Дом на честном слове
- -
- 100%
- +
Яру требовался человек, способный вести разбор вместо него, пока они с Ладой уйдут в Медовую Падь. Передать медный знак было нельзя. Но принимать заявления и просить духов о паузе мог любой, кого признают обе стороны.
— Ава, — сказал он.
Швея подняла голову.
— Нет.
— Я ещё не предложил.
— Ты смотришь так же, как вчера перед тем, как спросил о моём умении.
— Мне нужен человек, который знает цену невозможного срока.
— Знает Рута.
— Ей четырнадцать.
— Лесу это не помешало заключить с ней договор.
Рута перестала сматывать нить. Яр выдержал её взгляд.
— Поэтому я не стану поручать ей чужие долги. Она может свидетельствовать при матери. Решение примет взрослый, способный отвечать именем и имуществом.
Ава постучала ножницами по столу.
— А ты отвечаешь имуществом?
— Мастерской отца за южной стеной. Она вне спорной межи. И деньгами из платы за взыскания.
Он назвал сумму. Это была почти вся наличность, оставшаяся после весенних дорог.
— Если временный разбор причинит ущерб из-за неверно записанного условия, я возмещу его в этих пределах. Духам ты ничего не обещаешь за меня. Только записываешь предложение и требуешь срок до моего возвращения.
— Когда вернёшься?
— Через три дня. Если дорога задержит — через четыре.
— Значит, срок четыре дня. Что получу я?
— Плату за четыре рабочих дня независимо от моего возвращения. И право отказаться от любого дела.
— Олек остаётся?
— Остаётся. Ведёт две копии. Вторая каждый вечер уходит в ящик землемеров.
Ава села рядом с Дорном.
— Что ты отдал?
— Счёт.
— За что?
Он сжал кулаки.
— Не помню порядок условий. Слова помню, порядок — нет.
— Тогда дело срочное и без сборщика не решается. Потребуем у духа не увеличивать залог четыре дня.
Она повернулась к Яру.
— Вот моё первое решение.
— Принимаю.
— Я ещё не согласилась работать.
— Тогда это было хорошее замечание.
Рута прыснула. Ава велела ему повторить предложение. Яр повторил: четыре дня, названная плата, право отказа, две копии, его ответственность, никаких обещаний от его имени. Ава добавила, что в отсутствие Яра не примет на хранение ни одного залога. Олек и Лада записали одинаковый текст.
— До заката четвёртого дня, — сказала Ава.
— До заката.
Над входом хрустнула ветвь. Зелёный лист оторвался и упал на порог.
— Третий, — сказал Олек.
— Второй день ещё не кончился, — возразила Лада.
Яр поднял лист. Он был свежим, но края уже бурели.
— Первый опал при вручении. Второй — на рассвете. Этот не должен был падать до завтра.
На улице заскрипели колёса. К дому подъехал помощник Лады Шень. Он снял с телеги длинный шест с выжженными делениями и уложил вдоль тени ветви.
— Вчера Лада велела измерить тень утром и в полдень, — объяснил он. — Сейчас она такая же, как в минуту требования.
— Значит, прошли вторые полные сутки, — сказала Лада. — Свидетель вручил требование позавчера перед полуднем.
— В расписке сказано тридцать полных дней после требования. День вручения не считается.
— Если срок идёт от минуты требования, каждый отрезок полон. Мы сами услышали календарные дни.
Яр разломил черешок. Внутри древесина была красной.
— Он заставляет нас считать так, как считает сам.
— Нет. Он показывает, что мы выбрали удобный смысл.
У дороги зазвенел колокольчик — сразу со стороны леса, площади и пустого переулка. На перекрёстке возник Перекрёстный Свидетель. Его плащ из полос коры не шевелил ветер. Вместо лица сходились четыре гладкие плоскости.
— Взыскатель требует толкования срока, — произнёс дух.
— Назови начало и конец без образа с листьями, — сказал Яр.
— Начало — миг, когда требование услышал хранитель права. Конец — тот же миг через тридцать оборотов солнца. Первый лист отметил начало, следующие — завершённые обороты.
Лада нахмурилась.
— Тогда сейчас должны оставаться двадцать восемь. Один начальный и один за завершённый оборот.
— Землемерка считает верно.
— Их двадцать семь, — сказал Яр.
— Один снят рукой человека.
Все посмотрели на его ладонь. Проверяя черешок, Яр сорвал соседний лист вместе с ним.
— Я не хотел.
— Намерение не возвращает последствие.
— Но срок не сокращён?
— Нет. Зарубка сделана рукой, не временем.
Яр ожидал подвоха и едва не создал его сам.
— Значит, листья только знак. Взыскание наступит через тридцать оборотов независимо от их числа.
— Да.
Лада рассчитала последний день. Свидетель подтвердил, а Олек записал точный час по тени Шенева шеста.
— Теперь у нас не листья, а срок, — сказала Лада.
Яр протянул духу сорванный лист.
— Верни его.
— Отделённое не возвращается без нового обмена.
— Назови цену знака, который нельзя снять рукой.
На перекрёстке вырос побег. Он лёг на землю, и на коре проступили тридцать поперечных полос.
— Я дам зарубку на каждый завершённый оборот. Цена: до конца срока ни один межевой камень не будет сдвинут рукой Яра Невеля, по его приказу или с его согласия.
— Не соглашайся сразу, — сказала Лада.
— Что считается межевым камнем? — спросил Яр.
— Камень, поставленный или признанный свидетелями для обозначения земли старого договора.
— Сколько их?
— Шесть внешних и один внутренний.
— Камень под лестницей, — поняла Лада. — Я нашла четыре внешних. Пятый у старого русла, шестой мог уйти под сарай.
— Если камень сдвинет дом? — спросила она.
— Без приказа и согласия Яра условие не нарушено.
— Если его надо вынуть, чтобы спасти человека?
— Яр выберет между человеком и обещанием.
Дух не угрожал. Он оставил цену такой, какой назвал.
— Что произойдёт при нарушении? — спросил Яр.
— Зарубки исчезнут. Доступ к дорогам старого договора закроется. Срок останется.
— Какой доступ?
Побег разделился на шесть тонких корней. Каждый пополз к одной из дорог от площади.
— Пока обещание соблюдается, шесть дорог, которыми пользовался первый договор, откроются Яру и одному названному им свидетелю. Они ведут к местам, где сохранились следы обмена. Дороги не обязаны быть короткими. Они не дают пищи, защиты или возвращения. Лишь не скрывают направление.
Люди придвинулись ближе. Вот настоящая цена — путь к доказательствам. Дух предложил её только после вопроса о знаке. Он не скрывал условий, но и не дарил знания.
— Свидетелем будет Лада Ресна, — сказал Яр и тут же исправился: — Если согласится.
— Что будет, если я прекращу участие? — спросила она.
— Дороги останутся открыты Яру, — ответил дух, — но след без второго человека не будет достаточным доказательством передо мной. Замены нет.
— Я согласна при условии, что мои выводы не становятся собственностью Яра и мне не запрещено свидетельствовать против него.
— Условие совместимо с ролью. Принимаю.
Яр произнёс обещание полностью: до конца срока не двигать семь камней рукой, приказом или согласием; взамен получать зарубки и доступ для себя и Лады к шести дорогам; при нарушении потерять доступ, но не срок. Он отдельно повторил права Лады. Дух повторил каждое слово. Олек и Лада записали, Ава поставила знак третьего свидетеля.
Первая зарубка почернела. Шесть корней ушли под землю, а на дорогах проступили красные линии. Одна вела к лесу за кладбищем. Вторая — на тракт Медовой Пади. Третья упиралась в стену дома Яра. Четвёртая шла к старому руслу. Пятая — в Глинцы. Шестая тянулась на север, где не было селений.
— След обмена есть в доме, — сказал Олек.
— Мы знали.
— Теперь знаем, что Свидетель это признаёт.
— Почему дорога к Медовой Пади открыта сейчас? — спросил Яр у духа.
— Там сохранён след.
— Устина?
— Я не называю людей без обмена.
— Какова цена имени?
— Имя за имя.
— Чьё потребуешь?
— Того, кого ищу я.
Яр отказался. Имя могло стать дорогой к человеку, не желавшему быть найденным.
Свидетель исчез. Шень потянулся к побегу, но Лада остановила его.
— Поставим ограду на расстоянии шага.
— Она не станет межевым знаком? — спросил Олек.
— Нет, если письменно назовём её назначение: защищать счёт времени, а не обозначать землю.
Ава вернулась за стол.
— Срок до полудня выполнен. Замена найдена. Уходите, пока не сочинили ещё условие.
— Сначала Дорн, — сказал Яр. — Чтобы просить паузу, надо знать духа.
— Счётник Омутный, — ответил мельник.
Название вызвало шорох. Омутный жил у запруды и любил всё, что можно прибавлять: мешки, дни, шаги.
— Что ты получил?
— Лес пропустил обоз во время голода. Через воду, где мост смыло.
— Когда?
— Семь лет назад.
— Почему залог взяли сейчас?
— Срок наступал, когда в амбаре снова будет зерно на две зимы. Вчера засыпали последнюю меру.
— Цена?
— Каждая десятая мера из второго запаса. Я отдал. Омутный сказал, что мер меньше. Я стал считать — и счёт исчез.
— Залог был назван семь лет назад?
— Если ошибусь, отдам умение считать до исправления счёта.
— Ты мог отказаться? — спросила Лада.
Дорн ударил себя в грудь.
— И потерять людей за обозом? В Бродах ели кору.
Слова были ясны, цена названа. Но голод стоял третьей стороной, которой не требовалось ставить подпись.
— Олек передаст Омутному предложение, — решил Яр. — Четыре дня не увеличивать залог и принести исходную запись. Взамен зерно не трогают до разбора. Но распоряжаться им можешь только ты.
— Принимаю, — сказал Дорн. — Четыре дня ни меры не продам. Если Омутный согласится.
Олек записал и дал ему повторить. Впервые утром мельник не пытался считать. Он держался за смысл, который ещё принадлежал ему.
Яр собрал хлеб, сыр, две фляги, перевязочный холст и копии расписок. Лада взяла цепь и посох. Красная линия к Медовой Пади начиналась у побега и за домами сворачивала в орешник.
Мара догнала их у старого брода с плащом Игната.
— Не хочу его носить, — сказал Яр.
— Он держит дождь.
На внутренней стороне воротника Яр заметил вышитый узор — шесть дорог, сходящихся в точку.
— Ты видела?
— Конечно. До сегодняшнего дня это был просто узор.
— Игнат ходил этими дорогами, — сказала Лада.
— Или хотел, чтобы так думали.
Мара поправила ремень его сумки.
— Не позволяй дому вести тебя одного.
— Дом остаётся здесь.
Она посмотрела на красную линию.
— Он никогда не оставался.
За бродом след пересёк ручей там, где не было камней. Дно оказалось ровным, словно под илом лежали доски. У берега сапог Яра упёрся во что-то твёрдое. Под водой белел плоский камень с рассечённой вершиной — ещё один внешний межевой знак.
Красная линия проходила прямо под ним.
Чтобы идти по следу, камень надо было обойти. Чтобы измерить границу, хотелось поднять его. Яр не сделал ни того ни другого. Позвал Ладу и вслух повторил обещание.
— Не сдвигать рукой, приказом или согласием, — сказала она. — Осмотреть на месте можно.
Они вошли в воду по колено и очистили поверхность от ила, не меняя положения. На нижнем крае проступили слова, видимые только через воду: «Первая дорога открыта тем, кто оставит границу там, где она была».
Яр переписал их на восковую дощечку.
— Свидетель поставил дорогу так, чтобы мы нашли камень.
— Или первый договор провёл дорогу через свой знак. Не приписывай духу каждый поворот.
За ручьём лес перестал быть знакомым. Красная линия уходила между стволами, и на каждом шестом дереве чернела зарубка.
Яр насчитал пять, остановился перед шестой и усмехнулся.
— Что? — спросила Лада.
— Дорн отдал счёт, а я целое утро считаю чужие метки.
— Пока можешь — считай точно.
Они перешли ручей, оставив камень под водой. Позади первая зарубка на побеге оставалась чёрной. Впереди начиналась дорога, по которой однажды шёл Вежень Невель, неся чужое умение и договор, понятный до последнего слова.
Глава 7. Мельник без счёта
Красная дорога привела их обратно к мельнице раньше, чем Яр успел увидеть Медовую Падь.
За ручьём лес трижды поворачивал на восток, хотя солнце всё время оставалось справа. Потом между елями показалось колесо. Оно медленно вращалось в чёрной воде, цепляло лопастями пену, а за ним стояла Дорнова мельница — та самая, которую Яр оставил утром в Ясенях.
Только посёлка вокруг не было.
Вместо площади за амбаром начинался ельник. На месте дороги темнела заводь. Мельничная труба выпускала не дым, а мелкую муку, и белая пыль оседала на ветвях, как первый снег.
Лада остановилась у последней зарубки.
— Мы не вернулись, — сказала она.
— Это его мельница.
— Это место, где лес хранит след сделки. Не путай вещь со следом.
Яр подобрал с земли щепку и бросил в поток. Щепка прошла под колесом, вынырнула целой и поплыла вверх против воды.
— Счётник Омутный, — позвал он.
Колесо сделало ещё один оборот. На каждой лопасти проступила вырезанная цифра. Яр видел их и понимал по отдельности, но порядок ломался: после четырёх шло девять, за девятью — два, потом снова четыре.
Из двери вышел человек в мокром кафтане. Ростом он едва доходил Яру до плеча, зато рукава свисали почти до земли. Вместо пуговиц на них сидели круглые речные камешки. Лицо у духа было гладким, серым и блестящим, будто его только что вынули со дна. Рот обозначался тонкой трещиной.
— Сборщик пришёл взыскать чужое, — сказал Омутный.
— Пришёл разобрать спор.
— Спор возникает там, где две стороны считают по-разному. Дорн больше не считает. Значит, спор окончен.
— Ты принял просьбу о четырёх днях?
— Принял. Зерно останется в амбаре. Залог не увеличится. Я принёс исходную запись.
Дух вытянул рукав. С него потекла вода, и на ладонь выпала дощечка, обёрнутая промасленной кожей.
Яр не потянулся за ней.
— Какова цена чтения?
— Никакой. Она уже оплачена Дорном.
— Тогда положи на камень.
Омутный положил свёрток на жернов у двери. Лада проверила, нет ли под ним межевого знака, и только потом развернула кожу. Внутри лежали две тонкие дощечки, стянутые медной проволокой. На первой были вырезаны условия старой переправы. На второй — вчерашний подсчёт зерна.
Яр начал с первой.
Семь лет назад вода поднялась после трёхдневного ливня. Мост у Медовой Пади унёс поток. На восточном берегу остались три обоза ржи, а на западном — жители Бродов и Ясеней, уже съевшие семенной овёс. Дорн попросил провести телеги через лес к мельнице, минуя разлив.
Счётник обещал дорогу, по которой пройдут все телеги, лошади и люди до последнего мешка. Дорн обещал отдать каждую десятую меру из второго полного запаса после голода. Если стороны не сойдутся в подсчёте, мельник отдаст умение считать до исправления ошибки.
Предмет был назван. Срок — тоже. Цена стояла прямо перед глазами.
— Кто повторил условия? — спросила Лада.
— Дорн, — ответил дух.
— Кто свидетельствовал?
Омутный указал на нижний край дощечки. Там темнели три знака: сам Счётник, Дорн и медный отпечаток Невелей.
Яр провёл пальцем рядом с отпечатком, не касаясь его.
— Игнат.
— Игнат Невель, носитель целого знака, — подтвердил дух.
— Он был при заключении договора?
— Он пришёл после того, как цена была названа, и до того, как Дорн повторил её.
— Что сказал мой отец?
— Что договор ясен, а десятая мера меньше цены погибших людей.
Яр услышал его голос так ясно, будто отец стоял за плечом. Игнат любил сравнивать любую плату с худшим исходом. За лечение — с могилой. За дорогу — с голодом. За крышу — с зимой. На фоне смерти всякая цена казалась малой.
— Дорн просил время подумать? — спросила Лада.
— Вода прибывала.
— Это не ответ.
— Он спросил, есть ли иная дорога. Я ответил, что известная мне сухая дорога требует обмена. Он спросил, можно ли заплатить после урожая. Я назвал второй полный запас. Он повторил.
— Мог он уйти без сделки?
— Я его не держал.
— А обоз?
— Остался бы за водой.
Лада записала ответы. Чернила на морозном воздухе лесного следа не сохли, и она посыпала строки мукой с подоконника.
— Покажи вчерашний счёт, — сказал Яр.
На второй дощечке Дорн отметил двести сорок мер в первом амбаре и сто восемьдесят в новом. По его записи вторым полным запасом считался новый: зерна хватало Ясеням на две зимы при обычном расходе. Десятая часть составляла восемнадцать мер. Ниже стояли зарубки о передаче: шесть мер осенью, шесть после первого снега и шесть вчера утром.
Омутный вырезал рядом свой итог: двадцать мер.
— Откуда ещё две? — спросил Яр.
— Второй запас равен двумстам мерам.
— Здесь сто восемьдесят.
— Здесь записано сто восемьдесят. Амбар вмещает двести.
— Договор говорит о запасе или о вместимости?
— О втором полном запасе.
Лада подняла глаза.
— Что значит «полный»?
— Достаточный для двух зим после голода.
— Так определено в договоре?
— Так объяснил Игнат Невель.
Яр перевернул первую дощечку. На обороте отец вырезал пояснение: полным считать запас, из которого поселение проживёт две зимы и сохранит семенное зерно. Ни слова о размере амбара.
— Значит, сто восемьдесят могут быть полным запасом, — сказал Яр.
— Если расход назван верно.
— Ты его оспариваешь?
— Я считаю двести мер.
— На каком основании?
Счётник поднял длинные рукава. Вода стекала с них в два одинаковых ведра.
— В Ясенях сорок дворов. Каждому нужно пять мер на две зимы и посев.
— Каждому двору или каждому человеку?
— Двору.
— Вдова с одним ребёнком тратит столько же, сколько семья из семерых?
— Двор есть двор.
— А дом гончарши, где печь топят зерновой мякиной, но хлеб делят с учениками?
— Двор есть двор.
Яр понял, почему число у духа получалось таким ровным. Омутный не ошибся в сложении. Он выбрал меру, которой удобно было складывать людей.
— Дорн считал по едокам, — сказала Лада, читая мелкие насечки. — Сто три взрослых пайка, двадцать семь детских. Семенной запас отдельно. Мельничная потеря отдельно. Он вывел сто семьдесят шесть и добавил четыре меры на порчу.
— Порча не ест, — возразил дух.
— Но от неё зерна становится меньше.
— Тогда надо лучше хранить.
— Это уже новое условие, — сказал Яр. — В старой записи нет обязанности хранить без потерь.
Трещина на лице Омутного чуть разошлась.
— Взыскатель защищает небрежность должника.
— Сборщик защищает записанную цену от удобных добавлений. И твоих, и его.
Он взял вторую дощечку. У каждой строки стоял знак Дорна, кроме одной: «четыре меры на порчу» были вписаны позже более тёмным резцом.
— Кто добавил это?
— Мельник вчера, когда мы спорили.
— До передачи последних шести мер или после?
— После.
— Значит, исходный расчёт был сто семьдесят шесть. Десятая часть — семнадцать мер и ещё часть меры.
Омутный повернул голову.
— Назови часть.
Яр умел считать. Он знал ответ, но не назвал его. Если он решит спор вместо Дорна, мельник получит счёт милостью сборщика, а не по исполненному условию. Через год другой дух скажет, что Яр округлил в пользу человека.
— Я не сторона сделки. Пусть считают свидетели обеих сторон.
— Дорн отдал счёт. Моим свидетелем был Игнат Невель. Он умер.
— Тебе нужен живой человек, которого признаешь ты. Дорну — тот, кого признает он.
— Я признаю носителя целого знака.
Яр вынул медный знак. Трещина после спора с Тонкопрядом пересекала дерево Невелей от корней до нижней ветви.
— Целого знака больше нет.
— Тогда нет признанного свидетеля.
Дух протянул руку к дощечкам, но Лада прижала их мерной цепью.
— Ты обещал паузу на четыре дня и исходную запись, — сказала она. — Мы ещё читаем запись.
— Землемерка не умеет считать зерно.
— Я умею измерять вместимость амбара, площадь поля и число едоков. Но свидетельницей твоей стороны не стану. Я уже свидетельница Яра на дороге старого договора.
Красная линия под её сапогом вспыхнула ярче. Омутный увидел её и впервые отступил.
— Эта дорога не касается мельника.
— Тогда почему привела к твоему следу? — спросил Яр.
Колесо снаружи ударило по воде. Белая мука посыпалась с потолка.
— Здесь проходил первый договор, — ответил дух. — Вопрос о Дорне лежит поверх него, как свежая запись поверх старой.
— Мой отец был здесь с целым знаком?
— Был.
— И Вежень?
— Имя за имя.
Яр снова отказался от обмена. Теперь он знал хотя бы то, что след к Медовой Пади проходил через место старой мельницы, а Игнат пользовался им позднее. Этого было мало для дома и достаточно, чтобы не потерять направление.
— Вернёмся к Дорну, — сказал он. — Ты утверждаешь, что недополучил две меры. По его исходному счёту тебе причитается меньше восемнадцати. Он уже передал восемнадцать. Даже если убрать позднюю поправку на порчу, недоимки нет.
— Доля меры не была названа вещью, которую можно отдать.
— Поэтому Дорн округлил вверх.
— Он не назвал это округлением.
Яр перечитал зарубки о передаче. Дорн действительно просто отдал три раза по шесть. Не объяснил, что последняя мера покрывает дробный остаток. Для человека это было очевидно. Для духа очевидного не существовало.
— Если он вслух назовёт назначение лишнего зерна сейчас, примешь исполнение?
— Назначение вещи определяется при передаче.
— Ты спросил его тогда?
— Нет.
— Он сказал, что это плата по договору?
— Да.
— Значит, все шесть мер последней передачи приняты как плата. Ты не можешь после принятия объявить одну меру бесхозной только потому, что она мешает твоему счёту.
Омутный застыл. По рукавам перестала течь вода.
Лада медленно прочитала вслух строку о последней передаче: «Принял шесть мер в исполнение цены дороги». Под ней стояла круглая метка духа.
— Тут нет слов «пять мер и остаток», — сказал Омутный.
— Тут нет и слов «пять мер в плату, одну без назначения», — ответила Лада. — Ты принял шесть целиком.
Дух подошёл к колесу. Цифры на лопастях остановились. Теперь они шли по порядку, но после восемнадцати снова начинались с единицы.
— Ошибка была не в переданной цене, — сказал он. — Ошибка была в основании полного запаса.
— Тогда умение считать взято за другой спор, — сказал Яр. — Дорн обещал его, если ошибётся в подсчёте платы. Он не ошибся: отдал даже больше. Ты споришь с тем, как он определил запас, а это измерение нужды, не сложение мер.
— Он считал нужду.
— Нет. Он оценивал её. Считать можно то, что уже принято за единицу. Вы не договорились, считать ли двор, едока или заполненный амбар. Скрытое различие нельзя обращать в его залог.
Счётник провёл ладонью по лицу. Серая гладь пошла кругами, как вода от капли.
— Игнат сказал: сорок дворов.
Яр посмотрел на отцовскую приписку. Там стояло другое: поселение должно прожить две зимы и сохранить семена. Игнат мог позже подсказать духу удобный способ, но не вписал его в договор.
— Игнат не имел права менять условие после повторения, — сказал Яр.
— Он носил знак.
— Знак позволял взыскивать просроченное. Не позволял создавать долг.
— Он говорил иначе.
— Покажи запись.
— Он говорил.
— Значит, записи нет.
Впервые Яр произнёс это об отце без желания оправдать его или обвинить. Неважно, считал ли Игнат сорок дворов справедливой мерой. Он дал духу толкование, которого Дорн не слышал и не принимал. С этого вырос вчерашний спор.
Омутный поднял обе дощечки. Проволока между ними натянулась и зазвенела.
— Я верну счёт, если Дорн назовёт, какую единицу принял семь лет назад.
— Он не обязан помнить неназванное.
— Тогда договор не завершён.
— Договор завершён передачей восемнадцати мер, — сказала Лада. — Но спор о том, что считать полным запасом, останется. Его можно решить новым соглашением, без залога старого умения.
— Какой ценой?
— Никакой, — ответил Яр. — Ты возвращаешь то, что взял без наступления условия. После этого предлагаешь Дорну единицу подсчёта на будущее. Он может принять или отказаться.
Вода под колесом почернела. Лесная мельница дрогнула, будто её ударили изнутри. Яр положил медный знак на жернов. Трещина в нём была видна духу.
— Если не вернёшь, я признаю залог незаконным и заберу его по праву сборщика.
— Твой знак не цел.
— Но пока признаётся младшими духами. Проверим?
Он не хотел проверять. Если знак расколется здесь, они потеряют единственный быстрый способ возвращать умения. Если дух уступит лишь силе, главный вопрос останется тем же: Дорн заплатил потому, что мог выбрать, или потому, что за спиной стоял голод?