Не выбирай меня, я злой!

Глава 6

Проснулась я от странного ощущения. Что-то уверенное и тяжёлое лежало у меня на груди. Открыв один глаз, я с ужасом обнаружила, что это рука Боргара. Хотя это уже не совсем неожиданно. Причём лежала она не просто так, а вполне осмысленно обхватывала мою левую грудь. А его другая рука была заправлена под мою ночную рубаху и лежала на животе.

Я замерла, боясь дышать. Но это было ещё не всё. В сантиметре от моего бедра стоял колом явный признак того, что у орков нет проблем с утренним стояком. Горячий, твёрдый и очень внушительный.

Я попыталась осторожно отодвинуться, но его рука на груди непроизвольно сжалась, и он во сне прошептал что-то неразборчивое. От этого по моей спине пробежали мурашки. Любопытство, чёрт побери, пересилило благоразумие. Осторожно повернув голову к нему, наблюдая, как он спит, я кончиками пальцев дотронулась до того самого… выступа сквозь ткань штанов. Он реально был твёрдым, как камень. Боргар глухо застонал во сне и придвинулся ближе, будто ища моего прикосновения.

И в этот же момент он открыл глаза.

Наши взгляды встретились. Его рука всё ещё лежала на моей груди, мои пальцы – на его члене, а между нами повисла гробовая тишина. Я увидела, как в его глазах промелькнуло понимание, затем – шок, и наконец – то самое опасное свечение, которое я уже начинала узнавать.

Он не отстранился. Наоборот – его пальцы на моей груди слегка сжались.

– Птичка… – его голос был хриплым от сна. – Что ты делаешь?

– Я… – мой собственный голос сорвался на фальцет. – Я думала, ты спишь…

– И что? – он придвинул свое лицо ближе. – Если бы я спал, это оправдывало бы твои действия?

Его рука под моей рубашкой медленно поползла вверх. Я замерла, не в силах пошевелиться. Его пальцы коснулись нижнего края моей груди, и я вздрогнула.

– Боргар… – попыталась я запротестовать, но получилось скорее стонуще.

Внезапно снаружи раздался оглушительный грохот – похоже, кто-то из орков уронил целую стопку дров прямо рядом с нашим шатром. Послышались громкое руганье и смех. Боргар замер, затем медленно, словно через силу, отстранился.

– Вставай, – буркнул он, поворачиваясь ко мне спиной. – Пора идти к Оракулу. Ты ведь хочешь вернуться.

Сердце у меня упало куда-то вниз. Оракул. Возвращение домой. То, чего я так хотела… пока этот упрямый орк не начал заполнять всё моё пространство, включая мысли.

После завтрака – каша с мёдом, уже почти привычная – мы отправились в путь. Боргар шёл молча и напряжённо, бросая на меня непонятные взгляды. Я тоже молчала, обдумывая утренний инцидент. А также тот факт, что мне всё ещё хотелось прикоснуться к нему снова.

Пещера Оракула оказалась не такой, как я представляла. Никаких древних камней и таинственных символов. Вместо этого – ярко-розовые сталактиты, блестящие как глянец, и запах жасмина. А сам Оракул… Оракул оказался маленьким пушистым существом, похожим на помесь хомяка и летучей мыши, которое сидело на хрустальном шаре и доедало виноград.

– А-а, новенькая, – пропищал он, бросая в нас взгляд блестящими глазками-бусинками. – Ну что, хочешь домой?

– Да! – выпалила я, но почему-то без прежнего энтузиазма.

Существо внимательно посмотрело на меня, потом на Боргара, который стоял с каменным лицом.

– Ладно, – вздохнул Оракул. – Условие одно. Принесите мне Рог Единорога-девственника.

Я ждала чего угодно – сразиться с драконом, найти магический артефакт… Но это?

– Рог… чего? – переспросила я, не веря ушам.

– Единорога-девственника, милая, – повторил Оракул, словно объяснял очевидное. – Только учтите – именно девственника. Если возьмёте рог у того, кто уже… э-э-э… познакомился с противоположным полом, заклинание не сработает.

Я повернулась к Боргару. Его лицо было красноречивее любых слов. На нём читался такой ужас, такое отчаяние, будто ему предложили голыми руками выкопать тоннель через всю планету.

– Единороги, – прошипел он с ненавистью. – Ненавижу этих самодовольных, блестящих, высокомерных…

– Я так понимаю, у тебя уже был… опыт? – осторожно спросила я.

– Они считают нас недостаточно «совершенными» для этого мира, – мрачно сказал Боргар. – Они ненавидят всё неидеальное. А их недотроги-девственники – самые надменные создания! Чуют чужую неидеальность, как гончая – дичь. Шрам? Кривой зуб? Всё, ты опозорен навеки. Для них мы – грязные варвары.

Оракул хихикнул:

– Именно! Так что удачи. Лунная Роща в трёх днях пути. И поторопитесь – сезон размножения у единорогов скоро начнётся, и тогда найти девственника будет не просто.

Обратный путь в лагерь был ещё более молчаливым. Боргар шёл впереди, его плечи были напряжены, и он что-то бубнил себе под нос про «проклятых пони» и «блестящих засранцев».

– Так что, – наконец нарушила я молчание, когда мы уже подходили к лагерю. – Мы действительно будем… охотиться на единорога-девственника?

Боргар остановился и повернулся ко мне. В его глазах горел огонь решимости.

– Нет, – сказал он. – Мы не будем охотиться.

Я почувствовала странное разочарование.

– То есть… я останусь здесь?

– Нет, – он шагнул ко мне, и его глаза сверкали. – Мы найдём этого рогатого ублюдка и выполним условие. А потом…

Он не договорил, но его взгляд сказал всё за него. А потом я смогу уйти. И почему-то от этой мысли у меня защемило сердце.

– Ладно, – вздохнула я. – Значит, завтра отправляемся за рогом?

– Да, – кивнул он. – А сейчас… – он посмотрел на наш шатёр, потом на меня. – Сейчас нам нужно подготовиться к завтрашнему походу. Собрать снаряжение, припасы…

Оракул

Глава 7

После визита к Оракулу лагерь закипел деятельностью. Все знали – Боргар отправляется на задание, от которого зависит судьба «ситуации». И, что интересно, никто больше не смотрел на меня с насмешкой. Скорее с жалостью? Сложно сказать.

Боргар оказался тем ещё командиром. Он выстроил целую систему подготовки, раздавая указания направо и налево:

– Зара, собери целебные травы! Грот, сложи вяленое мясо! Где мой походный мешок?

Я стояла в стороне, чувствуя себя бесполезной, пока он не повернулся ко мне:

– А ты со мной.

Мы отправились к складу – тёмному прохладному помещению за общим домом. Боргар начал выбрасывать мне в руки разные предметы: тёплый плащ, запасные носки, мешочек с сушёными ягодами…

– Это на первое время, – буркнул он. – Остальное добудем в пути.

Потом он внезапно замолчал, покопался в сундуке и протянул мне небольшой, но смертельно выглядевший нож в кожаных ножнах.

– Держи. На всякий случай.

Я взяла нож. Рукоять идеально легла в ладонь.

– Спасибо, – прошептала я. – Я постараюсь никого случайно не порезать.

Уголок его рта дёрнулся.

– Постарайся.

Пока он собирал остальные припасы, мой взгляд упал на висевшие на стене старые штаны из плотной ткани. И меня осенило.

– Борь, а дай-ка мне эти штаны.

Он посмотрел на меня как как-то странно:

– Они тебе на три размера велики.

– Я не носить их собираюсь.

Схватив штаны и позаимствовав иглу с ниткой у Зары, я устроилась в углу и принялась за работу. Отрезала штанины, сшила их снизу, приделала импровизированные лямки из кожаных ремешков. Через час передо мной лежал вполне себе удобный рюкзак, с карманами и всем прочим.

Боргар наблюдал за мной с нескрываемым любопытством.

– И что это?

– Рюкзак, – с гордостью продемонстрировала я своё изделие. – В нём удобнее носить вещи, чем в мешке за спиной. Попробуй!

Он примерил рюкзак, нагруженный припасами, покрутился.

– Неплохо, – признал он. – Удобно. Где ты научилась?

– Ютуб, – ответила я честно.

Он, конечно, не понял, но кивнул с видом эксперта.

Вечером, когда основная подготовка была закончена, мы вернулись в наш шатёр. Воздух между нами снова наэлектризовался. Мы стояли после напряжённого дня, глядя друг на друга, в воздухе витало утреннее недоразумение.

– Завтра рано вставать, – голос Боргара звучал хрипло.

– Я знаю, – прошептала я.

Он сделал шаг вперёд. Помедлил. Потом ещё один. Его пальцы обхватили моё запястье.

– Птичка… Я… – он притянул меня к себе, и его губы обрушились на мои.

Это не был нежный поцелуй. Это было нападение. Отчаянное, яростное, как будто он хотел вобрать меня в себя всю, целиком, пока была возможность. Его руки ворвались под мою рубаху, и кожа под ними вспыхнула. Я отвечала с той же яростью, впиваясь пальцами в его волосы, прижимаясь к каждому мускулу его напряжённого тела так, будто хотела проступить сквозь кожу.

Мы рухнули на кровать, не разрывая поцелуя. Одежда каким-то образом оказалась на полу. Его большие, шершавые ладони исследовали моё тело с жадностью, будто он пытался запомнить каждую линию, каждую родинку. А я… я выгибалась под его прикосновениями, требуя больше, глубже, острее.

Когда он вошёл в меня, я вскрикнула от невыносимой полноты ощущений. Он был огромен, неумолим, он заполнял меня полностью, и это было именно то, чего я бессознательно жаждала. Мы двигались в яростном, отчаянном ритме, словно это был последний танец перед концом света. Его рычание смешивалось с моими стонами, тела сливались в потной, дрожащей ярости. Шкура скрипела под нашими телами, из горла Боргара вырывались хриплые рычащие звуки, а я цеплялась за его плечи, полностью отдаваясь этому урагану.

Это было быстро, яростно и… прекрасно. Когда волна накрыла нас обоих, он с силой прижал меня к себе, его тело выгнулось в последней судороге, и он прохрипел моё имя – не «птичка», а «Лиза» – словно признаваясь в чём-то, что не мог сказать вслух.

Мы лежали, тяжело дыша, облитые потом, прилипшие друг к другу. Постепенно до меня стало доходить, что только что произошло. И почему. Завтра мы отправляемся в опасное путешествие. А потом я, возможно, уйду навсегда. И этот отчаянный, яростный секс был не просто страстью. Это была попытка впитать друг друга в память тела. Это было похоже на прощание.

Боргар первым нарушил молчание. Он поднялся, его лицо снова стало закрытым и суровым.

– Надо почистить оружие перед завтрашним днём, – произнёс он, отворачиваясь.

– Серьёзно? – не удержалась я. – После… всего… ты будешь чистить оружие?

Он остановился, но не обернулся.

– Что было… то было. Это ничего не меняет.

– Ага, конечно, – я сгорбилась, внезапно почувствовав себя уязвимой. – Просто секс. Понятно.

Он резко развернулся. В его глазах бушевали эмоции, но голос оставался твёрдым.

– Нет, не «просто секс». Но завтра нам предстоит трудный путь. И я не могу позволить себе… отвлекаться.

– На что отвлекаться? На чувства? – мои собственные эмоции вырвались наружу.

Он шагнул вперёд и схватил меня за подбородок. Не больно, но твёрдо.

– Я боюсь, что если позволю себе чувствовать, то не смогу тебя отпустить, когда придёт время, – прошипел он. – А тебе нужно вернуться домой. Разве не так?

Я не нашлась что ответить. Потому что он был прав. И от этой правды стало до слез горько.

Он отпустил меня и снова повернулся к своему топору.

– Ложись спать, Лиза. Завтра важный день.

Я легла, повернувшись к нему спиной, и смотрела в стену шатра, пока он скребуще чистил своё оружие. Между нами были сантиметры, но ощущались они как километры. И самый ужас был в том, что я понимала – он прав. Этот секс всё усложнил.

Глава 8

Путь к Лунной Роще Боргар определил как «неспешную прогулку». На деле это оказался марш-бросок элементами пытки для всего, что ниже пояса. Я уже представляла, как мои новые, такие удобные полчаса назад, полусапожки подают на меня в суд за жестокое обращение.

– Ты опять споткнулась, птичка, – его голос, привычно хриплый, прозвучал у меня над ухом в пятый раз за час. – У тебя ноги для ходьбы или для того, чтобы семенить по тёплым пещерам? Если второе – отрублю и сделаю из костей оберег. Будет хоть какая-то польза.

– А твоя тактика, Борька, – выдохнула я, цепляясь за очередной валун, – называется «тащи волоком». В моем мире так ведут на эшафот. Хоть бы анекдот рассказал по дороге! Или спой. У тебя наверняка голос как у медведя, но я не привередлива.

Он фыркнул, но шаг, кажется, стал чуть короче – специально, чтобы я, спотыкаясь, могла за ним поспевать. Солнце начало клониться, окрашивая скалы в цвет моего любимого вина. Разбить лагерь Боргар решил в небольшой ложбине, прикрытой от ветра – видимо, первое и последнее проявление заботы на сегодня.

Пока он одним ударом топора валил сухостой со злостью, достойной лучшего применения, я, следуя его краткой инструкции («Камни. Круг. Подожги, но лес не спали»), соорудила подобие кострища. Развести огонь с помощью кресала оказалось задачей уровня «собрать шкаф из Икеи, когда инструкцию съел хомяк». После десятой неудачной попытки, когда искры упрямо игнорировали трут, над моим ухом раздался терпеливый (нет) вздох.

Сильная, покрытая шрамами рука легла поверх моих пальцев. Боргар встал сзади, почти прижимая меня к себе. От неожиданности я вздрогнула.

– Тише, – прошептал он прямо в ухо, и мурашки пробежали не только по спине. – Не бей, как разъярённый шестиглазик.

Он провел моей рукой с кресалом и кремнем. Медленно, уверенно, обхватывая мою ладонь своей огромной, шершавой рукой. Искра брызнула, зацепилась за сухой мох, и через мгновение заплясал первый, робкий язычок пламени.

Я застыла, зачарованная не столько огнем, сколько этим внезапным, почти нежным уроком и жаром, исходящим от его тела. Он отстранился так же резко, как и приблизился.

– Вот. Теперь не помрём от холода. Не благодари.

Ужин был скупым на слова и еду: жёсткая вяленая говядина, от которой челюсть просила пощады, и горьковатый корень, который Боргар назвал «сладким репейником», явно издеваясь надо мной. Сидя по разные стороны костра, мы молча жевали, слушая, как трещат поленья и воет вдалеке что-то очень недовольное жизнью.

Напряжение от вчерашнего, от всего этого «прощания-которое-не-вышло» висело между нами плотной, почти осязаемой пеленой. Нужно было его разорвать. Хотя бы ниткой разговора.

– Почему «Сломанный Клык»? – спросила я, отламывая кусок мяса, который мог бы служить подковой. – У вас у всех такие… идеальные зубы. Очень даже ровные.

Боргар замер на секунду, потом швырнул в огонь огрызок корня. Огонь на мгновение вспыхнул ярче.

– Это не про зубы, птичка. Это про первого вождя. Гарз. Он полез в пасть к ледяному дракону с обломком копья, когда своё сломалось. Вырвал у твари клык этим обломком. Потом этим же клыком прикончил его. Глупо, но действенно. – Он усмехнулся, и в свете костра его лицо выглядело усталым, а не злым. – Но орки любят глупые истории. Они напоминают, что даже сломанное оружие можно использовать. Даже когда шансов нет.

– А у тебя есть такая история? – спросила я тише. – Про шансы, которых нет?

Он посмотрел на меня сквозь дымок костра. Его лицо, обычно искаженное гримасой раздражения или сарказма, стало странно открытым.

– Моя история? Я выжил, когда другие нет. Не из-за геройства. Из-за того, что был в дозоре, когда на наш лагерь напали тролли. Вернулся – а там только пепел да кости тех, с кем рос. – Он помолчал, его взгляд был прикован к пламени. – После этого… как-то не до шатров. Какой смысл в своём угле, если делить его не с кем? Общий дом… Напоминает, что кто-то ещё жив.

Голос его был ровным, без тени жалости к себе. Но от этих слов у меня внутри всё сжалось. Вот оно. Простое, страшное объяснение его одиночества. Его грубой заботы. Его ярости в ту ночь. Он не просто «злой». Он – тот самый сломанный клык. Осколок, который всё ещё пытается быть оружием и боится, что если станет чем-то другим, то предаст память тех, кого не смог защитить.

– В моём мире тоже есть глупые истории, – сказала я, пододвигаясь чуть ближе к теплу костра и к нему. – Про девушек, которые падают с неба прямо на зелёных громил. И про то, как эти громилы учат их разводить огонь, чтобы не замерзнуть.

Уголок его рта дрогнул. Почти улыбка.

– И чем там кончается эта глупая история?

– Не знаю, – честно ответила я, глядя на пламя, в котором смешались и наш костёр, и отблески в его глазах. – Её ещё пишут.

Он кивнул, коротко и жестко, и больше мы не говорили. Но когда я, сжавшись в комок от ночного холода, полезла в свой импровизированный спальный мешок (один, отдельный, что было мучительно символично), Боргар, не глядя, швырнул мне через костёр свою накидку – грубую, пропахшую дымом и им.

– Чтобы не тряслась.

Я укрылась, и тепло было не только от меха. Оно шло изнутри, от щемящего чувства, которое уже нельзя было назвать просто симпатией или вожделением. И от понимания, что стена между нами, такая толстая днём, ночью у костра дала глубокую, неизбежную трещину.

Глава 9

Остальные два дня пути прошли на удивление нормально. Если, конечно, считать нормой маршировать с двухметровым угрюмым орком, питаться тем, что он с презрением называл «едой для путников», и спать, разделяя с ним лишь тепло костра, но не спальные мешки. Напряжение между нами никуда не делось – оно висело плотным, тягучим туманом, сквозь который мы перебрасывались редкими колкостями и долгими взглядами, быстро отведёнными в сторону. Но по крайней мере, нас не преследовали шестиглазики, не атаковали тролли и не начинался внезапный ливень. Мне почти начало казаться, что мы просто странная пара туристов на крайне экстремальном треккинге.

Всё изменилось, когда мы достигли Лунной Рощи. Лес вокруг нас стал другим. Скалы и сосны сменились деревьями с серебристой корой, которые звенели на ветру, словно хрустальные подвески. Воздух, ранее пахнувший хвоёй и сырой землёй, теперь отдавал ванилью и чем-то травянистым, как будто кто-то косил идеальный английский газон прямо за нашими спинами. Идеальный запах для места, где жили существа, помешанные на чистоте и девственности.

– Слушай, гений стратегии, – прошептала я, пробираясь за Боргаром по мшистой тропе, которая казалась нарочито мягкой и ровной. – У нас есть конкретный план, как найти единорога-девственника? Тыримся по кустам и выспрашиваем у каждого встречного белоснежного скакуна: «Извините, вы часом не… э-э-э… нетронутый?»?

– Молчи, – прошипел он в ответ, напряжённый как тетива лука. Его глаза постоянно сканировали чащу. – Единорог чувствует чистоту и невинность. Он сам появится перед достойным.

Я остановилась как вкопанная, и Боргар чуть не налетел на меня.

– Погоди-ка. Он чувствует невинность?

– Да.

– И появится перед достойным, то есть невинным?

– Ты меня специально злишь? Да!

В моей голове, отягощённой знаниями сотен ромкомов, сериалов и просто житейской подлости, зажглась лампочка. Маленькая, грязная, но чертовски яркая. На моём лице расцвела улыбка, от которой Боргар невольно отступил на шаг. Он уже видел это выражение – в тот момент, когда я мастерила рюкзак из штанов.

– Борь… – начала я сладким голосом. – А что, по-твоему, чище и невиннее юной девы, жаждущей помочь попавшей в беду подруге?

Он посмотрел на меня с таким глубоким подозрением, будто я предложила ему выпить яду.

– Ничего. Наверное.

– Бинго! – я потерла руки, смахивая с них комки лесной грязи. Это был мой момент, момент истины! – Значит, нам нужно найти эту юную деву. Идеальный вариант – эльфийка. Они все такие воздушные, с цветочками в волосах и вечными песнями на устах. Мы её слегка… похитим.

– Что? – голос Боргара был тихим.

– Не в плохом смысле! – поспешила я добавить, увидев, как его пальцы сжимаются на рукояти топора. – В хорошем! Пригласим. Объясним ситуацию. Приведём сюда. Она позовёт единорога своим невинным зовом или как там это работает… а ты – хвать! Рог в карман, и мы сваливаем. Она останется цела, невинна (в прямом смысле!), мы получим своё. Все довольны! Это гениально!

Боргар смотрел на меня так, словно я только что предложила засунуть голову в пасть дракону, чтобы почистить тому зубы после обеда.

– Ты… – он начал и остановился, словно слова застряли у него в глотке. – Ты предлагаешь похитить эльфийку? Использовать невинное существо как приманку, чтобы отпилить рог другому невинному существу?

– Ну, когда ты так грубо говоришь, это звучит аморально, – надулась я. – А если подумать, это гениально и практично!

– Это безумие! – прошипел он, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала его горячее, разъярённое дыхание. – Эльфы! Их лучники изберут мишенью твою задницу с такого расстояния, с которого ты даже их не увидишь! А их маги… у них есть заклинания, от которых твои собственные волосы будут преследовать тебя по лесу с криками!

– Ладно, ладно! Противный реалист, – махнула я рукой, отступая. – Тогда что предлагаешь ты, о, великий охотник на девственников?

Боргар провёл рукой по лицу, издав протяжный стон, полный обречённости.

– Мы ищем озеро, где единорог может прийти на водопой. Маскируемся. Ждём. Я пытаюсь подобраться. Если он меня почует – мы бежим. Если нет… – он выдохнул, – …я пытаюсь его оглушить и спилить рог. Быстро и тихо.

– Быстро и тихо? С единорогом? – я фыркнула. – Ладно. Но если твой план провалится, мой вариант ещё в силе. У меня тут верёвочка от рюкзака осталась, свяжем эльфиечку – быстро, дёшево и без лишних свидетелей.

– А если серьезно? – продолжила я. – Как мы поймём, что он тот самый, девственный? Спросим паспорт проверим? Или у него на лбу сияет знак «непорочности»?

Боргар мрачно усмехнулся.

– Говорят, рог у девственника светится изнутри чистым серебряным светом. У того, кто… познал радости плоти, – он ухмыльнулся, – рог тусклый, молочный. Оракул дал мне лунный камешек для проверки.

– Отлично, – вздохнула я. – Значит, план такой: подкрасться, оглушить, посветить фонариком на рог, как гаишник на права, и если не тот – извиниться и сделать ему искусственное дыхание? Блеск.

Боргар просто застонал, развернулся и потащил меня дальше в чащу. В его широкой спине читалась вся гамма эмоций: ярость, отчаяние и странная, почти отеческая усталость. В его голове прочно засела мысль, что эта хрупкая, болтливая женщина куда опаснее любого лесного духа. Потому что духа можно изгнать серебром или молитвой, а её саркастичный голосок и абсолютно аморальные идеи въедались в мозг, как дурман, против которого не было противоядия.

Глава 10

План Боргара провалился с треском, оглушительным звоном и криком «Пошёл вон, вонючий орк!», который, как мы позже выяснили, единорог проецировал прямо в мозг, со всем презрением, на какое только способно существо с радужной гривой.

Мы три часа пролежали в вонючей лесной луже, прикрывшись ветками, пока к водопою – идеально чистому озерцу с розовым песком по берегам – не пришло изящное создание цвета лунного света. Оно было прекрасно. И чертовски надменно. Едва опустив морду к воде, оно подняло голову и посмотрело прямо на наше укрытие. Его большие синие глаза были полны такого разочарования, как у учительницы, застукавшей школьников за курением в туалете.