Код вечности

Глава 6

Внутри время выключилось.

Арсений шёл по коридору из живой плоти. Стены дышали — медленно, с хриплым присвистом, как лёгкие умирающего. Под ногами хлюпало, и каждый шаг оставлял вязкий след, который тут же затягивался, будто его не было. Тепло шло отовсюду — влажное, липкое, с запахом ржавой воды и перегретой меди. Где-то глубоко, за слоями тканей, бился ритм. Не пульс — скорее низкий гул, похожий на работу старого генератора.

Арсений не знал, сколько он брёл. Минуты? Часы? Ощущение времени исчезло вместе с гравитацией — ноги ступали по чему-то податливому, но он не проваливался. Скафандр больше не пищал — он просто сдался, перестав регистрировать внешние параметры. Арсений снял шлем, потому что воздух здесь был тёплым и дышалось легко, хотя пахло так, будто он внутри огромного желудка.

Коридор распахнулся в пещеру.

Синее свечение заливало пространство — не свет, скорее цвет, который просачивался сквозь стены, как вода сквозь пористую глину. Потолок терялся в вышине, и там, в синеве, медленно кружились светящиеся точки — похожие на планеты в миниатюре. В центре пещеры, на возвышении из спёкшейся плоти, лежала Шуу.

Не дракон. Скорее ящер, но без чешуи — кожа переливалась масляной плёнкой, как поверхность нефтяного пятна на воде. Тело было длинным, сегментированным, с множеством суставов, которые двигались не в такт друг другу. Глаза занимали половину морды — два огромных шара без зрачков, глубокие, как колодцы, и в них отражалось всё, что Арсений когда-либо видел. Из пасти вместо пламени тянулся пар — плотный, молочный, который стелился по полу и окутывал ноги Арсения, проникая сквозь ткань скафандра прямо к коже.

И в этом паре он почувствовал, как его собственные воспоминания начали оплывать по краям. Не исчезать — таять, как воск на горячей свече. Края картинок становились размытыми, звуки теряли резкость.

— Ты с гвоздём, — голос Шуу звучал прямо в черепе, минуя уши. Он был множественным — как будто говорили сразу десять существ, но с одной интонацией. — Но гвоздь мёртв. Я не чувствую его. Ты убил его, человек.

— Пришлось. Вырезатели не оставили выбора.

Шуу приподняла голову. Движение было медленным, почти ленивым, но воздух вокруг неё уплотнился, и Арсений почувствовал давление на грудь.

— Вырезатели — наши враги. Мы не любим их. Они стирают миры, оставляя лишь голую пустоту, а мы доедаем остатки — те крохи памяти, которые ещё можно извлечь из обломков. Мы — уборщики. Санитары. Без нас ваша реальность давно бы захлебнулась в собственных шлаках.

— Тогда помоги мне. Расскажи, как их остановить.

— Помочь? — Шуу выдохнула — пар стал гуще, и в нём мелькнули тени. — Ты — человек. Люди не переваривают память без побочных эффектов. Ваши нейроны слишком хрупкие. Каждое воспоминание, которое вы теряете, оставляет рубец. Чем больше рубцов — тем меньше вы остаётесь собой. Ты уже начал терять себя на «Эдеме». И сейчас — тоже.

— Мне не нужен дар. Мне нужны сведения. Где они, как к ним подойти, чем их можно ранить.

Шуу приблизилась. Её голова наклонилась так, что один из глаз оказался в полуметре от лица Арсения. Глубина зрачка была бездонной — в ней мерцали звёзды, которых он не узнавал.

— Сведения — тоже память. Моя еда. Я не отдаю её просто так. Что ты отдашь взамен?

Арсений замер. Мысль пронеслась: «Эдем», боль, вина, лица мёртвых — их жалко до дрожи. Он не хотел отдавать это. Слишком многое держалось на этих воспоминаниях. Но он знал, что Шуу не примет бесполезный хлам.

— Страхи, — сказал он. — Забери все мои страхи.

Шуу молчала. Пар колебался. Потом она шевельнулась, и её морда приблизилась вплотную.

— Страхи — это тоже память. Но они лёгкие, как пух. Их много, но они не питают. Хорошо. Я возьму их. Но помни: когда страх уходит, на его месте остаётся пустота. Не смелость. Не решимость. Просто — дыра. И ты можешь не узнать себя в зеркале.

— Договорились.

Пар коснулся лица — и внутри будто что-то отсоединилось. Арсений почувствовал, как уходит страх высоты — тот, что заставлял его цепляться за перила на смотровых площадках. Уходит боязнь темноты, которая не давала ему спать без ночника в детстве. Уходит страх одиночества — тот, что шептал по ночам, что он никому не нужен. Всё это вытекало из него, как вода из разбитого кувшина, оставляя после себя звенящую, абсолютную пустоту.

Он не стал смелее. Он стал — пустым. И в этой пустоте звучали только факты. Холодная, стерильная ясность.

Шуу отпрянула, облизнула пасть длинным раздвоенным языком. Её кожа засветилась ярче — синее свечение стало почти белым.

— Теперь вижу, — сказала она, и голос её стал глубже, с ноткой удовлетворения. — В твоём импланте спит Ключ Исхода. Ты не знал, но он там был всегда. Просто ждал, когда ты перестанешь бояться. Когда проснётся — ты сможешь порвать связь Пожирателей с реальностью. Раз и навсегда. Но плата — ты сам. Твоя вероятность схлопнется в ноль. Ты перестанешь существовать.

— Знаю, — соврал Арсений.

Он не знал. Но теперь понял — и не почувствовал ни страха, ни сожаления. Пустота внутри не реагировала. Она просто принимала информацию.

— Иди, — Шуу откинула голову назад, и её пасть приоткрылась. Пар повалил гуще, застилая пещеру. — Чёрная нить, которую ты видел, ведёт к ним. Ступай по ней — она как путеводная. Но запомни: Шуу даёт один шанс. Если ты вернёшься ко мне второй раз — я съем не страхи. Всё подчистую. Твоё имя, твою мать, твой первый поцелуй. Ты станешь пустым сосудом. И я наполню его собой.

Арсений кивнул. Синее свечение погасло — не резко, а медленно, как затухающий уголь. Пещера начала схлопываться, стены сжимались, и он почувствовал, как его выталкивает наружу.

Он открыл глаза — и увидел звёзды. Настоящие, холодные, далёкие. Он стоял на обломке скалы, которая висела в пустоте. Внизу, в сотне метров, зиял разрыв — тот самый проход в аномалию, из которого он вышел. А перед ним, в нескольких шагах, вилась чёрная нить. Тонкая, почти невидимая, но — настоящая. Она уходила в глубину космоса, туда, где реальность становилась тоньше паутины, где звёзды тускнели и гасли.

Он сделал шаг. Нить задрожала, но не оборвалась.

— Ну, — сказал он тихо, глядя в ту сторону, где за горизонтом событий ждали Пожиратели. — Сгореть — так с музыкой.

И шагнул в пустоту, держась за нить, как за последнюю ниточку, связывающую его с тем, что он когда-то называл собой.

Сзади, из прохода, донеслось эхо — голос Шуу, уже едва различимый:

— Ты не боишься, потому что я забрала страх. Но я не забрала боль. И когда ты умрёшь — она будет последним, что ты почувствуешь.

Арсений не обернулся. Он шёл по нити, которая вилась сквозь звёзды, и чувствовал, как внутри, в той пустоте, что осталась после страхов, что-то прорастает. Тихое, твёрдое. Не решимость — он не знал этого слова больше. Что-то другое. Принятие.

Или отчаяние.

Он не различал.

Глава 7

За аномалией в нос ударило. Не гарь — гниль. Вперемешку с холодной смазкой, которая текла по костям. Рынок, куда он причалил, оказался скелетом. Сотня километров окаменевшего хребта — существо, что когда-то ползло по космосу, захлебнулось пустотой и окостенело на ходу. Позвонки торчали из мглы, как горные пики, на них натянули брезент и лестницы. В черепе, в глазницах, горели огни — таверны, мастерские, притоны.

Арсений шагал по ребру. Широкому, как улица, с трещинами, в которых копошились тени. Местные не глядели — или делали вид, что не видят. Или сюда живыми не ходят. Он провёл ладонью по окаменевшей кости — гладкой, как старый мрамор, с прожилками, которые когда-то были сосудами. Под пальцами — холод, который не грело даже дыхание.

Кроу сидел в грудной клетке. Там, где сердце когда-то било ритм, теперь была яма, заваленная мусором. Диски, ложки, осколки панелей, какие-то трубки, сгнившие тряпки. Кроу сидел на корточках, сгорбившись, и перебирал хлам пальцами — одни железные, другие настоящие, с обломанными ногтями.

Пол-лица — человечье, морщинистое, с седой щетиной. Вторая половина — железо, без кожи, с открытым механизмом: шестерёнки, провода, микросхемы. Глаз на железной стороне вращался отдельно от человеческого — шарик в подшипнике, бегающий независимо. Из хребта, из того места, где позвоночник переходил в череп, торчали шланги — они уходили в пол, врастали в кость, будто Кроу был не жильцом, а органом этого скелета.

— Кроу?

Поднял голову. Человечья половина ухмыльнулась — вторая застыла. Два человека в одном черепе: один жив, другой — механическая маска.

— Я. — Голос — как скрежет по стеклу. — Только сейчас я не здесь. Или уже ушёл. Или ещё не пришёл. Ты из тех, кто спрашивает в одной линии, а я отвечаю во всех сразу. Так что выбирай: ты хочешь говорить с тем, кто был, или с тем, кто будет?

Арсений не моргнул.

— Мне часть Ключа. Слышал, у тебя есть.

Кроу издал звук — проводка под напряжением, искра, которая не гаснет. Его железный глаз дёрнулся, зафиксировался на Арсении.

— Вижу тебя на «Эдеме». Ты там корчишься, руки чёрные, из носа течёт. И вижу тебя — пустой, мёртвый, с дырой вместо груди. И вот этот, стоящий передо мной. Враз. В одном кадре. Твоя смерть у меня до того, как ты родился. И рождение — после смерти. Все твои концы и начала лежат на одной полке. Какую выбрать — не знаю.

— Ты во всех линиях, — сказал Арсений. — Всегда. Поэтому тебя нельзя убить.

— Убить нельзя, — Кроу дёрнул железной щекой, и шестерёнки внутри лязгнули. — Сошёл — можно. Сошёл. Триста лет назад. Или через семь. Или вчера. Временная петля — она не круг, она клубок. Я в центре. И не могу найти выход, потому что все выходы ведут внутрь.

Он выгреб из кучи пластину. Ржавую, с выемкой в центре, — как отпечаток пальца, только глубже. Она пульсировала, как жилка, и воздух вокруг неё дрожал. Кроу держал её двумя пальцами — человеческим и железным — и не касался корпуса.

— Это. Часть Ключа. Не целиком — сектор. Но с ним можно плавить реальность локально. В радиусе метра. Плавит около себя — всё, что не твоё. Храню в прошлом — чтобы не сожгло здесь. В настоящем она слишком горячая. Держи.

Он не протянул. Положил на кость между ними.

— Отдай, — сказал Арсений.

— Мне не надо денег. — Кроу поднял человеческий глаз. В нём было что-то — не хитрость, не жадность. Что-то похожее на голод, только старше. — Дай то, чего у тебя полно, а у меня — ноль. Один ноль. Всего один.

— Чего?

Кроу указал на себя. Шланги, железо, полчерепа, мусорное гнездо в грудной клетке.

— У меня нет одного прошлого. Вся доска, все ходы. И то, чего не было. Я помню, как я родился и как умер, и как меня не было, и как я был всем сразу. Мне не за что зацепиться. Я теку — между линий. А ты — у тебя одна история. «Эдем», она, Совет, падение, ссылка. Отдай мне историю. Не память — я память не беру, она моя еда, я в ней захлебнусь. Отдай право выбрать, что в ней правда.

Арсений не двигался.

— Если отдам, — сказал он, чувствуя, как слова оседают в горле. — Я её не перепишу. Даже если соврал себе. Она останется такой, какая есть. Я не смогу сделать её другой.

— Именно. — Кроу кивнул, и железная половина щёлкнула, как затвор. — Ты получаешь Ключ, я получаю якорь. Перестать быть всеми. Стать одним. Одним прошлым, одной линией, одним финалом. Ты даёшь мне право выбрать твою историю — не переписать, а решить, какая из версий настоящая. И тогда я привяжусь к ней. И перестану течь.

Арсений глянул на пластину. Она пульсировала, как жилка на шее перед ударом. Он протянул руку, но не коснулся.

— Как я тебе это отдам?

— Просто скажи: «Это было так». И назови момент. Любой. Самый ранний, самый тёмный. Я возьму его как точку опоры. И отпущу всё остальное.

Арсений закрыл глаза. В пустоте, оставшейся после страхов, всплыло лицо. Не Айрис. Не мать. Он сам — в пять лет, на полу, в тёмной комнате, когда он понял, что никто не придёт. Что его оставили. Что он должен сам — дышать, ждать, не плакать.

Он открыл глаза.

— Мне пять лет. Я сижу в тёмной комнате. Дверь закрыта. Я знаю, что меня не ищут. Я не плачу. Я просто жду. Это было так.

Кроу замер. Железный глаз перестал вращаться. Шланги дёрнулись, как живые. Потом он выдохнул — долго, как будто выдыхал воздух, который держал в лёгких вечность.

— Взял, — сказал он. И голос его стал ниже, человечнее. — Теперь я здесь. Один. Только этот я. Спасибо.

Он пододвинул пластину к Арсению. Та нагрелась, когда он коснулся её пальцами, но не обожгла. В выемке что-то щёлкнуло — пластина приняла его отпечаток и погасла, перестав пульсировать.

— Вставь в имплант, — сказал Кроу. — Слева, где руны. Она ляжет. Будет работать от твоего пульса. Но не включай, пока не будешь готов. Один раз — и всё.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.