Диоскурия-Διοσκουριάς

Плохо – ли или хорошо, но срок заключения у нашего героя, перевалил за четыре года, а потом и за пять, что повлекло за собой мучительные переживания и стресы. Некрасов, стал чаще просыпаться по ночам, и сидя в одиночестве на своей наре, страшно курил и бредил свободой. Интересно, как там дома мать и Анюта поживают. Недавно снова отослал им деньги. Получили перевод или нет. Вот будет радость, когда я вернусь домой, – грезилось ему. Через годик на свободу. Скорее – бы конец моим мучениям. Ровно в шесть часов утра, в бараке звенел звонок на подъём. -" Вставай бригада!,» – орал завхоз отряда.-" Пошёл к чёрту,» – кричали в ответ ему мужики. Заключённые нехотя поднимались, и одевались с вечными расспросами о табаке и чае. После скорого завтрака, бригады строем по пятёркам в ряд, уходили через вахту в тайгу. А остальные заключённые, пересчитывались на платцу рядом со штабом коллонии. Вездесущий нарядчик, со своей бухгалтерской доской бегал, как заводной между бригадами, подъитоживая общую численность заключённых. Если всё совпадало, то строй на платцу, растворялся в бараках по – бригадно бить баклуши.

Однажды вечером, Некрасов зашёл на посиделки к Фоме, и засиделся там у него допозна. После выпитого чифира обоим абсолютно не хотелось спать. Говорили о многом. Некрасов больше молчал, и слушал излияния своего земляка, который не умолкал, ни на секунду. Речь его была интересная, и поучительная. А самое главное выяснилось, что Фома старше Пашки на целых десять лет, и что сидел он на малолетке вместе с Авторитетом, и даже на усиленом режиме, они оказались рядом. Далее Фомин, совсем неожиданно заявил Пашке. – Освобождаюсь я на днях землячок. Не успел оглянуться, а пятёрки нет. Можешь поздравить меня. – Поздравляю я тебя с освобождением от всей души!, – произнёс Некрасов. – Ты это самое, когда откинешься на следующий год, то заходи ко мне в гости. Рад буду встрече. Я тебе здесь на клочке бумаги адресок напишу, а ты когда прийдёшь к себе в барак, то для верности перепиши куда – нибудь понадёжнее, чтобы не потерял. Найти меня в Свердловске по этому адресу проще простого. Можно запросто запомнить две двойки, а улица Сапёрная.

Через несколько дней, наш герой неожидано, был приглашён на проводы своего земляка, и не кем – нибудь, а самим Авторитетом. Глубокой ночью, когда Павел крепко спал на своей наре, его разбудил шнырь восьмого отряда, дыхнув ему в лицо спиртовым перегаром.– Это ты будешь Некрасов?. Тебя хочет видеть Авторитет. Одевайся по – шустрому. Там твоему земляку Фоме, устроили проводы. Сам дорогу не найдёшь, потому как они пируют в другом бараке. Пашка быстро оделся, и поспешил за посыльным. Восьмой отряд находился в новом бараке, построеный по указанию Дубова совсем недавно, и был заселён заключёнными не полностью. В самом конце коридора во тьме, виднелась едва заметная дверь, на которую, и показал рукой шнырь.– Там они кайфуют, а я пойду на шухере постою. За празничным столом в центре восседал сам Авторитет собственной персоной, с корешками и приятелями. Стол ломился от закусок, и всевозможных бутылок с иностранными этикетками. Справа от Аторитета, сидел повеселевший Фомин, и два каких – то парня, которых Павел не знал совсем. По другую сторону стола, ковырался вилкой у себя в тарелке вор Цапля, и карточный шулер по кличке Куш. А остальных пирующих, в таком густом табачном дыму Павел, при всём желании не смог – бы разглядеть.– Проходи Некрасов – произнёс Авторитет. – Бери табуретку, и давай ближе к столу. Вот гуляем и пьём за здоровье твоего земляка. Фома по всем показателям, заслуживает такое внимание. Я его прекрасно знаю, начиная с малолетки и по сегодняшний день. Трудяга Фома, и карманник от бога. Это он, фактически изъявил желание пригласить тебя на свои проводы, и посидеть по людски. Налейте Некрасову штрафную, и давайте выпьем за всё хорошее. Ты не суетись Некрасов, – вновь он, обратился к Пашке. – Давай закусывай, как надо. Ешь тебе говорят. Наложите ему побольше мясо с картошкой. Пусть жрёт пацан. В просторном помещении, где происходило это торжество, от раскалёной печи было тепло как летом. На потолке горела, всего лишь одна лампочка, а окна смотревшие наружу, были аккуратно завешаны байковыми одеялами. Все меры предосторожности, были соблюдены по всем правилим арестанской жизни. Разговор за столом вёлся непринуждённый, и пустой. Говорили о вольной жизни, деньгах и женщинах. – Опять эти бабы, – возник Авторитет. – Лучше сыграй нам Одесса, что- нибудь душевное, – попросил он, сидевшего рядом с Пашкой чернявого парня, у которого в руках, вдруг появилась гитара. – Сделай нам гибель Титаника. По кайфу эта мелодия. После прозвучайшей мелодии про гибель лайнера, которая почему – то запала в душу Пашке, чернявый одессит слегка настроил гитару, и тихим голосом запел, вертуозно подыгривая себе аккордами.

Я – бы спел вам,

да голоса нету.

зажевал – бы ваши губы

да нет зубов.

Вы просто мне противны

и к Вам я не поеду.

а помчусь на север

пилить тайгу.

На лесововале жизнь малина

кругом непроходимая тайга

Подругой станет мне рябина

и очень длинная теньга.

Что толку от одних одъятий

меня измучила проклятая нужда

Быть может я легонько спятил

но мне другая жизнь нужна.

Хочу купить себе машину

последней марки кадилак

Солидный с виду я мужчина

и вроде братцы не дурак.

Куплю в Крыму себе хибару

и буду розы разводить.

Мою богатенькую харю

любая сможет полюбить.

Фомин овободился. После его освобожденя прошло ещё полгода. Зима сменила лето. Всё это время Некрасов, пребывал в скверном рассположении духа. Сильно переживал, вплоть до того, что завёл себе личный календарь, и каждый вечер вычёркивал по деньку из оставшегося срока. В этот злополучный день, начиная с раннего утра, моросил летний дождь, и несмотря на плохую погоду все рабочие бригады очутились на долянках. Весной и летом в тайге дождю, всегда рады. Как правило, особенный восторг, проявляют пожилые мужики и деды. – О сегодня дождь!. Это хорошо!. Ягоды и грибов в этому году, бедет завались. Ну, какая к чёрту сегодня работа. Погода шепчет, – Достань и выпей. Эй бригадир, – кто то окликнул Волгоградского. – Как ты на это смотришь?. Ближе к обеду охотливые до водочки стали соображать, спрашивая у каждого мужика по возможности. Сан – Саныч слез с бульдозера, и подойдя к Пашке сказал. – Раз мужики просят, то гони и ты сынок свой червонец. Коллектив желает выпить. Дождь, как по заказу прекратился совсем, а на небе заиграло лучами ласковое июльское солнце. Местами на долянке догорали костры, у которых заключённые варили в алюминевых крушках чифир, и сушили промокшую от дождя робу. Приблизительно через час, рядом с бригадирской каптёркой, уже шла незаметная раздача спиртного. Это солдаты доставили на долянку обед из зоны, где в одном из термосов для борща, находилась купленая мужиками водка. Пили все, и конвой в том числе, закусывая, как и положено, – чем бог послал. От первой неполной крушки, Некрасов опьянел сразу, чувствуя теплоту в желудке, и колокольный перезвон в голове. Ноги в тяжёлых кирзовых ботинках стали, на удивление воздушными. Пашка хотел высказать Сан – Санычу, своё положительное отношение к нему, сказать, что уважает его, как родного отца, и прочие хорошие слова. Но язык у нашего героя, просто – напросто не слушался его, и присыхал к нёбу. После второй крушки, Некрасову захотелось летать, а если точнее, он погнал гусей не в том напрвлении. Бульдозерист, пытался несколько раз остановить, и успокоить своего напарника, но Пашку было не удержать. При ходьбе его кидало в разные стороны, и изрядно мутило. – Смотрите, как Пашку штормит. – Нализался некрасовский мужичок, – слышались весёлые возгласы со всех сторон. – Пойду с земляками пообщаюсь, – сказал напоследок Павел, протрезвевшему Сан – Санычу, и поплёлся искать своих свердловчан. Дальнейщие похождения Некрасова, остались, видимо за кадром. Впервые в своей жизни память изменила ему, и отключилась полностью. Водка оказалась сильнее Некрасова. Очнулся наш герой, поздним вечером, спящим на земле возле громадной сосны. Голова трещала, и лопалась попалам. Шевельнулась первая трезвая мысль – Где я нахожусь?. Где все, и где бригада?. Они, наверное снялись, и ушли в зону?. Меня точно ищут менты, как беглеца. Куда я забрёл, – чёрт – бы меня побрал. Неужели я всё время шёл, и не останавливался?.. Некрасов пытался ответить на все эти вопросы, и не мог найти на них ответа. Кроме деревьев, и диких зарослей кустарников, вокруг него ничего не было. Дремучая тайга жила своей таёжной жизнью. В порыве отчаянья, он попытался найти верное направление, и выбраться из леса, назад к зоне, но всё без результата. До самой темноты продолжались его поиски, пока он не выбился из сил, от усталости и пьяного похмелья. Громко кричал на всю тайгу, и звал людей на помощь. – Эй люди помогите!, – орал он, до хрипоты в голосе, пугая всю живность в лесу. Никаких людей, Пашка так и не увидел, и никаких светящихся огней посёлка. В неописуемом изнеможении, Некрасов брякнулся на землю и моментально уснул, провалившись куда – то в происподню. На утро наш герой, снова возобновил свои поиски, но быстро устал, смирившись наконец – то с мыслью о безнадёжности своего положения. – Надо идти только в одном направлении, – приказал он себе. – Туда куда заходит солнце. Может выйду, куда – нибудь, – не торчать же мне здесь на месте. Четыре дня Некрасов плутал по тайге, обходя стороной густые непроходимые дебри леса, и валежник на своёи пути. Собирал ягоды и утолял голод, находил на дне лесных впадин лужи, и жадно пил мутную дождевую воду. Порой останавливался и кричал, надрывая свой голос. Судьба сыграла с нашим героем злую шутку. Нетрудно человеку пропасть в тайге или стать жертвой волчьей стаи, но госпожа Фортуна, наблюдавшая за Павлом всё это время, проявила сострадание, и пришла к нему на помощь. Вдруг совсем неожиданно, наш беглец набрёл на небольшой ручей, и ковыляя вдоль него, вышел на просторную поляну. Здесь Павел увидел двух бурёнок, которые мирно щипали сочную зелёную траву, перезваниваясь между собой колокольчиками. Пастуха не было, а это говорило о том, что рядом должны находиться люди. При мысли о людях, Некрасова охватил самый настоящий панический ужас, и страх за свою жизнь. Ему почему – то вспомнились лагерные овчарки, и содаты в тяжеленых сапогах. – Как пить дать, натравят на меня псов, – поймал себя на этой сцене бедный Пашка. – А те вцепятся в меня зубами, и будут рвать в клочья моё тело. А солдаты начнут издеваться, и пинать меня сапогами до потери пульса. Разве им объяснишь, что я не по своей воле отбился от бригады, и стал беглецом. Ещё и срок добавят твари. Нет – уж перебьются. Назад в зону, я больше не ходок. У ручья он, как мог привёл свой внешний вид в порядок, и очутившись тем временем на просёлочной дороге, смело зашагал навтречу новым приключениям.

Таёжный посёлок, на который набрёл Некрасов, чем – то напоминал ему их лагерное поселение, только деревяных домиков здесь, и всякий строений было намного больше. – Здесь раньше наверное стоял лагерь, а потом его перевели подальше в тайгу – подумал Пашка, видя многочисленные пни точащие везде, и повсюду. Нисколько не тушуясь за свою безопастность, он уверено зашагал по посёлку, не обращая внимания на прохожих, попадающиеся ему на пути. Прошагав таким пешим макаром несколько улочек, он вдруг очутился перед строеним с вывесткой – «Сельпо.» Дверь магазина была распахнута настежь.– Здравствуйте!. Добрый день! – громко произнёс Некрасов, приветствуя пожилую продавщицу, сидящую за прилавком.– Вот радость у меня мать. Освободился вчера подчистую. Хочу купить у вас что – нибудь из одежды. Стыдно ходить мне в этих лохмотьях и пугать прохожих. Мне в Пермь добираться, а там у меня мать больная. Приехать не смогла. Ждёт сейчас не дождётся. Продавщица улыбнулась ему в ответ, внутренне радуясь случайному покупателю, чтобы спихнуть ему весёлому залежавшийся товар.– У меня костюмы есть в продаже заграничные, и сорочки, – вон висят на вешалке. Туфли есть хорошие, и разные. Выбирай парень, что тебе понравится, только вот цены кусаются.– Ничего страшного мать, – решил успокоить её Пашка.– Я за весь срок немалые деньги заработал. Могу себе позволить. Костюм покупателю достался на удивление финский, и пришёлся Пашке в самую пору, а вот с обувью, пришлось изрядно повозится. Отечественные башмаки были грубые и непрактичные. В итоге, выбирая, он купил всё – таки туфли фабрики «Скороход.» Битые полчаса наш герой ухлопал в магазине, выбирая себе одежду, пока не предстал перед зеркалом в новом совершенно обличии. В зеркале отражался, уже не беглый катаржанин, а молодой привлекательный парень с приятной русской внешностью. Единственным и главным недостатком Некрасова на тот момент, была одна немаловажная вещь, а именно, – в кармане у нашего героя не было никаких документов, удостоверяющие его гражданскую личность. Напоследок Пашка купил себе нижнее бельё, галстук и кожаный портфель, куда запихнул все свои покупки, исключая, то что было уже на нём. – И ещё пожалуйста, – попросил он хозяйку магазина. – Мне бы буханку хлеба, и перекусить чего – нибудь в дороге. Да и ещё чуть не забыл, – решил слукавить беглец. – Не подскажете, как удобнее будет добираться до Ныроба. Просто не хочется трястись по узкокалейке, и часами простаивать на переездах. Нервов не хватит. Хочется поскорее уехать в Пермь, и увидеть мать. Продавщица глянула на часы, висевшие на стене над её прилавком, и быстро отреагировала на его просьбу. – А зачем по узкокалейке, когда можно на грузовике, который у нас почту по посёлкам развозит, – успокоила она Некрасова.– Кстати грузовик через час будет возвращаться назад в Ныроб. Попросишь водителя, он и довезёт тебя на кузове. Распотрошив заначку в зыковском кителе, Павел со словами благодарности расплатился с ней, и уходя хотел было захватить свои лохмотья. но продавщица опередила его, сказав, – Сынок оставь их в магазине. Я эту робу потом вынесу вместе с мусором и сожгу. Есть такая примета в народе, чтобы не попадался больше. Вечером того – же дня Некрасов был уже на вокзале г. Ныроба. Поезд до Перми пришёл с опозданием на целых двадцать минут, а потом ещё долго стоял на путях, дожидаясь встречного. В плацкартном вагоне поезда пассажиров почти что не было, и пользуясь случаем, наш беглец выложил на откидной столик продукты, которые купил в привокзальном гастрономе, и приступил к трапезе. От тех рыбных консервов, съеденых в кузове грузовика у Павла в желудке, остались самые прискверные ощущения. – Странное дело, – рассуждал Павел, глотая копчённую колбасу с огурцами. – Все эти четыре дня я практически ничего не жрал, и держался молодцом, а сейчас аппетит, как у моржа. Всё никак нысытиться не могу. От обильной пищи, ему вскоре стало дурно, и потянуло на сон. – Откеда будешь,» – спросил его проводник поезда, проходящий по вагону. – " – Отседа я буду», – в такт ему пробурчал Некрасов. В железнодорожной кассе мне сказали, что поезд на Пермь запаздывает, и что я смогу купить билет у проводника, – солгал Некрасов. – Мне, пожалуйста, один билет до Перми. Купив проездной билет наш бедолага, запрыгнул на верхнюю полку вагона, подложив себе под голову портфель, и моментально уснул. Времени и сил у него для дальнейщих раздумий, просто не было. Измотаный до придела плутаниями в тайге, Пашка наконец – то очутился на свободе, и опьянёный этим благородным чувством, всё остальное в миг забыл, как кошмарный сон. Поезд до Перми прогудел пару раз, и тронуся с рельс, набирая скорость. За окном навстречу составу, как -бы набегая на боковые стёкла вагона, проскакивали деревяные столбы элекропередач, повязанные проводами. Тайга невдалеке маячила, как вкопанная, – безразличная ко всему, и не возмутимая. Всю ночь до Перми, Некрасов лежал на полке не просыпаясь. Разбудил его утром, какой – то мужичок, ехавший с ним в одном вагоне.– Проснись парень!. Приехали!. Ну ты дрыхать чемпион. Видно любишь по девкам шастать. Эх молодость!, – тяжело вдохнул он, и поспешил к выходу. Пашка быстро спрыгнул с полки, и последовал за мужиком.

Пермский вокзал, показался Некрасову мрачным и враждебным. Мысль о том, что он в розыске, и что его могу в любую минуту арестовать, заставляла бедного Пашку придать своей внешности деловую озабоченность, и даже изменить походку. Пулей подлетел он к кассам вокзала, и купив билет до Свердловска, с невероятной поспешностью выскочил на улицу, к стоянкам такси. – Мне в город надо. На площадь Ленина, – догадался, что сказать Пашка водителю. До отхода поезда в Свердловск оставалось уйма времени. Побродив немного по городу, он нашёл парикмахерскую, и привёл себя в полный порядок, а затем в кинотетре «Родина,» посмотрел фрацузскую кинокомедию с участием Луи – Де Фюнеса. После просмотра фильма, его снова потянуло на жратву, и найдя какую- то столовую, он основательно подкрепился в ней, взяв ещё харчей на дорогу. В целом г. Пермь на нашего героя произвёл удручающее впечатление. – Кругом серые каменные дома, как и у нас в Сведловске, – рассуждал Павел. Ничего путного, так и не попалось мне на глаза. Только наш город выглядит, мне кажется, намного моложе. Дальнейщее путешествие Некрасова прошло без особых приключений. Вечером следующего дня беглец был уже в г. Свердловске. Тревожные мысли не покидали его, мешая сосредоточиться на самом главном. – Куда идти?, – возникал вопрос. – Идти домой?. Свяжут, как Стасика. К поддельникам, – тоже не вариант. Вот беда, – бушевал Некрасов, пытаясь найти правильное решение. Вдруг его осенило видение, и он на мгновенье увидел свой лагерь и лицо Фомина, который сказал ему улыбаясь. – Заходи ко мне в гости землячок, когда освободишься. Рад буду встречи. Адресок запомнить мой проще – прстого. Пашка напряг свою память, и чуть было не вскрикнул от радости. – Да вспомнил. Он говорил о двух двойках. Два ул. Сапёрная, дом номер два.

Уже смеркалось, когда такси с Некрасовым остановилось в глухом переулке, возле деревяного дома, с высоким забором, и калиткой, на которой висела табличка» Во дворе злая собака.» – Здесь твой адрес. Приехали, – сказал водитель такси. Павел отдал ему деньги за проезд, и выйдя из машины попросил его. Не уезжай. Подожди чуток. Я сейчас быстро. Сказав это, он несколько раз сильно свистнул. На удачу Фома был дома. Они при тусклом свете фонарей, не сразу узнали друг друга. – Это я Некрасов, – радостно воскликнул гость. Не узнаёшь что – ли?. – Пашка, ты – ли это?, – удивился Фома, выйдя к нему на встречу. – Проходи во двор. Не шугайся. У меня собаки, отродясь не было никогда. Вот обрадовал пацан. Отметить надо твой приезд, и поговорить по душам, – тарахтел Фомин, пытаясь окружить вниманием и гостеприимством, своего лагерного приятеля. – Здесь я живу с матерью вдвоём, но сейчас она в отъезде, по своим набожным делам. Проходи не стесняйся в дом. В передней комнате стоял стол и старый диван, на который присел Некрасов, продолжая слушать Фому, не умолкающего, ни на минуту. Соседняя комната оказалась кухней, судя по чайнику, который свистел там, как милиционер. Хозяин хаты побежал, и быстро вырубил его. Рядом с кухней, находилась ещё одна комнатка, похожая на молельню, где стоял молитвенный алтарь, и иконы с ликами святых, в золотом и серебряном обрамлении. На алтаре виднелись недогоревшие свечи, и кое – какой церковный инвентарь. – Этим иконам цены нет. Кажется восемнадцатый век, если я не ошибаюсь. – Ну рассказывай Пашка, когда освободился?, – спросил его Фомин. – А я вовсе, и не освобождался, а так вышло, – сказал, как отрезал Некрасов. Долго не раскачиваясь, наш герой, поведал Фоме всю правду о своих приключениях, и жалобным голосом стал просить. – Такие вот пироги Фома. Помоги, если сможешь, иначе мне труба. Сам понимаешь. Идти мне некуда. Вот я и решил увидеть тебя, и поговорить. Фомин внимательно посмотрел Пашку, и как – бы, взвешивая ситуацию сказал. – В нашей жизни, что только не бывает. Не вешай нос бродяга. Помогу, чем смогу. Ты наверное голоден. Я сейчас приготовлю ужин на двоих. – Ты погоди Фома, – остановил его Некрасов. – Мне – бы помыться надо. Провонялся я в этой тайге, как последний геолог. У меня, и чистое бельё припасено, на всякий случай. Пока наш герой, скатывал с себя таёжную грязь, хозяин дома колдовал на кухне, готовя еду. Вскоре на кухоном столе, появился белый хлеб, и вездесущая яишница с ветчиной, приготовленная в огромной скороводе. Украшением стола, была бутылка белого болгарского вина, и спелые яблоки, сорваные Фомой ещё утром во дворе своего дома. – Ну давай, садись к столу Пашка. Выпьем за свободу. Порой, и она не совсем свобода, но лучше, чем куковать на нарах в этой проклятой зоне. Это хорошо, что ты не сгинул в тайге. Ведь запросто тебя могли сожрать волки. Повезло тебе землячок, что не унюхали они твой след. Видать фартовый ты. Сказав всё это, Фомин первый осушил свой стакан, и закурив сигарету продолжал.– Я страшно не люблю на воле, вспоминать лагерную жизнь. Что путного я видел в этих лагерях, кроме лишений и страданий. Абсолютно ничего. Вспомню, и начинаю проклинать эти годы утраченные даром. Ты кушай землячок, на меня не смотри. Я недавно до твоего прихода, поел основательно. Наливая вино по пустым стаканам, он продолжил свои излияния. – Если ты замечал Павлуха, то я в зоне всегда жил особняком, потому как по натуре своей, мне ближе одинокий образ жизни. Профессиональному карманнику, не годиться водить вокруг себя хороводы, а желательно жить замкнуто, в целях своей – же безопасности. Преступный мир в последнее время, сильно изменился в худшую сторону. Появился рекет, и всякие там группировки. Мне эти перемены в обществе, до ильичёвской лампочки. Намутил Горбатый с этой перестройкой, всё никак народ очухаться не может. Где красные, а где белые, – поди и чёрт не разберёт. Люди говорят, что скоро снова деньги менять будут. В гастрономах, насчёт пожрать давно шаром покати, и что примечательно, все продукты государственного изготовления, прямиком перекочевали в частные кооперативные магазины. Шустрят по колбасе отечественные жиды, и бывшие партийные работники. Одним словом Пашка, хаос вокруг беспардонный. Поживёшь пока у меня, а там видно бедет. Да забыл спросить у тебя, как там Авторитет поживает?, – поинтересовался Фома. Ведь срок у него немалый за плечами. По моему, червонец оставался. Некрасов перестал жевать, и поспешил с ответом. – А его Фома после твоего освождения, кажется в мае, вывезли из лагеря. Слушок прокатился по зоне, что якобы на переследствие. Говорили, что Верховный суд им заинтересовался. Короче толком никто ничего не знает, а так за зоной, теперь Цапля смотрит. Многие шутят и говорят, что он скоро весь лагерный общак, по баракам мужикам раздаст. Да, у него добрая душа, – засмеялся Фомин. Он с пяти лет скитается по свету, даже родителей своих не помнит. С Чёрного моря он, – батумский. Фомин снова предложил Пашке выпить, после чего наш герой, пользуясь паузой, заговорил о своём наболевшем. Как ты думаешь Фома, наверное сейчас, наш начальник Дубов рвёт и мечет, по поводу моего исчезновения?. Сто процентов настучали ему по тыкве. Да нет что ты. Не настолько, чтобы ему было больно, – ответил Фома. – Дубову не привыкать. Работа у него такая. Теперь менты будут пасти за твоей хатой, дней двадцать, а потом приставят стукача по соседству, чтобы поглядывал постоянно. Как нарисуешся, так и свяжут. Если останутся с носом, то по верхам доложат, что сгинул в тайге, а дело твоё в долгий ящик. Но в любом случае, всесоюзный розыск тебе обеспечен, а искать они обязаны беглеца, пока не поймают или – же не найдут твой труп. Главное Пашка, чтобы ты сам не засветился. Глядя, на помрачневшего гостя, Фомин поспешил успокоить его, и обнадёжить. – Не переживай землячок. Бывало и похуже. Прорвёмся. Спать будешь в мамкиной комнате, там и телевизор есть. Холодильник, если жрать захочешь, вот он рядом с тобой стоит. Завтра рано утром, я на работу свалю, погоняю до обеда и вернусь. Ну а ты отдыхай и отсыпайся, как следует. Заодно поинтересуюсь, насчёт ксивы для тебя. Пойдём покажу тебе комнату, где будешь спать. Убрав с кровати лишние подушки и покрывало Фомин, как можно деликатнее предупредил Некрасова, – Слышь Пашка. Хата у меня не палёная. но ты всё – таки лишний раз, во дворе не шастай. Если я говорю, что помогу тебе, так это железно. На то у меня есть свои взгляды на жизнь и убеждения. Беда, – она и есть беда, порой жестокая и неразборчивая. Я человек прямой, и откровенный, и поэтому многие меня ценят и уважают, а гнильё стараюсь по возможности обходить стороной. Ну, на сегодня хватит, – спохватился вдруг Фома. – Замучил я тебя разговорами. Словоохотливый Фомин ушёл к себе, а Пашка, ещё долго не мог прийти в себя, и успокоиться. Несколько раз, он включал телевизор, и снова вырубал его, пытаясь сосредоточиться и уснуть. – Вот навязался я Фоме, рассуждал наш герой. – Свалился, как снежный ком, ему на голову. Кто я ему ни брат, ни сват, а так себе случайный пассажир. В зоне говоили мужики, что Фома нелюдимый и злой, а гляди, как меня встретил, – ни капли фальши, я не заметил в его поведении. – Зачем ему карманнику лишняя головная боль. Другой – бы на его месте, и в дом – бы не пустил. Не зря Авторитет о нём положительно отзывлся. А я кто на самом деле, – ни украсть, ни покараулить?. Самые цветущие годы оставил в тайге, и спрашивается, – за что?. Украл пачку папирос, бутылку водки, и хлеб с колбасой, а заплатил за это пять лет лагеря. Что я знаю вобще из жизни, и как мне жить дальше, – изводил себя Некрасов, понимая, что самостятельно он, не решит своих проблем, а нужна помощь другого человека. Вот – бы увидеть мать с Анютой. Глянуть – бы разок на них со стороны. Интересно, что скажет Фома по этому поводу.