На снимке — третий

Глава 6. Четвёртая дверь

К утру Светлана исчезла до того, как за ней приехали.

В порту она отметилась в восемь двенадцать, вошла в бухгалтерию и через чёрный ход вышла к складам. Камера сняла серый костюм и яркий плащ. Дальше Светлана попала в слепую зону между контейнерами. Телефон остался в ящике стола.

Кровь на рукаве оказалась кровью Павла. Пятно было маленьким, размазанным пальцами. Светлана могла коснуться его накануне. Могла бороться с ним ночью. Могла получить куртку уже после смерти.

Илья объявил розыск без формулировки «подозреваемая».

Её квартиру осмотрели при хозяйке дома. Постель не разобрана, дорожная сумка на антресоли, паспорт в ящике. Из шкафа исчезла только тёплая кофта. На кухонном столе остывал чай, рядом лежал блистер успокоительного с одной пустой ячейкой.

Камера над портовыми воротами сняла светлый фургон, выехавший через семь минут после Светланы. Номер заляпало грязью. За рулём сидел человек в кепке, пассажирское место казалось пустым. Фургон принадлежал подрядчику и днём стоял у «Прибоя» вместе с ещё пятью такими же.

— Она могла уйти между контейнерами и сесть внутрь сама, — сказал Илья.

— Или её уже ждали.

Охранник порта не помнил Светлану. В восемь утра менялась смена, пропуска отмечались автоматически. Живой человек исчез между двумя исправными камерами, и ни одна версия пока не требовала силы.

Из шести фургонов подрядчика два стояли на ремонте, три отмечались у санатория, один выехал за кабелем в районный центр. Диспетчер показал путевые листы, составленные одной рукой в конце смены. На машине, снятой у порта, задний фонарь был заклеен серой лентой. Та же лента виднелась на фургоне, который числился в ремонте.

Машину нашли в боксе без аккумулятора. Двигатель был тёплым, но механик объяснил это сваркой рядом с капотом. На полу кузова лежала белая изоляция, два мокрых ремня и женский волос. Волос мог принадлежать десяткам пассажиров. Ремни использовали для бухт кабеля. Илья опечатал бокс до приезда группы, не объявляя фургон местом похищения.

— Если Светлана была внутри, найдём её следы, — сказал он.

— Если кузов не вымоют через служебный слив.

— Слив перекрыли.

— Кто сообщил подрядчику, что мы ищем фургон?

Ответа не было. Механик уже успел позвонить прорабу, прораб — Шевцову. В маленьком посёлке розыск шёл быстрее официальных распоряжений и медленнее слуха.

Вера не верила ни одному слову, которым он это объяснил.

— Если она убийца, то зачем бежать после добровольного опроса? — спросила она.

— Потому что поняла, что оставила кровь.

— Если она следующая жертва?

— Тогда мы найдём её быстрее, не напугав того, кто за ней идёт.

— Ты уже напугал. В посёлке знают.

Они стояли у ворот «Прибоя». Дождь прекратился. Ветер с моря тянул туман между корпусами длинными полосами.

Санаторий занимал весь мыс. Главный корпус поднимался уступами, бетонные балконы нависали один над другим. На крыше торчали ржавые стойки старой вывески. Круглый знак над входом потемнел, но в центре ещё различался корабль в волнах.

За двадцать лет здание не стало меньше. Вера стала.

У ворот их ждал Аркадий Шевцов.

Рядом стоял тот самый тип фургона: белая «Газель» с логотипом строительной фирмы. В кузове лежали каски, кабель и рулоны белой изоляции. Номер был чистым и не совпадал с машиной у порта, но грязь на задних колёсах засохла двумя полосами.

Илья снял номер и пломбу на дверях кузова.

— Осмотр транспорта в постановление не входит, — сказал Шевцов.

— Пока только фотография снаружи.

— Вера Антоновна фотографирует внутри ограды.

— Тогда откройте ворота шире, — ответил Илья.

Шевцов не улыбнулся.

На похоронах он казался грузным. Здесь, в тёмной куртке и резиновых сапогах, держался прямо. Седые волосы зачёсаны назад. На запястье стальные часы, циферблат наружу.

— Илья Сергеевич, мы договаривались на два часа, — сказал он.

— Сейчас два десять.

— Строители ушли. Объект аварийный. За каждого отвечаю я.

Он посмотрел на Веру.

— А Вера Антоновна в каком качестве?

— Специалист по фотофиксации.

— У полиции нет фотографа?

— Есть.

— Тогда вопрос остаётся.

— А вы в каком качестве встречались с моим отцом двадцать восьмого июля? — спросила Вера.

Шевцов застегнул ворот куртки.

— Выражал соболезнования заранее, можно сказать. Антон плохо выглядел.

— Вы просили его не проявлять плёнку.

— Просил не ворошить старое дело без оснований. Он услышал то, что хотел.

— Откуда вы знали о плёнке?

— От него.

Ответ пришёл слишком быстро, но лицо Шевцова не изменилось.

Илья показал постановление на осмотр.

— Нам нужны старое крыло, котельная, подвалы и дренажные помещения.

— Подвалы затоплены.

— Нас предупредили.

— Карты нет. Архив санатория сгорел в девяносто девятом.

— Тогда пойдём по памяти.

Шевцов открыл ворота.

— Память — худшая карта этого места.

* * *

В вестибюле под ногами хрустело стекло. С потолка свисали провода. Стойка администратора лежала на боку, за ней чернели ячейки для ключей. Почти все пустые.

На пыльной стойке лежал свежий журнал посещений. Последняя запись сделана неделю назад: прораб, инженер, Шевцов. Сегодняшняя строка оставалась пустой.

— Охрана где? — спросил Илья.

— На южных воротах. Этот вход открываю лично.

— Значит, любой, кто вошёл ночью, сорвал замок?

— Или пришёл с моря. Забор там разрушен.

Шевцов произнёс это раньше, чем они спросили про путь без камер. Вера сняла замок крупно. Царапин не было, смазка на дужке свежая. Главным входом пользовались ключом.

За стойкой обнаружилась кружка с засохшим кофе и чек недельной давности. Никаких следов сегодняшнего дежурства. Охрана существовала на словах и в будке у других ворот, слишком далеко, чтобы слышать разбитое стекло.

Шевцов включил переносной фонарь.

— Реконструкцию остановили после обследования. Северная секция просела на восемь сантиметров. К морю не подходить.

Вера сняла общий план.

— Где старое крыло?

— За лечебным корпусом.

— Мы входили не через вестибюль.

— Дети редко пользуются главным входом.

Он повёл их по галерее. Окна с морской стороны были забиты фанерой, но в щелях вспыхивала вода. Под обвалившейся штукатуркой проступала синяя краска. На стенах сохранились стрелки: «Водолечение», «Ингаляторий», «Зал ЛФК».

У первой лестницы Вера остановилась. Поручень был холодный, покрытый липкой пылью. В памяти он оставался белым и гладким. Светлана сидела на нём верхом, Павел тянул её за ногу, Лида стояла внизу и просила прекратить. Теперь голос возник раньше лица.

— Тебе плохо? — спросил Илья.

— Нет.

— Ты перестала дышать.

Вера вдохнула. Воздух вошёл коротко, с запахом сырой извести. Она назвала вслух три предмета, которые видела: зелёный кабель, разбитый плафон, жёлтая каска Шевцова. Приём остался со времён, когда после седативного память возвращалась вспышками. Егор научил её много лет спустя и не знал, для чего она использует.

Шевцов ждал на площадке. Не спрашивал, почему они отстали. Его фонарь освещал ступень с тёмным пятном. Вера сняла пятно до того, как наступить. Оказалось машинным маслом, свежим по краям. Рядом отпечаталась половина подошвы рабочего ботинка.

— Строители были неделю назад? — спросила она.

— В разных корпусах работы прекращали постепенно.

— Когда на этой лестнице?

— Не веду маршрут каждого человека.

Он двинулся дальше. Вера заметила на заднике его правого сапога выщербину. Половина следа на ступени имела ровный край. Совпадения не было. Она не стала искать его там, где не существовало.

На повороте валялась детская сандалия. Новая, розовая, с блестящей пряжкой. Вера остановилась так резко, что Илья врезался в плечо.

— Не Лидина, — сказал он.

— Я вижу.

Размер был на подошве: двадцать девятый. Ремешок чистый, на светлой стельке ни одного отпечатка стопы. Сандалию вынули из коробки и бросили сюда недавно.

— Строители иногда приводят детей? — спросил Илья.

— На аварийный объект? Нет.

Шевцов не удивился. Только посветил дальше, как будто обувь была частью мусора.

Илья упаковал находку. Вера сняла место и след пыли под подошвой. Сандалию положили после того, как по коридору прошли двое взрослых: их отпечатки продолжались под ней.

Вера помнила запах мокрых полотенец и соснового раствора. Помнила женщин в халатах, очередь к кабинету физиотерапии. После закрытия эти запахи исчезли. Осталась сырость, плесень и железо.

У лестницы Шевцов остановился.

— Дальше каски.

Он открыл шкаф. Внутри лежали четыре новые строительные каски и коробка с перчатками. Синие нитриловые, без рисунка.

Илья посмотрел на коробку.

— Такими пользуетесь?

— И такими тоже.

— Кто имеет доступ?

— Строители. Охрана. Я. Любой, кто сорвёт замок.

Вера взяла каску. От внутренней ленты пахло чужим потом и слабой гвоздикой.

Она поднесла её ближе.

— Что? — спросил Шевцов.

— Средство от моли?

— Возможно. Склад обрабатывали.

Илья упаковал каску как образец. Шевцов пожал плечами, будто ему было всё равно.

На втором этаже галерея разветвлялась. Правый проход перекрыли досками. Левый вёл в старое крыло.

Вера узнала поворот по разбитой мозаике. Дельфин на стене потерял половину хвоста. В детстве они считали целые синие плитки на его боку. Павел насчитал сорок одну и соврал, что сорок две приносит удачу.

— Здесь, — сказала она.

Коридор был уже, чем в памяти. Три двери по левой стене: процедурная, кладовая, бывшая комната сестры-хозяйки. Напротив — глухая стена с потёками.

На штукатурке ещё виднелся белый прямоугольник, нарисованный мелом. Высотой с дверь. На месте ручки — круг.

Четвёртая дверь.

Илья достал пакет с ключом «П-4».

— Замка нет.

— Тогда не было тоже, — сказала Вера.

Шевцов посветил на стену.

— Детская игра. Отдыхающие рисовали что угодно.

— В закрытом крыле?

— До закрытия.

Вера приблизилась. Меловая линия была старой, впитавшейся в поры. Но круглая «ручка» выглядела свежее. По ней провели недавно, поверх пыли.

— Кто-то обновил рисунок.

Илья снял пробу. Потом простучал стену рукоятью фонаря. Первые удары отозвались глухо. За серединой прямоугольника звук стал пустым.

Шевцов стоял в трёх шагах. На лице появилось раздражение.

— Там техническая ниша. Трубы вентиляции.

— Карты сгорели, — напомнила Вера. — Откуда знаете?

— Я работал здесь.

— Молодым ординатором.

— И ординаторы иногда видят стены.

Илья осветил пол.

В пыли тянулись следы. Взрослая обувь входила со стороны галереи, подходила к нарисованной двери и возвращалась. Рисунок подошвы был стёрт. Рядом начиналась цепочка маленьких босых отпечатков.

Первый отпечаток лежал поверх взрослого следа, второй пересекал трещину и не уходил в неё. Кто-то прижимал форму сверху, не учитывая рельеф пола. У дальней стены на высоте человеческого бедра виднелась полоса, где рукав стёр пыль.

Вера провела лучом вдоль полосы. Человек двигался боком, наклоняясь к полу каждые семьдесят сантиметров. Конец пришёлся как раз к меловой двери.

— Работал без спешки, — сказала она. — Здесь ему никто не мешал.

Илья посмотрел на Шевцова.

— Камеры внутри?

— Отключены после остановки стройки.

— Сигнализация?

— Только на главном входе.

— Журнал срабатываний запросим.

— Запрашивайте.

Шевцов ответил спокойно. Или знал, что журнал ничего не покажет, или действительно не имел отношения к постановке.

Они шли от дальней стены.

Пять следов. Правый, левый, правый. Пальцы чёткие, пятки едва касались пола. Последний отпечаток упирался в меловой прямоугольник.

— Ребёнок? — спросил Илья.

— Здесь нет детей, — сказал Шевцов.

Вера присела, не заходя за линию следов. Длина стопы около девятнадцати сантиметров. Ребёнку лет восемь-девять. Но расстояние между шагами было взрослым — почти семьдесят сантиметров.

— Их сделали рукой, — сказала она.

Илья наклонился.

— Почему?

— Давление на пальцы одинаковое. При ходьбе большой палец глубже. И нет переноса пыли вперёд.

Она сфотографировала следы сбоку. У пятого отпечатка заметила тонкую борозду, как от края формы.

— Штамп.

— Очередная постановка, — сказал Илья.

Шевцов усмехнулся.

— Или чья-то неумная шутка.

— Когда вы были здесь последний раз? — спросил Илья.

— Неделю назад.

— Один?

— С прорабом.

— Имя.

Шевцов назвал.

Илья записал и вернулся к стене. Провёл фонарём вдоль пола. У плинтуса между штукатуркой и доской темнела металлическая щель.

Ключ «П-4» вошёл в неё наполовину.

На стержне ключа было две зоны износа. Старая доходила до середины, металл там потемнел и сгладился. Свежая царапина шла дальше, к бородке. Раньше ключ вставляли неглубоко и поворачивали скрытый рычаг. Недавно кто-то пытался использовать его как обычный дверной, давил до упора и повредил паз.

— Павел не знал механизм, — сказала Вера. — Если ключ был у него до смерти, он мог прийти сюда и не открыть.

Илья снял слепок щели. Внутри виднелась белая смазка и красное волокно. Смазку нанесли недавно, волокно лежало глубже под старой пылью. Человек в красной одежде или с заколкой был у механизма ещё до закрытия корпуса.

Шевцов смотрел на ключ, не на стену. Большой палец его правой руки повторил короткое движение назад, будто тело помнило правильный способ открыть замок. Вера сняла положение рук общим кадром. Жест не был доказательством знания. Но теперь она знала, какой вопрос задать позже.

— Здесь есть замок, — сказал он.

Шевцов впервые подошёл ближе без приглашения.

— Не поворачивайте. Если механизм связан со старым коробом, обрушите кладку.

— Вы только что сказали, что там ниша с вентиляцией.

— Именно поэтому.

Илья вынул ключ.

— Вскроем со строителями и экспертом.

До старого крыла они проверили лестницу к подвалу. Её перекрывала сварная решётка с новым замком. Шевцов объяснил, что вода подмывает фундамент и проход опасен.

На свежей сварке уже появилась ржавчина. Замок был новым, а петли старые. Решётку не устанавливали целиком: её закрывали и открывали много лет, меняя только запор.

Вера осветила нижний край. Там застряла зелёная нитка, мокрая и чистая. Такая же могла попасть в рот Павла из технической воды. Илья снял её пинцетом и положил в пакет.

Шевцов наблюдал за руками Веры.

— В старых зданиях все волокна похожи, — сказал он.

— Вы правы, — ответила она. — Поэтому сравнивают состав, краситель и разрыв.

Он отвёл фонарь к стене.

На стене рядом висела схема эвакуации. Нижний уровень закрасили серой краской, но под ней проступали линии помещений.

Вера осветила схему сбоку. От лестницы шли два коридора: один к котельной, второй обрывался у прямоугольника без подписи.

— Резервуар? — спросила она.

— Старая насосная, — ответил Шевцов.

— Вы всё-таки помните технические помещения.

— Помню, что насосная существовала. Не знаю, где именно.

Илья снял краску ватным тампоном на краю линии. Под ней обнаружилась цифра семнадцать. Шевцов посмотрел и сразу отвёл глаза.

Из подвала тянуло гвоздикой и застоявшейся водой. Вера подошла к решётке. В пыли за ней лежала свежая медицинская маска. Резинки ещё не пожелтели.

— Рабочие ходят? — спросил Илья.

— Через другой вход.

— Кто запирал этот?

— Охрана.

Ключ на связке Шевцова подошёл к замку, хотя он сперва выбрал два неправильных. Илья отметил это в протоколе, но решётку не открыл без оборудования.

Вера сфотографировала схему, маску и подошвы Шевцова. На его сапогах грязь лежала двумя полосами: нижняя высохла, верхняя блестела.

Так мог выглядеть человек, дважды прошедший по кромке прилива. Или владелец санатория, который утром обошёл собственный берег.

Перед вскрытием замка они осмотрели три настоящие двери.

В процедурной остались шкафы с выломанными ящиками и стол на колёсах. На полу лежали стеклянные трубки, потемневшие от времени. Шевцов держался у порога.

Стол имел сетчатую полку. Расстояние между поперечными прутьями совпадало с полосами на бёдрах Павла. Одно колесо было новым, остальные покрывала старая ржавчина. На резине нового колеса застряла красная гранитная крошка.

— Эту каталку использовали строители? — спросил Илья.

— Возили инструменты. Возможно.

— Кто менял колесо?

— Подрядчик.

Илья не тронул стол до прибытия криминалиста. Отметил комнату на схеме и позвонил группе. Шевцов недовольно взглянул на часы.

— Если вы будете изымать каждый предмет, осмотр закончится через неделю.

— Если на нём везли Павла, неделя — дешёвая цена.

— Здесь проводили промывания и ингаляции, — сказал он. — Ничего интересного.

Вера сняла внутреннюю сторону двери. На лаке сохранились детские царапины: ростовые отметки, имена, кривой кораблик. Под ручкой кто-то вырезал «Л. Р.».