Мост, о котором молчат
- -
- 100%
- +
Люди засмеялись, напряжение ослабло. Ладен благодарно коснулся её плеча.
— Не благодари, — буркнула сестра. — Мамка тебя убьёт. А если голос не вернётся, оживит и убьёт ещё раз.
Со стороны слободы протиснулась женщина с большим кожаным тубусом за спиной. Она шла быстро, не извиняясь, и люди уступали не потому, что знали её, а потому, что тубус задевал всех на уровне головы.
На вид ей было чуть больше тридцати. Тёмные волосы заплетены туго, плащ заляпан дорожной грязью до пояса. Через плечо висела сумка с медными угольниками, шнурами и складным измерительным колесом. Картографка, решил Ладен. Или сборщица дорожной пошлины с необычайно хорошими инструментами.
Она остановилась перед ним.
— Ладен Вежин?
Он кивнул.
— Яра Острец. Палата дорог Велеси. Мне нужен мост.
Нея встала между ними.
— Он занят. Там сотня ваших.
Яра посмотрела через её плечо на пустые арки.
— Тем лучше. Мне нужны люди внутри.
Ладен вынул дощечку. «ЗАЧЕМ?»
— Измерить расхождение.
«КАКОЕ?»
— Между тем, сколько мост имеет снаружи, и тем, сколько в нём проходят.
Нея прочитала надпись и фыркнула.
— Снаружи он от столба до столба. Внутри — от столба до столба. Плата пять медниц за телегу. Вот и всё измерение.
Яра сняла тубус, положила на парапет и развернула первый лист. Ветер едва не унёс его, но она прижала края грузиками. На бумаге был нарисован мост сверху: две береговые линии, семь арок, размеры между опорами. Поверх чёрных линий шли красные, и ни одна не совпадала с другой.
— Вчера мирный обоз прошёл четыреста восемьдесят два шага, — сказала Яра. — Позавчера почтовая тройка — семьсот девять. Рыбак с пустой корзиной — сто шестьдесят. Каменная длина между столбами — сто сорок четыре.
Нея наклонилась над картой.
— У людей шаг разный.
— Поэтому я мерила колесом. Результат тот же.
Ладен написал: «КТО РАЗРЕШИЛ?»
— Ваш отец.
Он поднял голову.
— Орин Вежин, — уточнила Яра. — Три года назад. Правда, когда увидел первые числа, велел мне уехать.
«ПОЧЕМУ ВЕРНУЛИСЬ?»
Яра достала второй лист. Это была не карта, а перечень имён и дат. Напротив каждого стояли время входа, груз, направление и время выхода. Внизу одно имя было обведено.
Северьян Острец.
Вошёл с велесской стороны девять месяцев назад. Груз: дорожный сундук, два измерительных колеса. Оружие: нет. Цель: съёмка ратанской дороги. Время выхода отсутствовало.
— Мой брат, — сказала Яра. — Он не вышел.
Нея выпрямилась.
— Если без оружия, значит, упал.
— Тела нет. Сундук нашли на ратанском берегу через шесть дней. Одно колесо пришло вместе с ним, второе — через месяц.
Ладен провёл пальцем по записи. Девять месяцев назад он лежал с горячкой, мост держал Орин. Отец не сказал ни о пропавшем картографе, ни о найденных вещах.
«СПРОСИТЬ ОРИНА».
— Спрашивала. Он ответил, что все мирные путники выходят.
Это была фраза из старого правила. Верная и бесполезная. Мост пропускал мирных путников. Но мог не признать мирной их цель. Мог разделить человека и груз. Мог исполнить слово так, как не предусматривал говорящий.
Яра развернула третий лист. На нём были только дуги и числа.
— Я продолжала измерять с берегов. Каждое утро отмечала положение середины по времени движения телег. Она меняется. Иногда лежит у подъёмного пролёта, иногда у второй арки. А три дня назад середины не было вовсе.
Нея постучала пальцем по бумаге.
— У всякой вещи есть середина.
— У вещи — да. У пути — не обязательно.
Ладен почувствовал, как под языком снова появился металлический привкус. Не наказание, лишь предупреждение. Яра подошла к истине с другой стороны — через числа, не через вопросы.
Он написал: «УХОДИТЕ».
— Нет.
«МОСТ ЗАКРЫТ».
— Для оружия. У меня угольники.
«ДЛЯ ВСЕХ».
Яра свернула карты не спеша.
— Тогда я поставлю колесо у въезда и буду измерять тех, кого вы выпустите.
«НИКОГО».
— Сто солдат будут идти вечно?
Ладен стёр доску и не написал ничего. В толпе снова поднялся шёпот. Теперь люди смотрели не на мост, а на него.
Нея взяла брата под локоть и отвела к сторожке.
— Ты не можешь молчать так, когда они уже считают шаги, — тихо сказала она.
Он показал на горло.
— Я не про голос. Ты молчал девять месяцев назад. Папка молчал. Теперь под арками сотня солдат и чей-то брат. Что будет дальше?
Ладен написал на стене мелом: «ЕСЛИ СКАЖУ — МОСТ НЕ УДЕРЖИТ ИХ».
Нея прочитала. Лицо у неё изменилось.
Это было ближе к полной тайне, чем он когда-либо позволял себе при ней. Он ждал боли, крови, исчезновения её голоса. Ничего не случилось. Наверное, потому, что фраза не называла, что именно удерживает мост и почему молчание имеет силу.
— Значит, держит потому, что ты не говоришь? — спросила Нея.
Медь обожгла язык. Ладен ударил ладонью по надписи, размазал мел и схватил сестру за запястье.
Поздно.
Нея открыла рот, чтобы возмутиться. Звука не было.
Она кашлянула. Воздух вышел бесшумно. Её пальцы сжались на багре.
Ладен почувствовал, как мир сузился до белого следа на стене. Нея не намекала. Она задала вопрос, собрав его слова в опасное целое. Но платил не тот, кто знал ответ. Платил тот, кто произнёс его форму.
Сестра коснулась горла. В глазах у неё было не столько испуга, сколько ярости.
Ладен написал: «ПРОСТИ».
Она выхватила мел. «НАСКОЛЬКО?»
Он показал: не знаю.
Нея сломала мел и швырнула обломки ему под ноги.
Яра наблюдала издали. Она не могла слышать их разговора, но увидела, как Нея пытается заговорить. Взяла карты и подошла.
— Это не первый раз, — сказала она.
Ладен заслонил сестру.
— У меня тринадцать записей о внезапной потере голоса в Мглине за два года. Все после разговоров о мосте. Четыре человека заговорили через сутки. Двое — через неделю. Об остальных мне не сказали.
Нея протянула руку. Яра дала ей карандаш. «КТО?» — написала сестра на обороте карты.
Картографка перечислила: пекарь Хром, вдова Лисена, двое грузчиков, мальчик из семьи канатчиков. Ладен знал всех. Каждый случай ему объяснили простудой, испугом или дурной шуткой. Отец повторял, что цена берётся редко и всегда возвращается.
Нея написала: «ХРОМ МОЛЧИТ ГОД».
Яра посмотрела на Ладена.
— Значит, не возвращается.
Он хотел возразить. Не мог ни голосом, ни честным жестом.
С моста донёсся крик. На этот раз настоящий. Из тумана выбежал солдат без копья, с сорванным красным шарфом на руке. Он пересёк последнюю арку, упал на колени перед въездной плитой и обхватил её обеими руками.
Толпа отшатнулась.
Ладен подбежал первым. Солдат был молод, едва старше двадцати. На ладонях кровоточили ссадины, сапоги стёрты так, словно он прошёл много вёрст.
— Не пускайте обратно, — прохрипел он. — Там всё время утро.
Ладен показал на его пояс. Ножны были пусты.
— Бросил, — понял солдат. — Копьё бросил, нож бросил, пряжку железную снял. Сотник велел считать изменником. Пусть.
Яра опустилась рядом.
— Сколько ты шёл?
— До ночи.
— Сейчас утро.
Солдат посмотрел на солнце, поднявшееся лишь на две ладони над крышами.
— Там было темно. Потом опять светло. Мы проходили одну арку, а за ней та же. Вейр стоял за перилами. Я кричал ему, он не слышал.
— Ты видел ещё кого-нибудь? — спросила Яра. — Мужчину, тридцать лет, светлые волосы, дорожный синий плащ?
Солдат зажмурился.
— Там много людей.
Толпа ахнула.
— Сколько? — Яра схватила его за плечи. — Живых?
— Не знаю. Они проходят далеко. Некоторые совсем прозрачные. Один катил колесо и всё ругался, что оно считает один и тот же сажень.
Яра побледнела.
— Северьян.
Ладен поймал её за край плаща, когда она бросилась к въезду.
— Отпусти!
Он покачал головой.
— Он жив.
Ладен указал на солдата, потом на пустые ножны. Мирная цель. Без оружия. Только так можно было попробовать.
Яра поняла иначе.
— Я без оружия.
Он ткнул пальцем в её измерительное колесо и карты. Не оружие — цель. Брат вошёл измерять дорогу. Мост мог счесть спор за пространство разновидностью похода, а инструмент — знаком власти над путём. Ладен не мог объяснить этого, не показав слишком много.
Яра скинула тубус и сумку на землю.
— Теперь ничего.
Он снова удержал её.
— Что ещё?
Ладен написал на дощечке: «СКАЖИТЕ, ЗАЧЕМ ИДЁТЕ».
— За братом.
Он подчеркнул.
— Забрать брата домой.
Камень въездной плиты потеплел под его ладонью. Не обжёг — принял слова.
Нея без голоса встала рядом и крепко взяла Яру за другую руку. Потом написала на дощечке: «НЕ ОДНА».
Яра посмотрела на неё.
— Ты пойдёшь?
Нея кивнула.
Ладен перечеркнул надпись. Сестра только что потеряла голос из-за мостовой тайны. Он не пустит её под арки.
Нея вырвала руку Яры и написала крупно: «ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ЗАПРЕТИТЬ ВСЁ».
Ладен мог. У него были ключи, цепь и наследованное право закрыть въезд. Но за его спиной стоял молодой солдат, прошедший внутри неизвестно сколько часов. В тумане оставались сотник, десятки копейщиков, Вейр и, возможно, Северьян Острец. Перед ним молчала сестра, заплатившая за вопрос, на который никто не согласился отвечать.
Яра подняла измерительное колесо.
— Я не пойду сейчас. Сначала покажу тебе кое-что.
Она разложила карту прямо на въездной плите и наложила друг на друга три прозрачных промасленных листа. На каждом красная линия обозначала путь отдельного человека. Линии извивались, расходились, возвращались. Но у всех был один общий излом у шестой арки.
— Здесь путники слышат голоса, — сказала Яра. — После этого длина меняется сильнее всего. Я думала, причина в страхе и неверном счёте. Теперь знаю: нет.
Она повернула верхний лист. Линии сошлись в фигуру, похожую на узел.
— Если мой брат до сих пор идёт, он не где-то далеко. Он каждый раз проходит рядом с этим местом. Рядом с нами. Карте не хватает середины, потому что середина занята.
Ладен всмотрелся в узел. Такого знака не было в отцовской книге, но он видел его каждое утро — в том, как туман втягивался под вторую арку и выходил из-под шестой. Семь вдохов, пауза, семь вдохов.
Нея прижала палец к узлу. Из-под камня ответил тихий стук.
Один раз. Потом второй. Потом семь раз подряд.
Яра опустилась на колени и приложила ухо к въездной плите.
— Там колесо, — прошептала она.
Ладен тоже услышал: деревянный обод катился по камню, перескакивал через шов, через несколько мгновений снова попадал на тот же шов.
Круг за кругом.
Яра закрыла глаза.
— Он всё ещё измеряет.
Глава 3. Голос Неи
Нея всю дорогу домой стучала ногтем по дощечке.
Не писала — только стучала. Три быстрых удара, один медленный. Так она в детстве звала Ладена через стену, когда отец запирал их по разным комнатам за драку. Тогда Ладен отвечал тем же. Теперь он шёл на полшага позади и не решался поднять руку.
Яра осталась у сторожки. Она обещала не входить на мост, пока Ладен не вернётся, и произнесла обещание точно, без лазеек: не ступать на въездную плиту, не посылать вместо себя другого человека, не катить под арки измерительное колесо. Ладену не понравилось, как быстро она поняла необходимость перечислять обходы. Но спорить при Нее он не стал.
Мглин уже знал.
Рыбачки у сушильных рам замолкали, когда брат с сестрой проходили мимо. Медник вынес на порог кружку, будто собирался вылить воду, и держал её на весу до тех пор, пока они не свернули. У канатного сарая мальчишка раскрыл рот, передразнивая безголосый кашель, но получил затрещину от старшего и исчез между бухтами пеньки.
Нея остановилась.
Ладен приготовился удерживать её. Сестра не бросилась за мальчишкой. Она взяла мел и вывела на дощечке: «К ОБЕДУ СКАЖУТ, ЧТО Я САМА ВИНОВАТА».
Он написал под её строкой: «НЕ СКАЖУТ».
Нея посмотрела на него так, что он стёр ответ рукавом.
Дом Вежиных стоял на склоне над лодочными навесами. Его строили из старого корабельного леса: косяк в сенях выгибался, как шпангоут, половицы пахли смолой даже зимой, а ставни отец подвесил на петлях, снятых с первой мостовой сторожки. Вельда сидела у окна и перебирала сушёную морскую капусту для похлёбки. Увидев детей, она сразу отложила нож.
— Почему оба?
Нея шагнула к столу и попыталась сказать: «Мама».
Воздух едва слышно прошёл между губами.
Вельда не вскрикнула. Она подхватила дочь под локти, посадила на лавку и заглянула ей в рот, как делала при ангине. Попросила высунуть язык, ощупала шею, поднесла к губам начищенную ложку. Серебристая поверхность затуманилась от дыхания.
— Дышит. Глотать можешь?
Нея кивнула.
— Болит?
Покачала головой.
Тогда Вельда повернулась к Ладену.
— Где?
Он показал вниз, в сторону моста.
— Я вижу, откуда вы пришли. Где именно?
Ладен начертил в воздухе прямоугольник сторожки, потом ткнул в горло.
Мать ударила ладонью по столу.
— Доску возьми. Я не буду разгадывать тебя в собственном доме.
Он написал: «У СТОРОЖКИ. НЕЯ СПРОСИЛА О МОЛЧАНИИ».
Вельда прочитала, перевела взгляд на дочь и медленно села напротив.
— Какими словами?
Нея забрала мел. «ЗНАЧИТ, ДЕРЖИТ ПОТОМУ, ЧТО ТЫ НЕ ГОВОРИШЬ?»
Последний вопросительный знак она продавила так сильно, что мел раскрошился.
Вельда закрыла глаза. Ладен ждал, что она обнимет Нею или хотя бы возьмёт за руку. Мать вместо этого встала, подошла к печи и сняла с гвоздя железные щипцы.
— Где отец?
Ладен указал на верхнюю дорогу. По утрам Орин обходил сборщиков пошлины и возвращался к полудню.
— Найди.
Он остался на месте.
— Найди его, — повторила Вельда. — И если решишь по пути ещё кого-нибудь спасти молчанием, сначала подумай, кому достанется твоя цена.
Нея резко повернулась к матери. «ТЫ ЗНАЛА?»
Вельда не ответила. Она сунула щипцы в жар, дождалась, когда концы потемнеют, и бросила на них щепоть соли. Соль затрещала. Потом мать поднесла тёплый металл к горлу Неи, не касаясь кожи, и велела дочери выдохнуть на него семь раз.
Ладен видел этот способ один раз, когда лишился голоса в семнадцать лет. Отец тогда сказал, что железо вытянет мостовой холод. Голос вернулся к рассвету, и Ладен поверил.
Теперь он заметил другое. Вельда считала выдохи не до семи, а до шести. На последнем отвела щипцы в сторону, будто боялась закончить мостовое число.
Ничего не произошло.
— Ещё раз, — сказала мать.
Нея оттолкнула её руку и написала: «ТЫ ЗНАЛА?»
— Я знала, что такое бывает.
«С КЕМ?»
— С теми, кто говорит близко к запретному.
«ХРОМ МОЛЧИТ ГОД».
Вельда посмотрела на Ладена. Он понял: о пекаре мать тоже знала.
Нея написала имена, которые назвала Яра: Лисена, грузчики, мальчик канатчика. Рядом поставила сроки — сутки, неделя, год, не вернулся. Доски не хватило; последние буквы полезли на рамку.
— Кто тебе дал этот список? — спросила Вельда.
«ЯРА ОСТРЕЦ».
— Велесская картографка?
Нея кивнула.
Мать взяла тряпицу и хотела стереть имена. Нея прижала доску к груди.
— В доме держать не надо, — сказала Вельда. — И на улице не показывай.
Дочь беззвучно рассмеялась. Плечи дрогнули, рот открылся, но вместо смеха получился слабый свист дыхания. От этого Вельда побледнела сильнее, чем при виде первой надписи.
«ВОТ И УДОБНО», — написала Нея. «НЕ РАССКАЖУ».
Ладен протянул руку к мелу. Сестра отдёрнула доску.
— Иди за отцом, — сказала мать.
На этот раз Ладен вышел.
Он нашёл Орина у соляного склада. Отец стоял перед приказчиком, держа раскрытую пошлинную книгу, и доказывал, что бочки с песком нельзя проводить как пустые. Говорил он громко, с удовольствием, растягивая слова. За четыре года после передачи ключей Орин не научился быть бывшим смотрителем. Он приходил к мосту без спроса, проверял записи сына и поправлял цепь, даже если та лежала ровно.
Ладен положил ладонь на книгу.
— Убери, — сказал Орин. — Я занят.
Ладен не убрал.
Отец всмотрелся в его лицо.
— Опять?
Ладен кивнул, затем показал на дом.
— К вечеру вернётся. У тебя всегда возвращался.
Ладен ткнул пальцем сначала в сторону дома, потом поднял два пальца: не он, Нея.
Орин захлопнул книгу.
До дома они шли быстро. Отец ни о чём не спрашивал. Только у самого крыльца остановился и взял Ладена за плечо.
— Она сказала целиком?
Ладен покачал головой.
— Сколько слов?
Он показал десять пальцев, потом ещё два.
— Вопросом?
Кивок.
Орин выдохнул с облегчением.
— Тогда ненадолго.
Ладен схватил его за рукав и написал на стене угольком: «ПОЧЕМУ ПЛАТИТ ОНА?»
Отец стёр надпись голой ладонью.
— Потому что услышали её.
«КТО?»
— Не здесь.
Ладен обвёл рукой пустой двор.
— Камень начинается не у въездной плиты.
Орин вошёл в дом. Нея сидела у стола, перед ней стояли кружка тёплой воды, блюдце с мёдом, миска с горячими камнями и горшок, над которым поднимался пар. Мать успела попробовать всё, чем в Мглине лечили осипшее горло.
Отец положил пальцы дочери на шею и попросил выдохнуть. Потом прижал ухо к её груди.
— До отлива пройдёт.
Нея написала: «А ЕСЛИ НЕТ?»
— Пройдёт.
«У ХРОМА НЕ ПРОШЛО».
Орин бросил взгляд на Вельду.
— Хром сказал больше, чем надо.
Нея подалась вперёд. «ЧТО?»
— Не спрашивай.
Она резко встала. Лавка опрокинулась. В детстве Нея злилась шумно: хлопала дверьми, била ложками по котелкам, однажды сбросила в колодец отцовскую шапку. Без голоса её ярость стала точнее. Она подняла лавку, аккуратно поставила на место, пододвинула отцу дощечку и вывела медленно: «КТО РЕШИЛ, ЧТО МОЙ ГОЛОС — ПЛАТА?»
Орин прочёл и посмотрел не на неё, а на сына.
Ладен понял этот взгляд. Отец хотел, чтобы действующий смотритель остановил вопрос. Запретил. Спрятал доску. Сделал то, что делали до него.
Ладен сел рядом с сестрой.
Орин потёр переносицу.
— Никто не решал про твой голос отдельно. Таково условие.
Медь коснулась языка Ладена, хотя говорил не он. Нея почувствовала что-то тоже: сглотнула и прижала ладонь к губам.
Отец поднял указательный палец.
— Довольно.
Нея написала: «УСЛОВИЕ КОГО?»
Орин перевернул доску надписью вниз.
— Ты хочешь остаться без голоса дольше?
Она снова перевернула её. «Я УЖЕ БЕЗ НЕГО».
— Пока что.
«ЗНАЧИТ, БОЯТЬСЯ НЕЧЕГО».
Вельда с силой поставила кружку на стол.
— Есть чего. Можно потерять не только голос.
Тишина в доме изменилась. За стеной скрипел блок лодочного навеса, на крыше чайка роняла ракушку, в печи осыпался уголь. Каждый звук стал отдельным и слишком ясным.
Нея повернула доску к матери.
«ЧТО ЕЩЁ?»
Вельда сжала губы.
— Я сказала лишнее.
Ладен впервые подумал, что все их семейные правила устроены одинаково. Отец запрещал вопрос. Мать проговаривалась настолько, чтобы напугать, а затем запрещала следующий. Дети должны были жить между обрывками фраз и считать это знанием.
Он взял вторую дощечку — старую, для кухонных счетов — и написал отцу: «МОЙ НАМЁК. ЕЁ ВОПРОС. ЦЕНА ЕЙ. ПОЧЕМУ?»
Орин долго не отвечал.
— Потому что твой намёк не был законченным высказыванием. Её вопрос закончил его.
Ладен дописал: «ЕСЛИ БЫ СПРОСИЛ ДРУГОЙ?»
— Заплатил бы другой.
«РЕБЁНОК?»
— Не важно.
«ЧУЖАК?»
— Не важно.
«ТОТ, КТО НЕ ЗНАЕТ?»
Орин отвёл глаза.
Ответ оказался хуже прямого признания. Мост не требовал согласия, не отличал посвящённого от случайного человека. Достаточно было собрать опасный смысл и дать ему голос. Смотритель мог подвести любого к последнему слову и остаться цел.
Ладен вспомнил Мару Шестову. «Почему мост не любит железо?» — спросила она утром. Он ответил: «Не отвечайте ему». Что, если бы она продолжила? Что, если бы возчик или ребёнок в обозе догадался? Сам Ладен потерял голос за предупреждение, но, возможно, лишь потому, что произнёс его вслух. Не потому, что был смотрителем.
Нея внимательно следила за его лицом. Потом написала: «ТЫ НЕ ЗНАЛ».
Это не было вопросом.
Он покачал головой.
Отец встал.
— Знал достаточно.
Ладен загородил ему дорогу и показал на доску.
— Я учил тебя сохранять мост, — сказал Орин. — Не препираться с условием.
Ладен написал: «ТЫ ГОВОРИЛ, ПЛАТИТ СМОТРИТЕЛЬ».
— Чаще всего платит смотритель.
«ТЫ ЛГАЛ».
— Я давал тебе правило, с которым можно работать. Если бы ты с юности боялся каждого чужого слова, то продержался бы у ключей неделю.
Нея ударила ладонью по столу и указала на себя.
— Я вижу, — сказал отец. — Я не хотел этого.
Она написала: «НО ДОПУСКАЛ».
Орин не ответил.
Снаружи кто-то постучал. Все четверо замерли. Вельда перевернула обе дощечки и накрыла их полотенцем. Ладен открыл дверь.
На крыльце стояла Лисена — та самая вдова из списка Яры. Невысокая, в шерстяном платке, хотя день был тёплым. В руках она держала кувшин.
— Услышала про Нею, — сказала она. — Принесла отвар семян. Мне помог.
Голос у неё был хриплый, с провалами. Некоторые согласные исчезали, будто она говорила через дырявую ткань.
Вельда взяла кувшин.
— Спасибо. Не стоило.
— Стоило.
Лисена посмотрела на Нею и коснулась своего горла. Потом подняла один палец, другой, третий. Семь.
— Семь дней? — спросила Нея одними губами.
Вдова кивнула.
Орин шагнул к двери.
— Ей вернётся раньше.
Лисена увидела его и съёжилась. Не от уважения — от страха. Ладен раньше не замечал этого или принимал за почтение к старому смотрителю.
— Конечно, — сказала вдова. — Я только отвар.
Она повернулась уходить. Нея догнала её, схватила за рукав и показала на дощечку. «ЧТО ВЫ СКАЗАЛИ?»
Лисена прочла. Лицо её стало серым.
— Не помню.
Орин коротко усмехнулся.
— Вот и правильно.
Нея не отпустила рукав.
— Не помню, — повторила Лисена уже тише. — Спросила мужа, почему под мостом зовут его голосом, если он утонул за два года до того. Только и всего. Я не знала, что этого нельзя.
Ладен почувствовал холод между лопаток. Вопрос вдовы не касался назначения моста. Он касался голосов. Значит, запрет был шире, чем отец показывал ему в книге.
— Через семь дней заговорила, — продолжила Лисена. — Но не совсем. Слышите сами. Старый смотритель велел никому не рассказывать, иначе отнимется опять.
Орин скрестил руки.
— И не отнялось же.
— Потому что молчала.
Вдова сказала это и вдруг рассмеялась — коротко, без веселья.
— Забавно. Чтобы сохранить половину голоса, я должна делать вид, что не теряла целого.
Она высвободила рукав и ушла вниз по тропе.
Вельда закрыла дверь.
Нея написала: «ТРИЛЕТА МОЛЧАЛА?»
Мать кивнула.
«ВЫ ВСЕ ЗНАЛИ?»
— Не обо всех, — сказала Вельда.
«НО МОЛЧАЛИ».
Орин взял со стола полотенце и аккуратно сложил, открывая доски.
— Если сейчас начнёте спрашивать каждого, кто что потерял и после каких слов, слобода к вечеру останется немой.
Ладен написал: «А ЕСЛИ НЕ СПРАШИВАТЬ?»
— Мост останется мостом.
«А ЛЮДИ?»
— Люди останутся живы. Ты видел велесскую сотню. Без нашей защиты они уже были бы на ратанском берегу.
Это был сильный довод. Отец всегда выбирал такие: не те, что оправдывали сделанное, а те, после которых стыдно требовать перемен. Сто копейщиков шли под арками круг за кругом. Пока мост держал их, Мглин не горел. Цена Неи рядом с пожаром казалась малой. Цена Лисены, Хрома, мальчика канатчика — тоже.
Но мост не спрашивал, согласны ли они платить.
Нея забрала кухонную дощечку и написала: «Я ПОЙДУ К ХРОМУ».
— Нет, — одновременно сказали Орин и Вельда.
Она указала на себя, затем на дверь.
Отец встал перед ней.
— Ты останешься дома до отлива.
Нея попыталась отодвинуть его. Орин удержал её за плечи. Ладен разжал отцовские пальцы.
— Не вмешивайся, — сказал Орин.
Ладен встал между ними.
— Ты ещё смотритель?
Он кивнул.
— Тогда веди себя как смотритель. На мосту солдаты. У сторожки чужая картографка. А ты притащил опасный разговор домой и позволяешь сестре разносить его по слободе.