- -
- 100%
- +
Он вздохнул и посмотрел на часы. До рассвета оставалось семь часов. А значит, убийца мог ударить снова в любой момент.
**Глава 3**
Спор между Ксенией и Михаилом нарастал с каждой секундой, как пожар, в который подливают бензин. Уже не просто слова — они начали переходить на крик, на жесты, на угрожающие выпады. Ксения трясла перед носом Михаила дрожащим пальцем с длинным алым ногтем, а Михаил, весь красный и вспотевший, сжал кулаки так, что побелели костяшки.
— Ты видел кровь? — визжала Ксения. — Да ты даже курицу зарезать не сможешь! У тебя руки из задницы растут!
— А ты, стерва, — рычал Михаил, — умеешь только языком молоть. Я видел, что видел! И если ты не убивала, то чего так орёшь?
— Потому что ты меня в грязи топишь!
Артем отошёл от них, устало потёр виски. Его голова гудела от этого базарного крика, от переплетения голосов, от жасминового запаха, который, казалось, пропитал уже каждый миллиметр лёгких. Ему хотелось одного — тишины. Хотя бы на пять минут, чтобы собрать воедино разрозненные куски этой головоломки, но в этом доме тишина была роскошью, которую никто не мог себе позволить.
Он перевёл взгляд на француза. Тот сидел в самом тёмном углу гостиной, за массивной пальмой в кадке, и не участвовал в общей суете. Леруа — так, кажется, его представили — был невысоким, сухопарым мужчиной лет пятидесяти, с острой бородкой клинышком и старомодной бабочкой тёмно-вишнёвого цвета, которая выглядела так, будто пережила не одну эпоху. Он не спорил, не кричал, не строил догадок. Он просто курил длинную тонкую сигару и смотрел. Его взгляд был спокойным, почти сонным, но Артем знал: за этой сонливостью скрывается острая, цепкая наблюдательность, которую не купишь за деньги.
Артем подошёл к нему, бесшумно ступая по паркету. Француз не обернулся, но по тому, как чуть дрогнуло плечо, Артем понял — он знал, что кто-то приближается.
— Вы всё это время молчали, — сказал Артем, останавливаясь рядом и засовывая руки в карманы брюк. — Не задавали вопросов, не высказывали версий, не требовали адвоката. Почему?
Леруа неторопливо выпустил струю дыма, и та, извиваясь, поплыла к потолку, смешиваясь с запахом жасмина и страха.
— Я предпочитаю наблюдать, — произнёс он с лёгким, едва уловимым акцентом, который делал его речь текучей и музыкальной. — В этом доме слишком много говорят. Слова здесь — как дешёвые обои: они скрывают трещины, но не устраняют их. Только создают иллюзию порядка.
— И что же вы увидели за те сорок минут, пока все кричали? — спросил Артем, присаживаясь на соседний стул, чтобы не возвышаться над собеседником.
Леруа пожал плечами — небрежно, по-французски, как будто речь шла о погоде.
— Видел тень. В саду. Кто-то в светлом платье или плаще — я не разглядел, было слишком темно. Прошёл за беседкой, остановился на мгновение, а потом исчез. Быстро, как призрак.
— И вы не пошли проверить? — Артем нахмурился. — Не заинтересовались, кто это?
Леруа улыбнулся, и в этой улыбке было что-то двусмысленное, почти загадочное.
— А зачем? — спросил он, затягиваясь снова. — Я не сторож, не полицейский и не частный детектив. Я просто гость, который любит хорошие истории. Но хорошая история, мсье, требует зрителя, а не участника. Я предпочитаю наблюдать со стороны.
— Это не история, — жёстко сказал Артем. — Это убийство. Человек мёртв.
— Для вас — да, — Леруа кивнул с невозмутимым спокойствием. — Для вас это дело, загадка, вызов. Для меня — просто ещё один вечер. Не первый и не последний, в котором я вижу, как люди убивают друг друга. В Париже, в Лондоне, в Касабланке — везде одно и то же. Деньги, страсть, месть. Или просто скука.
Артем прищурился. Француз его раздражал — той особенной формой спокойствия, которая бывает только у людей, знающих больше, чем говорят. Или у людей, которые сами участвовали в чём-то подобном и уже давно перестали удивляться.
— Тень была до убийства или после? — уточнил Артем.
— До. — Леруа затушил сигару о край стеклянной пепельницы, и та издала едва слышное шипение. — Примерно за пятнадцать минут до того, как раздался крик. Я стоял на террасе, курил и смотрел на звёзды. И увидел её. Потом вернулся в зал, и через некоторое время начался весь этот спектакль.
— Вы узнали силуэт? Мужчина, женщина?
— Женщина, — уверенно сказал Леруа. — Походка. Так ходят только женщины, которые привыкли к шпилькам, но наделали кроссовки. Шаг короткий, но быстрый. И плащ был светлый — бежевый или белый. Я не разглядел в темноте.
Артем записал в блокнот: «Белый плащ/платье, тень в саду, за 15 мин до убийства». Он переспросил:
— И вы не видели, куда она пошла?
— Нет. Скрылась за беседкой. А дальше — темнота. Но в дом она не возвращалась, я бы заметил. Значит, или пошла к озеру, или обошла дом с другой стороны.
Артем поблагодарил его и отошёл. Мозг лихорадочно работал, перебирая варианты. Если тень действительно была женской — а он доверял наблюдательности Леруа больше, чем словам Ксении, — то круг подозреваемых сужался. Но не до конца: в доме было девять женщин, включая Елену, Ирину, Ксению и ту самую незнакомку в розовом платье, которая говорила с Ивановым у бара.
Он вернулся в центр зала. Гости начали понемногу успокаиваться — переклички стихли, кто-то присел на диваны, кто-то жадно пил коньяк, чтобы унять дрожь. Но напряжение не спадало; оно висело в воздухе, как затаившийся зверь, готовый в любой момент прыгнуть. Артем чувствовал это кожей.
Он посмотрел на часы: одиннадцать сорок. Убийство произошло около одиннадцати. Всего сорок минут назад, а уже столько лжи, полутеней и недомолвок, что можно было заполнить ими весь этот дом — от фундамента до крыши.
— Хорошо, — сказал он громко, и голос его прозвучал как хлопок бича. — Давайте по порядку. Кто последним видел Иванова живым? Не в толпе, не мельком, а именно разговаривал с ним, стоял рядом, смотрел в глаза?
Повисла тишина. Гости переглядывались, переминались с ноги на ногу. Наконец женщина в розовом платье — та самая, с заплаканными глазами и дрожащими руками — подняла тонкую, почти прозрачную руку.
— Я… я разговаривала с ним у бара. Мы просто болтали, он жаловался на изжогу. Говорил, что переел икры, — она нервно хихикнула, но смех получился истерическим.
— Во сколько это было? — Артем подошёл к ней ближе.
— Около десяти. Может, чуть позже. Я не помню точно, но точно до того, как объявили ужин. Он был живой, нормальный, даже шутил.
— Он что-нибудь пил?
— Шампанское. Как все. Официант принёс ему бокал, и он выпил его почти залпом. А потом сказал, что ему плохо, и ушёл в малую гостиную.
— Вы видели, кто именно подавал ему бокал? Какой официант? Мужчина или женщина?
Женщина замялась, её губы задрожали.
— Я не запомнила лица. Он был… ну, официант как официант, в ливрее. Все они одинаковые, как клоны. Я не разглядела.
Артем записал. Официанты — идеальная маскировка. Четырнадцать человек в одинаковых ливреях с золотыми пуговицами, все похожи друг на друга, как солдаты в строю. Любой из них мог подсыпать яд в бокал, и никто бы не заметил. Но в то же время — если яд был в бокале, он должен был подействовать мгновенно. А Иванов после того, как выпил шампанское, ещё разговаривал, жаловался на изжогу… значит, яд подсыпали позже, возможно, уже в малой гостиной. Или в еде. Или…
Он повернулся к Леруа, который уже зажёг новую сигару и снова погрузился в свою меланхолию.
— А вы что делали в одиннадцать? — спросил Артем, не повышая голоса.
Леруа улыбнулся той же двусмысленной, ленивой улыбкой.
— Курил на балконе. Один. Алиби нет, только моя сигарета и полная луна над головой. Я никогда не беру алиби, мсье, потому что это всегда ложь. У человека всегда есть тайная комната в душе, где он может находиться один. Даже если в ней нет никого, это уже алиби.
— И что вы видели?
— Звёзды. И белую тень в саду. Но я уже говорил вам об этом. Повторяться — скучно.
Артем кивнул и обвёл взглядом зал.
— Кто-нибудь ещё видел эту тень? Светлое платье, белый плащ, бежевая одежда? В саду, за беседкой, около десяти сорока пяти?
Никто не ответил. Гости молчали, и это молчание было красноречивее любых слов. Артем понял: либо тень была галлюцинацией француза, либо кто-то очень ловко прячет свои следы.
В этот момент Ирина Рябова, которая до сих пор сидела в кресле с безупречной прямой спиной, вдруг поднялась. Её движение было плавным, почти театральным — она поправила юбку, оправила жемчужное ожерелье, и встала так, чтобы её видели все.
— Я знаю, кто убийца, — произнесла она голосом, который разлетелся по залу, как удар колокола в полночь. Голос был спокойным, даже будничным, но в нём звучала такая уверенность, что все мгновенно замолчали.
Гости замерли. Кто-то открыл рот, кто-то затаил дыхание. Артем почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— И кто же? — спросил он, вглядываясь в лицо Ирины.
Ирина улыбнулась — тонко, почти нежно, и в этой улыбке было столько же тепла, сколько в зимнем ветре.
— Тот, кому есть что терять. А здесь таких — все. — Она обвела взглядом зал, задерживаясь на каждом лице, как судья на скамье подсудимых. — Не правда ли, Виктор Петрович?
Соколов, стоявший у окна и до этого смотревший в ночной сад, медленно обернулся. Его лицо, и без того бледное, стало серым, как зола.
— Ты всегда была стервой, Ирина, — сказал он, и голос его прозвучал глухо, с металлическим оттенком. — Но я не думал, что ты ещё и дура. Ты хоть понимаешь, что говоришь?
— Я не дура, — Ирина поправила жемчуг, и это движение было таким отработанным, как жест актрисы, которая знает свою роль наизусть. — Я просто та, кто умеет слушать и запоминать. И сегодня кто-то хотел убить не Иванова.
Наступила звенящая, почти осязаемая тишина. Артем чувствовал, как воздух сгущается вокруг, как каждый нерв в зале натянут до предела.
— А кого? — спросила Елена, которая до сих пор стояла у стены с безразличным лицом, но теперь её голос дрогнул.
Ирина перевела взгляд на неё, затем медленно, с той же насмешливой грацией, повернулась к Артему.
— Вас, господин детектив, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Или всех нас. Иванов оказался просто не в том месте и не в то время. Он был случайной жертвой — или предупреждением для того, кому предназначался этот удар.
Артем почувствовал, как по спине пробежал холодок, который отозвался где-то в солнечном сплетении. Он не любил, когда его втягивали в чужие игры — особенно когда эти игры пахли не просто риском, а смертью.
— Спасибо за версию, — сказал он сдержанно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ирина Николаевна, я бы хотел поговорить с вами наедине. Сейчас.
Она кивнула, будто только этого и ждала. В её глазах мелькнула тень удовлетворения — Артем заметил это, и ему стало не по себе.
— Как скажете, — произнесла она, и её губы тронула та же загадочная полуулыбка. — Но, Артем Сергеевич, предупреждаю: правда, которую вы услышите, не сделает вас счастливее.
Она направилась к боковой двери, ведущей в малую библиотеку, и Артем, бросив короткий взгляд на замерших гостей, последовал за ней. Когда дверь за ними закрылась, он услышал, как в зале снова взорвался гул голосов — как рой потревоженных ос.
В библиотеке было темно, пахло кожей и пылью. Ирина зажгла настольную лампу, и её мягкий жёлтый свет упал на стопки книг, на потёртое кресло, на её руки, сложенные на коленях.
— Садитесь, — сказала она, указывая на стул напротив. — У нас есть время. И, поверьте, мне есть что вам рассказать.
Артем сел, не сводя с неё глаз. Он чувствовал, что сейчас услышит что-то важное — что-то, что перевернёт всё, что он знал об этом вечере.
— Я слушаю, — сказал он.
Ирина вздохнула и начала говорить. И с первых же слов Артем понял: его интуиция его не подвела. Эта женщина действительно знала больше, чем все остальные. И то, что она собиралась ему открыть, могло стоить кому-то жизни.
**Глава 4**
Библиотека Соколова была самой тёмной комнатой в доме. И не просто тёмной — она была глухой, герметичной, как склеп. Тяжёлые портьеры из тёмно-бордового бархата были задернуты так плотно, что ни единый луч лунного света не просачивался внутрь. Стены от пола до потолка устилали дубовые стеллажи, заставленные книгами в кожаных переплётах, которые пахли пылью, временем и чем-то сладковато-гнилостным — возможно, старым клеем, возможно, забвением. Единственный источник света — настольная лампа с зелёным стеклянным абажуром, которая стояла на массивном письменном столе красного дерева, — отбрасывала на лица жёлтые, болезненные тени, делая даже знакомые черты чужими и зловещими.
Ирина Рябова села в кожаное кресло напротив стола, грациозно, как королева, которая привыкла к трону. Она закинула ногу на ногу, сложила руки на коленях и смотрела на Артема с выражением терпеливого превосходства. Артем остался стоять у двери, прислонившись плечом к косяку — так, чтобы видеть и её, и единственный выход из комнаты. Старая привычка: никогда не загонять себя в угол, даже если собеседник кажется безобидным.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.