогу. Ярость, горячая и слепая, поднимается во мне, смывая слезы, сжигая стыд. Она думает, я сдамся? Думает, я отдам ей то, что завоевала?
Я резко проворачиваю защелку. Дверь кабинки с грохотом распахивается. Алиса отскакивает, едва не теряя равновесие. На ее лице – маска наигранного испуга и сочувствия, но в глазах – холодное любопытство и… да, злорадство.
— Ни за что! — рявкаю я, выходя к ней. Каблуки гулко цокают по кафельному полу, эхо разносится по пустой уборной. — Никогда! Ты слышишь, Алиса?! Я не отменю свадьбу! Я не откажусь от Павла! Это МОЙ муж! МОЙ! И ты… — я тычу пальцем ей в лицо, — ты никогда не получишь того, что получила я! Никогда! Я НЕ ОТМЕНЮ СВАДЬБУ! ЭТО МОЯ СВАДЬБА! МОЙ МУЖ!
Алиса поджимает губы, ее глаза сужаются. Фальшивое сочувствие исчезает, сменяясь злобой и завистью. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент тяжелая дверь в уборную скрипнула.
В проеме, залитый светом из коридора, стоит Павел. Он опирается о косяк, руки в карманах брюк. На его лице – ни тени беспокойства, ни извинений. Только привычная усталость и… едва уловимая усмешка в уголках губ.
— А я рад, что ты не стала заводить истерику, Божена, — говорит он спокойно, его голос гулко звучит в кафельном пространстве. — Разумно. — Его взгляд скользит по моему заплаканному лицу, смазанной туши, сползшей фате.
Он видит все. И ему… наплевать:
— Алиса, — обращается он к сестре, не меняя тона, — приведи сестру немного в порядок. У тебя есть… — он смотрит на часы, — пять минут. Потом выходите.
Алиса кивает, стараясь снова натянуть маску услужливой сестры.
— Конечно, Павел Витальевич. Сейчас… Я за этим сюда и пришла. Чтобы привести мою сестру в порядок…
Павел уже поворачивается, чтобы уйти. Паника снова сжимает горло. Он уходит? Просто уходит? Как будто ничего не произошло? Как будто его только что не целовала на глазах у всей свадьбы его бывшая жена?
— Павел! — зову я, и голос мой звучит тоньше, слабее, чем хотелось бы. Он останавливается, оборачивается, поднимая бровь. Вопрос без слов:
«Что еще?»
Я делаю шаг вперед, спотыкаясь о подол платья. Надо собраться. Надо показать силу.
— Она… — начинаю я, с трудом подбирая слова. — Мира… Ее не должно быть на банкете.
Смотрю на него, умоляю глазами. Убери ее. Докажи, что я важнее. Докажи всем, особенно ей, что ее выходка ничего не значит. Останови этот фарс.
— Она… она явно не в себе. Она может… может устроить еще что-то. Испортить все окончательно.
27
Павел смотрит на меня долго. Его темные глаза непроницаемы. Потом он слегка пожимает плечами, уголок рта дергается в той самой, невыносимой полуулыбке, в которую я влюбилась.
— Она гостья. Приглашена. Как и все. — Его голос ровный, без эмоций. — и ты же сама настаивала на том, чтобы Мира была на нашей свадьбе.
— Она тебя поцеловала… на глазах у всех… Ты мой муж…
— Тебе ничего не мешало целовать меня, когда Мира была моей женой, — пожимает плечами.
Удар ниже пояса. Я чувствую, как кровь отливает от лица. За спиной слышу едва сдерживаемый вдох Алисы. Она ловит каждое слово, каждый мой срыв. Ждет. Ждет, когда я взорвусь, откажусь, освобожу место.
— Это другое! — мой голос срывается на крик, эхо гулко отдается по кафельным стенам уборной. — Это было… между нами! Тайно! А это… это публичное унижение! Она сделала это специально! Чтобы опозорить меня! Нашу свадьбу!
Павел хмурится. Легкая тень нетерпения скользит по его лицу. Алиса за спиной замерла, превратившись в настороженную тень.
— Ну, может, моя бывшая жена расчувствовалась, — усмехается, а затем прищуривается, а, может, просто хотела тебя позлить. И ей, я вижу, это удалось. — Он медленно провод
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.