На снимке — третий
- -
- 100%
- +
— Уже после. Доктор сказал, Павел напал первым и захлебнулся. Что если я уйду, всё повесят на меня из-за крови.
Вера услышала знакомый механизм: маленькая незаконная услуга, затем знание, которое делает человека соучастником, потом преступление, выход из которого существует только через следующее.
— Светлану вы привезли сами.
— Она согласилась встретиться. Хотела отдать заколку и рассказать про отца. Я ввёл препарат по инструкции. Дозу рассчитал он.
— Вы видели, как она перестала держать голову.
— Я думал, это действие препарата.
— Это и было действие препарата.
Он вытер рот тыльной стороной ладони. Ответа, который отделил бы ошибку от выбора, у него не нашлось.
— Вы инженер.
— Поэтому и поверил врачу.
Илья крикнул, что верёвка на баке закреплена. Егор оставался рядом с останками, удерживая крышку от потока.
— Если хотите выйти отсюда не убийцей, помогите сейчас.
Николай взял арматуру и сорвал оставшиеся болты. За решёткой открылась узкая труба.
Первый болт он вывернул ключом, найденным под насосом. Второй не пошёл. Николай прижал арматуру к грани и навалился всем телом. Раненое плечо провалилось, рука обмякла. Вера подхватила рычаг снизу. Вдвоём они провернули гайку на четверть оборота.
— Ещё, — сказал он.
— Плечо не выдержит.
— Оно уже не выдержало.
Со стороны резервуара донёсся хлопок. Страховочная верёвка натянулась струной. Бак сдвинуло, но балка удержала. Илья закричал, чтобы они уходили: ручной клапан открылся, остановить полный сброс уже нельзя.
Николай ударил по решётке ногой. Та открылась внутрь трубы и сразу застряла на нижней петле. Проём остался слишком узким для плеч. Вера взялась за прутья и потянула. Ржавчина сдирала кожу, металл не двигался.
Егор добрался до них, молча вставил багор между рамой и стеной. Все трое надавили. Петля лопнула. Решётка ушла под воду и исчезла в темноте трубы.
— Я с вами, — сказал Егор.
— Останешься у бака, — ответила Вера. — Если верёвка пойдёт, перецепишь к лестнице. И снимай узел до конца.
Он хотел возразить, но посмотрел на её обожжённую ладонь, на Николая и на тёмный проход. Потом отдал ей свой фонарь.
— Через две минуты прилив закроет наружную дверь.
— Значит, Шевцов тоже спешит.
Из трубы дохнуло морем. Вода уже шла по её нижнему краю, хотя до основного сброса оставалась минута с лишним. Наружная часть коллектора заполнялась приливом. Короткий выход мог оказаться ловушкой, но возвращаться к мосту означало потерять Шевцова и дать ему запустить вторую заслонку.
Вера включила фонарь на телефоне Антона и сунула аппарат во внутренний карман. Николай проверил кромку трубы рукой, нашёл выступающий болт и загнул его арматурой. Даже сейчас он работал аккуратно. Та же аккуратность помогла ему поставить камеры в доме и пройти через вентиляцию. Навык ничего не говорил о намерении. Только о возможности.
Сверху ударил металл. Шевцов пытался опустить вторую заслонку.
— Он знает, где мы, — сказал Николай.
Из трубы донёсся скрежет, затем три быстрых удара. Шевцов закрывал наружную заслонку вручную. Николай опустился на колени и посветил внутрь. На мокром металле блестели две параллельные борозды от сумки или ящика. Значит, врач уходил не с пустыми руками.
— Что он вынес из сушильни? — спросила Вера.
— Чёрную сумку. Забрал перед тем, как включить насосы.
— Вы видели содержимое?
— Ампулы. Задник. Телефон вашего отца.
— И позволили взять?
Николай посмотрел в трубу.
— Я думал, там доказательства против Ланского.
— После Павла и Светланы вы всё ещё так думали?
— После них я уже думал, как не оказаться в той же сумке.
Ответ прозвучал без жалости к себе. Это не делало его меньше виноватым, зато впервые было похоже на правду.
Вера сняла с ремня пустой чехол для объектива и натянула на обожжённую ладонь. Ткань сразу промокла. Телефон Антона переложила в нагрудный карман молнией вверх. Если трубу зальёт, обе руки понадобятся, чтобы удержаться.
— На середине развилка, — сказал Николай. — Левый ход к морю, правый к служебной двери. Шевцов пойдёт вправо.
— Откуда знаете?
— Слева нет лестницы при приливе.
— А справа?
— Кодовый замок. Код у него.
— Тогда зачем ему закрывать заслонку?
Николай задержал свет на царапинах. Нижняя борозда обрывалась у кромки, будто тяжёлый предмет пришлось проталкивать боком.
— Чтобы мы не увидели сумку.
За спиной Илья позвал Веру. Она обернулась. Он стоял по пояс в воде и держал камеру над головой. Красный индикатор записи горел. Рядом Егор прижимал ладонь к натянутой верёвке, чувствуя каждый рывок бака.
Илья ничего больше не сказал. Поднял свободную руку и показал на глаза, потом на камеру: вижу, записываю. У верхнего входа могла ждать группа. Могла уже спускаться. Но рассчитывать приходилось на тех, кто находился здесь.
Вера включила запись на телефоне Антона и вслух назвала время, место, имя Николая и направление выхода. Тот поморщился.
— Боитесь, что я сверну не туда?
— Боюсь, что потом вы скажете, будто трубы не было.
Николай сунул арматуру в проход и толкнул. Металл не встретил препятствия. Он лёг на живот. Повреждённая рука осталась прижата к груди.
— Тогда идите первым.
Глава 26. Неразрезанный край
Короткий выход был трубой диаметром чуть больше метра.
Николай полз первым, Вера следом. Вода шла по локти и ускорялась. Позади гремел насос.
В трубе нельзя было развернуться. Каска осталась у мостика, и Вера дважды ударилась теменем о сварные швы. Николай тянул повреждённое плечо, шипел на каждом движении, но не останавливался. Из темноты впереди доносился короткий электронный писк: Шевцов набирал код у наружной двери.
Телефон Антона завибрировал у Веры на груди. Звонил Илья. Она не могла достать аппарат, только чувствовала толчки сквозь мокрую ткань. Связь между секциями ещё работала. Значит, Илья и Егор удержали бак и не дали потоку унести останки.
Николай замер перед сужением.
— Дальше решётка, — сказал он. — Я снял её вчера.
— Для него?
— Для нас обоих.
Он протиснулся боком. На металле осталась кровь с рукава. Вера запомнила место, хотя вода смоет след через минуту. Если они выберутся, Николаю придётся повторять этот путь уже под камерами и с понятыми. Если не выберутся, память о кромке ничего не изменит.
Труба вывела в коллектор за затвором. Шевцов стоял у металлической двери и набирал код. Рядом лежала сумка.
Он услышал плеск, обернулся и достал пистолет Антона.
— Николай, — сказал он. — Последний раз: уйди.
Николай поднялся на колени.
— Вы знали, что она жива.
— Кто?
— Лида.
— Тебе было двадцать три, а вёл ты себя как испуганный мальчишка. Видел воду и тени.
— Я слышал её после того, как вы ударили отца.
— Ты слышал трубу.
— Она звала Светку.
Шевцов не дрогнул. Только отвёл ствол от середины груди Николая к левому краю, туда, где пуля могла пройти между рёбрами и не застрять в кости. Так врач выбирал точку для укола. Вера увидела движение раньше Николая.
Шевцов направил пистолет ему в грудь.
Вера прижалась к стене. До основного сброса меньше двух минут. Внизу по каналу уже шла пена.
— Оружие оставьте, — сказала она. — Выход откроется только с другой стороны. Группа там.
— Код знаю я.
— Антон сменил его. Цифры на часах — не время и не узел. Последние четыре цифры серийного номера.
Шевцов посмотрел на панель.
Вера соврала. Но он поверил достаточно, чтобы опустить взгляд.
Николай бросился на него.
Выстрел оглушил тоннель. Пуля ударила в трубу. Николай сбил Шевцова на решётку. Пистолет упал в воду.
Они дрались молча. Шевцов бил точно, в горло и раненое плечо. Николай — тяжело, вслепую.
В узком коллекторе силе мешали стены. Локоть Шевцова дважды ударился о бетон. Николай прижал его к решётке всем весом, но ступня сорвалась в желоб. Оба упали. Шевцов оказался сверху и вдавил большой палец под челюсть Николая.
Вера шагнула к ним, поскользнулась и ударилась коленом. Пистолет качнулся на воде в полуметре от неё. Она потянулась, течение отнесло оружие дальше. Пришлось лечь грудью в желоб, поймать скобу одной рукой и зацепить спусковую скобу двумя пальцами другой.
Вера добралась до оружия. Течение потащило пистолет к щели. Она прижала его ботинком и подняла.
— Стойте!
Оба не услышали или не захотели.
Шевцов вывернулся и толкнул Николая в канал. Потом шагнул к Вере.
— Ты не выстрелишь.
— Уже стреляли за меня достаточно.
Она держала пистолет двумя руками. Ствол дрожал.
Мушка расплывалась. Вера не стреляла с тех пор, как ушла из экспертного управления. Тогда мишень была сухой бумагой, за спиной стоял инструктор и заранее говорил, когда нажать. Теперь за Шевцовым находился Николай, под ногами росла вода, а указательный палец онемел от холода.
Она убрала палец со спуска. Так оружие дрожало меньше.
Шевцов остановился. За его спиной Николай цеплялся за решётку.
— Сумку откройте, — сказала Вера.
— Зачем?
— Медленно.
В сумке лежали ампулы, запасные перчатки, плёнки и инструменты. На дне — роликовый задник с непроявленной плёнкой.
Вера не тронула ничего. Содержимое освещал её фонарь, и каждое движение воды меняло картину. На одной ампуле сохранилась аптечная наклейка, на другой номер партии был стёрт ножом. Перчатки лежали в открытом пакете того же размера, что фрагмент из затвора старой камеры. Под задником блеснула связка ключей с зелёной пластиковой биркой санатория.
— Поднимите руки, — сказала она.
Шевцов медленно выпрямился.
— Ты уже потрогала эту сумку в резервуаре.
— Нет.
— Николай трогал. Илья трогал. Любой адвокат разнесёт её по предметам.
— Поэтому она нужна вам так сильно?
— Поэтому она ничего не стоит.
Он говорил уверенно, но смотрел на задник. Не на ампулы и не на ключи. Вера сместилась на полшага, перекрывая прямой путь к сумке.
Шевцов собирался унести всё, что связывало его с убийствами и 2006 годом.
— Отойдите от сумки.
Он сделал шаг в сторону.
В коллекторе взвыла сирена.
Основной сброс начался.
Вода ударила из боковой трубы. Веру отбросило к стене. Пистолет вылетел из рук. Шевцов схватил сумку и побежал к двери.
Николай попытался перехватить его, но повреждённое плечо не поднялось. Шевцов ударил сумкой в лицо. Металлический задник внутри хрустнул о скулу. Николай осел на колено, не выпуская ремень из пальцев. Шевцов протащил его два метра по решётке и только тогда вырвался.
Панель приняла код с третьей попытки. Замок щёлкнул.
За дверью была не суша. Отлив уже закончился, море вернулось в наружную часть коллектора. Чёрная вода стояла почти до верха.
Шевцов отшатнулся.
Поток из резервуара ударил сзади и понёс его к морю.
Николай поймал его за ремень сумки. Ткань натянулась. Шевцов повис между двумя потоками.
— Тяни! — крикнула Вера.
Николай смотрел на человека, которого считал другом отца и которому помогал мстить.
Ремень начал рваться.
Он всё-таки потянул.
Шевцов ударил его ногой в лицо. Пальцы Николая разжались.
Вода унесла Шевцова за дверь.
Сумка осталась в руке Николая.
Вера закрыла створку, но замок не держал. Они вдвоём навалились на металл. Через щели хлестала вода.
Рычаг скользил в ладонях. Николай подставил под него арматуру, принесённую из резервуара, и упёр конец в стену. Металл выгнулся, но створка перестала отходить на каждый удар. Вера услышала, как в наружной шахте Шевцов цепляется за ступени. Потом раздался плеск: сумку он уже потерял, и держаться мог обеими руками.
С другой стороны ударили. Один раз. Потом ещё.
Шевцов был жив.
— Откройте! — крикнул он.
Вера удерживала рычаг обеими руками.
— Там есть лестница к волнорезу! — сказал Николай. — Если успеет подняться.
Удары прекратились.
Через минуту сверху донеслись выстрелы и команды областной группы.
Вера не разжала рук. Вода давила на створку снаружи короткими тяжёлыми толчками. Арматура ползла по бетону, оставляя белую царапину. Николай упёрся здоровым плечом рядом с ней. Кровь из рассечённой скулы стекала на подбородок и падала в воду.
— Он поднялся? — спросил он.
— Слышали команды.
— Это не ответ.
— Другого нет.
Телефон Антона снова завибрировал. На этот раз Вера сумела вытащить его. Экран был залит водой, имя Ильи расплывалось под треснувшим стеклом. Она провела пальцем трижды, пока вызов не открылся.
— Мы у наружной створки, — сказала она.
В ответ донеслось шипение и два слова:
— Шевцов взят.
Николай услышал. Лоб коснулся металла. Ни облегчения, ни торжества на лице не появилось. Только усталость человека, который слишком долго ждал чужого приговора и получил собственный.
Когда насос остановился, вода уходила ещё семь минут. Створку разрешили открыть лишь после того, как спасатель закрепил её тросом с верхней площадки. Первым в коллектор спустился сотрудник группы с нагрудной камерой. Он потребовал положить оружие, хотя пистолет лежал в желобе далеко от Веры. Она показала пустые руки. Николай лёг лицом к решётке сам.
Один выстрел ушёл в воздух. Позже на видеозаписи будет видно, как Шевцов поднимает найденный на площадке обломок трубы и не бросает после первой команды. Второй стрелок держал его на мушке, пока двое вытаскивали врача через ограждение. Нагрудная камера записала светлую полосу на его левом запястье и пустой нагрудный карман. Часы, которые он убрал туда у резервуара, сорвались в коллекторе.
Шевцова задержали у аварийной лестницы. Он выбрался из воды без сумки, потерял часы и повредил ногу. На запястьях остались следы от металлической решётки. При нём нашли пульт резервуара и ключ от служебной двери дома Антона.
Перед наручниками фельдшер осмотрел его руки. Правый большой палец двигался полностью, порез находился ниже, у основания ладони. Повязка скрывала старую рану, которую Шевцов несколько раз открывал заново, чтобы она совпадала с нападениями. На левом предплечье был свежий след зубов. Дьяков укусил похитителя за ладонь, поэтому эта рана ему не принадлежала. Ещё одно действие выполнял Николай или третий человек; сравнение предстояло отдельно.
Шевцов потребовал записать, что его вытащили из воды сотрудники области, а Николай удерживал дверь и мог утопить его. Следователь записал обе детали. Попытка спасти и возможная попытка причинить вред могли существовать в одной минуте.
Одежду врача сняли в медицинской палатке, каждый слой упаковали отдельно. Под рабочим комбинезоном оказался пояс для инструментов с пустым гнездом от молотка и металлической пылью. Сам молоток оставался у резервуара в руках Николая. Совпадение гнезда проверяли по потёртостям, а не по размеру на глаз.
Вера увидела его уже на верхней площадке. Шевцов сидел у бетонной тумбы, закутанный в серое одеяло. Один ботинок сняли, штанина была разрезана до колена. Он выглядел не разоблачённым чудовищем, а промокшим пожилым человеком, которому больно. Когда следователь попросил назвать фамилию, Шевцов произнёс её ровно и потребовал врача.
Николая уложили рядом на носилки. Он попытался сесть, чтобы показать вход в короткую трубу, и получил приказ не двигаться. На его запястье защёлкнули один браслет наручников; второй пристегнули к раме носилок. Помощь резервуару не отменяла того, что он сделал до неё.
Илья вышел последним. В одной руке держал над водой камеру Веры с записью, другой помогал Егору нести жёсткий контейнер с извлечёнными останками. Ни один из них не посмотрел на Шевцова.
Телефон Антона Вера передала сотруднику группы отдельно от сумки. На записи отметили, где его нашли, кто упаковал и почему аппарат оказался у неё во время выхода.
* * *
В сумке находилось достаточно, чтобы дело не зависело от слов Шевцова.
Её открывали в сухой комнате под тремя камерами. Каждый предмет сначала снимали на месте, затем извлекали отдельным инструментом. Вера стояла за стеклом и называла знакомые вещи раньше, чем следователь успевал читать бирки.
Сумку сушили не раскрывая, на сетке, чтобы сохранить рисунок потёков и частицы из коллектора. Перед осмотром с неё сняли отпечатки, волокна и воду из внутренних швов. Там нашли красную пыль из лаборатории Антона, белую теплоизоляцию из тоннеля и песок с волнореза. По отдельности это были обычные частицы. Вместе они повторяли маршрут постановок.
Осмотр начался в три двадцать ночи. На часах над дверью секундная стрелка отставала и раз в минуту дёргалась дважды. Вера смотрела на неё, пока техник менял перчатки после каждого предмета. У стола стояли следователь из области, криминалист и адвокат, назначенный для защиты Николая. За стеклом работал отдельный регистратор. Никто не мог потом сказать, что находки разложили в удобном порядке.
Телефон Антона, переданный Верой по отдельному протоколу, поместили в прозрачный контейнер и подключили к переносному источнику питания через сухие контакты. Экран загорелся, показал фотографию Веры в детстве и погас. Копирование памяти отложили до лаборатории. Задник не раскрывали: его закрепили в светонепроницаемом пакете, записали температуру и влажность. Ампулы уложили горизонтально, чтобы вода из коллектора не протянула загрязнение под алюминиевые колпачки.
Одних часов не хватало. Шевцов снял их у резервуара, а из коллектора вышел с пустым карманом. Поисковая группа поставила решётчатые ловушки у обоих выпусков и промывала осадок вручную. Вера не знала, унесло часы в море или они застряли под насосом. Серийный номер на негативе уже можно было сравнить с архивом клиники, но сам предмет дал бы следы ремонта, потёртости ремешка и ответ на вопрос, кто носил его недавно.
Часы нашли к утру в корзине аварийного фильтра. Стекло треснуло, ремешок сорвало. На внутренней стороне крышки сохранилась гравировка клиники и цифры, совпавшие с отражением на старом негативе. Вода смыла свежие следы, зато под осью заводной головки осталась старая частица проявителя. В двадцатилетней карточке ремонта значилась та же замена механизма и фамилия Шевцова.
Телефон Антона. Часы. Задник. Коробка игл. Ключ от вентиляционного люка дома.
В боковом кармане лежал список. Напротив имён Павла и Светланы стояли даты, дозы и маршруты. Напротив Марины — знак вопроса. Напротив Веры — слово «край».
Под списком обнаружили сложенный лист из технического журнала. На нём Николай рассчитал время заполнения двух секций и отметил аварийный выход. Четыре минуты относились к полному сбросу, а не к времени смерти. Цифры на стекле и метки, которые Светлана успела оставить на кафеле, наконец получили проверяемый смысл: узел семнадцать, секция четыре.
Почерк оказался не Шевцова, а Николая. Он признал список своим, но утверждал, что записывал указания врача, не понимая назначения доз.
— Наивность не отменяет действий, — сказал следователь.
— Я знаю.
Николай впервые не добавил оправдания.
В необработанных плёнках сохранились технические кадры: Шевцов проверяет положение тела Павла до съёмки; удерживает Светлану; меняет ролик в камере над сушильней. Он создавал доказательства против «призрака» и случайно оставлял себя на обрезках.
Один кадр показывал Антона живым в последнюю ночь. Шевцов стоял за его стулом, но не касался. На столе лежали таблетки и стакан воды. Снимок не доказывал убийство. Токсикология после эксгумации должна была ответить отдельно.
Плёнку проявляли без Веры. Она наблюдала через окно, пока другой эксперт вскрывал задник в тёмном боксе. Процесс снимали непрерывно. Первый участок оказался засвечен водой, второй сохранил краевую маркировку и заводские метки партии. Монтаж исключали по межкадровым промежуткам: номера шли подряд, эмульсия старела одинаково, царапина от прижимного столика проходила через все изображения.
На кадре с Антоном часы Шевцова отражались в полированной стенке чайника. Рука врача находилась возле спинки стула. На следующем кадре её уже не было, а Антон смотрел прямо в объектив. Между снимками прошла секунда. Что они сказали друг другу, плёнка не сохранила.
Вера попросила записать обе фотографии как самостоятельные факты. Следователь предложил формулировку «контроль над потерпевшим». Она зачеркнула её.
— Здесь человек стоит за стулом, — сказала она. — Всё остальное проверяйте отдельно.
Вера не позволила вписать смерть отца в готовую схему без результата.
На шприцах сохранились препараты той же партии, что в крови жертв. В телефоне Антона — удалённые сообщения с угрозами и запись встречи. На перчатках — биологические следы Павла и Светланы. Плёнки содержали исходные кадры постановок до монтажа.
Следователь разделил находки на независимые цепочки. Препарат связывал убийства с клиникой, но к складу имели доступ несколько человек. Ключи связывали Шевцова с домом Антона, но он бывал там после смерти. Пульт и схема связывали его с резервуаром. Необрезанная плёнка, серийный номер часов и фрагмент перчатки помещали его у стеклянной двери в 2006 году. Ни одна цепочка не держала дело одна. Вместе они оставляли всё меньше места для случайности.
Неразрезанный край старого негатива подтвердил номер часов. В затворе камеры обнаружили фрагмент медицинской перчатки с ДНК Шевцова — он застрял там ещё в 2006 году и оставался защищённым от влаги.
Возраст фрагмента нельзя было определить напрямую. Защита могла утверждать, что перчатка попала в затвор вчера, при осмотре камеры. Поэтому эксперты сняли прижимную пластину и исследовали налёт под ней. Кусок латекса лежал ниже слоя окислов и старой серебряной пыли. Чтобы поместить его туда после изъятия, пришлось бы разобрать механизм, нарушив заводской лак на винтах. Лак оставался целым.
ДНК тоже проверили повторно в другой лаборатории. Первый профиль был смешанным: Шевцов и неизвестный мужчина. Второй образец взяли с внутреннего сгиба латекса, куда не попадали пальцы снаружи. Там остался только Шевцов. Не признание. След руки, которая когда-то полезла в чужую камеру.
Номер часов прошёл отдельный путь. Архив клиники прислал скан карточки, областная группа изъяла бумажный оригинал, а мастер, менявший механизм, нашёл старую книгу заказов у себя в гараже. В трёх местах совпали дата, повреждение корпуса и четыре последние цифры. Мастер не помнил лица клиента. Вера попросила так и записать.
Николай дал показания о тоннелях, инсценировках и нападениях. Признал, что помогал Шевцову проникать в дом, устанавливал камеры и похитил плёнку у Мерца. Утверждал, что не знал о намерении убивать. Следствие должно было проверить каждое его слово.
Его рассказ проверяли по мелочам, которые нельзя было подсмотреть в материалах: погнутому болту в короткой трубе, модели передатчика за четвёртой дверью, месту, где он выбросил упаковку от перчаток. Две детали совпали. Третья оказалась ложью: упаковку нашли не там, где он указал, а возле дома Светланы. Николай признался, что ездил туда раньше согласованной встречи и следил за окнами.
Он продолжал уменьшать свою роль даже после того, как перестал защищать Шевцова.
Шевцов от показаний отказался.
На первом допросе он назвал только имя, адрес и лекарства, которые принимал от давления. Адвокат сидел рядом, закрыв ладонью чистый лист блокнота. Следователь положил перед ними снимок часов, затем список доз, затем кадр у стеклянной двери. Шевцов рассматривал каждый столько, сколько требовалось, и возвращал лицом вниз.
— Вы узнаёте свои часы?
— После двадцати лет похожих вещей можно собрать десяток.
— Ваша фамилия в карточке ремонта.
— Карточки переписывали при переезде клиники.
— Ваш биологический материал в затворе камеры.
— Камеру держали все сотрудники санатория.
Он отвечал заранее приготовленными фразами. Но на снимке резервуара задержался. Большой палец правой руки начал тереть место, где обычно лежала заводная головка часов. Камера допроса сняла движение. Вера попросила не вписывать его в протокол как реакцию на доказательство. Жест показывал тревогу. Причину ещё предстояло установить.
Когда следователь спросил о Лиде, Шевцов попросил перерыв. Это тоже ничего не доказывало. Перерыв ему дали.
Антона не оправдали одним решением. Его действия получили отдельную оценку: сокрытие улик, подмена протоколов, укрывательство смерти Беляева. Он не убивал, но сделал возможными двадцать лет лжи.
Илье вернули удостоверение не сразу.
Веру опрашивали двенадцать часов.
Она трижды прошла путь от резервуара до наружной створки: сначала словами, затем по схеме, потом на видеозаписи. На четвёртом часу обнаружилось расхождение. Вера утверждала, что пистолет упал после первого удара воды. Камера Николая, закреплённая на куртке, показывала: оружие выбило из её рук на секунду раньше, когда завыла сирена. Она исправила время в протоколе.