- -
- 100%
- +
Я хочу невесту своего родного брата. Эта ебаная мысль взрывает мой мозг.
Я хочу ту, до которой моя честь и мои понятия никогда не позволили бы мне дотронуться.
Но в какой-то момент я теряю грань между тем, что я могу себе позволить в этой жизни, и тем, что замыливает глаз, размывает границы и превращает мою жизнь в одержимость.
В одержимость ею.
Тяжелым шагом следуя за ней, прохожу через несколько постов охраны и спрашиваю, где находится кабинет Виктора — отца Серафимы.
Пока наблюдаю за ее походкой, слежу за плавными движениями бедер, когда она снимает свою шубу и остается в белом облегающем платье. Сжимаю кулаки и отвожу глаза, всматриваясь поверх ее головы расфокусированным взглядом в пространство. На деле же до сих пор ее вижу. Не вытравливается из головы.
Дойдя до лестницы, мое ходячее искушение поворачивается и смотрит на меня, словно лань на тигра. Ее периодические волны страха по отношению ко мне заводят ещё больше. Но когда я головой осознаю причину ее зашуганности, злюсь дико.
Мой брат должен усвоить урок по обращению с женщинами. Усвоит или нет — не знаю, но запомнит уж точно.
—Спасибо, — говорит она, взметнув светлыми кудряшками. Ее нежная энергетика и пьянящий запах сладости выбивают меня из равновесия. Приходится держать внешнюю безэмоциональную броню, напрягая мышцы всего тела, чтобы не показать ей, насколько я сильно сейчас поддаюсь ее влиянию.
Сладкое ходячее искушение. Серафима Одинцова…
— Не за что, — отвожу свой взгляд и делаю шаг вперёд, отдаляясь от запретной сладости ее дыхания.
Черт возьми.
К тому моменту, когда подхожу к двери кабинета и открываю ее, успеваю немного остыть.Ее отец уже ждет меня. Серьезный, сидит, развалившись в кресле, и всем видом демонстрирует, что готов завалить меня вопросами, но я опережаю его, круша все мосты еще до того, как он раскроет рот.
– Она внутри, и она в безопасности, – произношу твердо. Мой голос — холодный острый металл. Не раз бывал на переговорах, знаю, какое влияние он оказывает на оппонента. – Я привез ее, потому что хотел узнать девушку, которая входит в мой дом.
Он сжимает губы. Но кивает.
— Я был инициатором поездки. Задал ей несколько вопросов. Она лишь делала то, чему ее учили с детства — подчинялась. Если у вас есть вопросы, задавайте их мне, а не ей.
Он отводит взгляд. Ему нечего сказать мне, и он это понимает. Как и нечего предъявить Серафиме.
— Если это все, у меня ещё есть встр… — не успеваю договорить, как снаружи раздается глухой взрыв. Пол под ногами содрогается, стены трещат по швам, разрушая былую тишину. Кабинет вибрирует. Виктор поднимается из-за стола быстрее, чем я вытаскиваю пистолет из кобуры.
— Это не ловушка, Север, успокойся! — кричит он мне, и я вижу страх в его глазах. — На мой дом напали!
Я сумасшедший. Я повернутый. Я одержимый, раз первое, о чем я думаю в этот момент — это о девушке, что поднялась на второй этаж, и которая не выходит у меня из головы даже тогда, когда я разговариваю с ее, блядь, отцом!
— Где комнаты девочек?! — кричу я, видя растерянность на лице мужчины, пока мы выбегаем из кабинета навстречу нескольким людям из охраны.
— Дом окружен, — запыхавшись, отчитывается охранник. — Нескольких обезвредили, но взрывы раздаются по всей территории. У нас был предатель.
— Девочки! — кричу, напоминая о том, что нужно спасать женщин.
Не слыша ответ, я уже несусь по лестнице и натыкаюсь на бегущих ко мне сестер. Обе в ужасе, но без истерик, что не может не вызывать уважение. Взгляд Серафимы цепляется за меня. В нем паника, но где-то под слоем страха мелькает надежда. Она смотрит на меня так, как и тогда, когда стучала в дверь ванной, прося о помощи.
– За мной, – бросаю им приказ. Они без колебаний подходят ближе и бегут вниз за мной.
Свята кидается в объятия к отцу, пытаясь что-то сказать, но ее голос пропадает за шумом новой волны взрывов. Отец оборачивается ко мне, коротко кивает.
– Следи за Серафимой, пока я прикрываю Святу, – произносит он, но я и без этого обнимаю девушку, полностью накрывая своим телом и прижимая к себе.
Она такая теплая, но при этом дрожит. Хочется сжать ее сильнее. Так, чтобы кости трещали. Чтобы впечатать в себя.
Дом начинает постепенно разрушаться. В некоторых местах слышится треск проводки. Вся охрана занимается обезвреживанием нападавших, тогда как нас уже ждут машины у запасного выхода.
Когда мы выскакиваем наружу, я понимаю, что ноги Серафимы заплетаются, и хватаю ее на руки. Это совсем не сложно, ведь она словно вообще ничего не весит. Наклонившись, закрываю ее лицо от густого запаха дыма и от огня.
Вдалеке раздается треск горящих конструкций.
Черт возьми, они подожгли дом.
Нас окружают охранники, переговариваются жестами. Выстрелы рвут ночь на части. Ворота дома открыты настежь, там нас ожидают машины. Тем временем огонь ползет по крыше, как адский хищник, сжирающий все на своем пути.
– В машину, быстро! – кричит Виктор. Он хватает обеих дочерей за руки и практически закидывает их внутрь. Девушки кричат, захлебываясь в кашле и страхе.
Сначала я не понимаю их волнений, ведь отхожу уже к своей машине. Но, когда на моих глазах Серафима вылетает из машины, крича «мама!», и срывается в уже полыхающий огнем дом, я испытываю такой страх, какой никогда в жизни не испытывал.
Я представляю ее хрупкое тело в огне, и мой внутренний монстр беснуется, разрывая мои внутренности в протесте, который выражается в бешеном, мгновенном рывке за ней.
– Уезжайте, они здесь из-за вас! – кричу по пути ее отцу. – Я верну ее.
Он сомневается всего секунду. А потом я слышу визг шин стремительно отъезжающей машины. Прямо в тот момент, когда сам прыгаю в огонь.
Дорогие, кто ещё не подписался на меня и не поставил звездочку, то можно сделать это сейчас и обрадовать автора ❤️☺️ Всех люблю и обнимаю❤🙏🏻
20
Дым режет лёгкие, огонь языками хватает воздух вокруг. Но я должен найти её! Черт возьми!
— Серафима! - кричу в пустоту, объятую пламенем.
Взрывы сотрясают землю за спиной, кто-то кричит, охранники отстреливают нападавших, а дым – густой, зловонный – ложится на лёгкие и рвёт их на части. Закрываю лицо локтем и стараюсь дышать через ткань пальто, но это слабо помогает.
— Серафима! — вижу впереди мелькнувшее за углом пятно. Но она не слышит меня. Или не хочет слышать. Бежит, ведомая яростью и отчаяньем.
В этот момент я вижу, насколько эта маленькая хрупкая девушка сильная.
Но это не умаляет желания ее защищать, наоборот, лишь злит, что до сих пор не сделал этого. И как я вообще не подумал о том, что их мать может тоже не спастись… Когда голова забита одним человеком, сложно думать рационально.
— Мама! — ее пронзительный, острый крик возвращают меня к реальности. Я ускоряюсь. Проклинаю себя. Её. Всю эту горящую и разваливающуюся к чертям крышу, под которой мы оказались.
Захожу за угол и бегу по горящей лестнице, что трещит под ногами.
Раскаленный воздух обжигает лёгкие, металлический привкус на языке уже изрядно мешает, глаза горят, каждый вдох отзывается болью в груди.
Блядь, она что, хочет сгореть?! Выбивая одну за одной двери комнат ногами, я матерюсь каждый раз, когда не вижу ее. Однако почти у самого конца наконец нахожу.
Серафима стоит в углу, плачет и что-то кричит, пытаясь открыть дверь.
Я ухожу с линии прямого пламени и пробираюсь к ней боком, прикрывая лицо. Стекло хрустит под подошвами.
Она цепенеет, увидев меня и мой злой взгляд.
— Ты ненормальная! — резко хватаю её за плечи. Ее лицо залито слезами, губы пересохли, веки подрагивают, но её взгляд – бешеный, яростный. Она мне напоминает пламя, в котором мы находимся. Такая же неугомонная, необузданная, восхитительная.
– Она за этой дверью! – выкрикивает она. Её голос рвётся, тушится кашлем. – Нам нужно открыть…
Одним рывком выбиваю дверь ногой, закрывая ее собой от упавших на пол дощечных блоков.
Один взгляд в комнату, и я понимаю, что она пуста.
— Нет! — разрывающий пространство голос девушки полосит лезвием по моему сердцу.
У нас нет времени искать ее мать…
И я поступаю так, как все в ее семье. Не даю ей выбора. Резко хватаю её за запястье, свободной рукой подхватываю за бедра и закидываю себе на плечо. Её крики, боль, протесты сейчас не важны.
Я решаю всё за неё. Ради неё.
Я, черт возьми, не отличаюсь ни от ее отца, ни от своего…
Возвращаться назад сложнее. Воздуха почти нет. Я задыхаюсь, но продолжаю двигаться. Я должен, чего бы мне это не стоило, вернуть ее целой и невредимой!
Перед самым выходом вижу, как дверь перекрыли объятые огнем балки.
Ставлю Серафиму на пол и берусь ладонями за горящие конструкции.
— Северин! — взвизгивает она, когда огонь переходит на моё пальто, и я начинаю гореть вместе с этим гребаным местом.
Скидываю его с себя и тушу о пол. Не давая себе времени на промедления, зверею и с грохотом откидываю балки, освобождая нам путь.
Ладони жжет так, что стреляет во всем теле. Костяшки сбиты, и кажется, словно я сейчас заживо сгорю.
Глушу агонию всеми силами. Сейчас я должен спасти ту, которая не вытерпит этой боли.
И стоит мне только представить это, как силы словно снова наполняют моё тело.
Схватив в охапку девушку, вырываюсь с ней на улицу. Полуобрушенная балка с треском рушится позади нас, и я вовремя успеваю оттолкнуть Серафиму вперёд, подставляя свою спину.
— Господи! — кричит она, падая на колени.
Скидываю с себя балку и тяну девушку за собой.
— Бегом! Серафима, черт возьми! Вставай!
Спину жжет, но радует одно: балка была обуглена, но не горела пламенем, из-за которого я мог запросто заживо сгореть.
На удивление, девушка бежит резво.
Мы запрыгиваем в машину, и я наконец яростно выруливаю из этого гребаного ада.
Твою мать… за эти годы столько людей меня хотели грохнуть, а я чуть не сдох в пожаре, спасая девчонку.
Но только мысль о том, что было бы, если бы я не побежал за ней, успокаивает мою боль и тушит злость…
Она была бы мертва.
Для тех, кто ещё не знает, я активно веду инст(запрещенная в РФ сеть) и тел канал. Ariya_gess, ну а в телеге по имени можно найти)) Всех жду ❤️
21
Глава 8
Серафима
Не могу взять себя в руки. Меня трясет, внутренности горят, кашель непрерывно разрывает легкие.
Мама… мамочка.
— Северин, пожалуйста, позвони отцу, — умоляю мужчину, который только что спас мне жизнь. Черт, я видела, как он горел в этом доме!
Я видела, как его руки обжигались о горящие балки!
Зубы стучат, я не могу успокоиться. Меня лихорадит, передергивает от мысли, что случилось с ним и с мамой…
Он игнорирует мои крики.
— Пожалуйста!
Молчание давит даже больше, чем отказ.
— Ну позвони же уже! — протягиваю ладонь к его руке, но он отдергивает ее, переставляя на руль.
— Позже, — отрезает стальным тоном. — Ты не готова сейчас услышать новости. Ни плохие, ни хорошие. Тебе нужно успокоиться.
Успокоиться? Как можно успокоиться, будучи в неведении?
— Я смогу успокоиться, только когда услышу, что ее нашли и с ней все в порядке, — не прекращаю я.
Северин вздыхает и тянется к своему гаджету, но кто-то опережает его, поскольку раздается громкая мелодия звонка.
Он отвечает, а я, словно маньячка, слежу за каждым его словом. Говорит он редко, в основном слушает, и это напрягает ещё больше.
— Да. Понял. Риск? Есть зацепки? — его слова резкие, обрывистые, я их не понимаю.
Но когда он заканчивает разговор коротким:
— Хорошо. Со мной ее не тронут, — я цепенею от ужаса.
— Что это значит? — голос дрожит, я вся прижимаюсь к двери.
— Несколько дней проведёшь у меня в загородном доме. У твоего отца появились проблемы. Пока наши кланы с этим разбираются, в город тебе лучше не соваться.
— А как же Святослава? Мама? — мой голос звенит от нервов.
— Святослава с твоим отцом сейчас в самолете на полпути к Европе. Везти тебя туда сейчас опасно, за ними слежка. Нужно отсидеться и понять, кто из людей твоего отца оказался предателем.
— А мама?!
Северин лишь крепче сжимает руль, не смотря мне в глаза.
— Она у них.
— Что?! — взвизгиваю я, а слёзы градом заливают все лицо. — Отвези! — дергаю за ручку, но она лишь трещит под моим усилием. — Отвези меня к ней! Пусть тоже заберут!
— Сломаешь, будешь за неё отрабатывать, — раздражающе-спокойно говорит он, кажется, ни капли не расстроенный этой новостью.
— У тебя вообще сердце есть? Маму убьют! Убьют там! — не выдерживаю и бью кулаком о его руку.
В этот же момент ощущаю дикую простреливающую боль в запястье.
— Ай, — вскрикиваю и сгибаюсь пополам.
— Блядь! Ты вообще можешь просто сидеть и делать то, что тебе говорят!
Он увеличивает скорость и несется ещё быстрее.
— Потерпи, я не могу сейчас остановиться. Нам нужно доехать до моего дома, где мы будем в безопасности.
Держусь за руку, а сама плачу от того, что он снова игнорирует моё желание.
Как и все.
— Хватит плакать, — уже мягче начинает он. — Не тронут они твою маму. Иначе сразу убили бы. Она нужна для манипулирования твоим отцом. Обещаю, я сделаю все, чтобы помочь ее найти.
— Правда обещаешь? — всхлипываю, оглядываясь на него.
Потому что внутренне кажется, что если он обещает, то обязательно выполнит это.
— Обещаю, Серафима, — бросает на меня усталый, но какой-то заинтересованно-обреченный взгляд. — Потому что ещё несколько минут твоих рыданий, и у меня поедет крыша, отвечаю.
Фыркаю и отворачиваюсь, а на лице полуулыбка появляется.
Он спасет ее.
Он вернет мне мою маму. Я верю в это.
Спустя примерно час, мы подъезжаем к огромному, огражденному, как в тюрьмах, сеткой с высоковольтным напряжением, особняку.
Дом выглядит как картинка из книги — массивное здание, окруженное деревьями и садом. Вдалеке виднеется что-то вроде башни. Это что, охрана?
Подъехав ко входу, Северин выходит, обходит машину, а потом открывает мне дверь и протягивает большую обгоревшую ладонь.
Бросаю на него короткий взгляд, показывая, как мне жаль, что с ним это произошло, но он отводит свой и берет меня за талию, поднимая вверх и ставя на землю.
— Идём, — холодно произносит и идёт вперед.
Тянусь следом за ним через просторный холл со стенами оттенка кофе, с мягко подсвеченным приглушённым светом мимо массивной лестницы.
Везде идеальный порядок. Хотя чего ещё я ожидала от него?
— Вот здесь кухня, — показывает на вход в светлое помещение. Несмело вхожу и наблюдаю, как он достает из шкафа аптечку и ставит на стол. — Давай свою руку.
Молча подхожу ближе и протягиваю ладонь.
Он снова касается меня, будоража рецепторы. Его пальцы нежно трогают меня в районе сгиба, несильно нажимают, а затем он достает эластичный бинт и мастерски накладывает на ладонь.
— При ударе запястье на изгиб пошло, ты его потянула. Пару дней, и должно пройти, — заключает он, закончив с перевязкой.
Я в этот момент на лицо его смотрю. На длинные светлые ресницы, на четкую линию подбородка, на губы…
Он замечает мой взгляд и начинает проделывать то же самое.
Моя рука все ещё в его ладони. Он мягко перебирает мои пальцы, скрещивая со своими и поглаживая их большим пальцем. Я застываю в этом противоречивом моменте. Глаза в глаза. Голова откинута, и я вижу, как он смотрит на мою вытянутую оголенную шею…
Мне хочется сделать шаг вперёд, но я совершенно точно боюсь последствий. Это желание меня очень пугает, потому что вызвано неизвестностью. Почему меня тянет к нему? Возможно, я просто слишком благодарна за спасение? Или потому что он первый, кто поцеловал меня? Или…
— Ты немного успокоилась? — отрывает меня от мыслей своей хрипотцой.
Киваю. Вряд ли смогу сейчас что-то сказать. Когда он так близко, так… рядом.
Слышу его тяжелое дыхание. Чувствую, как он тяжело сглатывает… Как его мощный торс поднимается вместе с плечами, а потом опускается…
— А ты нервничаешь? — вырывается у меня бесконтрольно.
— А должен?
Его рука поднимается выше, скользя по моему локтю, предплечью… и останавливаясь на шее.
Большим пальцем он очерчивает линию моего подбородка и задевает губы.
Моё дыхание учащается, а тело плавится.
Он делает шаг вперёд, и я ощущаю, как моя грудь упирается в его накаченный пресс.
Между ног горит, тело дрожит, а в голове полная каша.
Северин медленно наклоняется ко мне, и единственное, что я сейчас хочу — его губы на своих.
Еще раз… Хотя бы ещё раз.
22
Но именно в этот момент в моей голове возникают мысли о том, что это будет точкой невозврата. Больше не будет объективных причин этому безумию, не будет возможности договориться забыть об этом и дальше жить так, словно мы незнакомцы, не будет возможности смириться с тем, что единственный, у кого будет законное право прикасаться ко мне — его брат.
Я не выдержу этого. Не смогу.
Отворачиваю голову почти в миллиметре от его губ. Я слышу его дыхание. Чувствую кожей его негодование. Уж лучше она, чем глаза. Они этого не выдержат.
— Я очень устала, — говорю шепотом, потому что его лицо все ещё близко к моему.
В одно движение мужчина отстраняется.
— Я отведу тебя в твою комнату, — с виду совершенно спокойно говорит он. Мне даже в глаза смотреть ему не надо, чтобы понять его настроение. Одного взгляда на руку, что до белых полос на пальцах сжимает столешницу, все понятно.
А когда он все же разворачивается ко мне спиной и идёт в сторону лестницы, я выдыхаю, хватаясь за грудь. Сердце так сильно бьется, что я слышу его отголоски у себя в голове.
Спустя несколько секунд отмираю и следую за ним.
Пройдя по коридору, Северин молча открывает дверь одной из комнат. Захожу внутрь и отмечаю, что там очень красиво. Минималистично, со вкусом, светло и уютно.
— Отдохни. Здесь безопасно. За пределы особняка какое-то время выходить не сможем, — говорит он, ни на секунду не отрывая от меня взгляд.
Я не понимаю его… Понятно же, что я чувствую неловкость. Не может же быть, что это происходит только у меня одной?!
— Хорошо, — присаживаюсь на кровать и утыкаюсь взглядом в светлый паркет. Слышу, как он выходит и закрывает за собой дверь, после чего откидываюсь на кровать и закрываю лицо руками.
Господи, да что же творится?!
И мысли о маме не перестают беспокоить.
Свернувшись калачиком, закрываю глаза и моментально засыпаю.
Моё сердце бешено бьётся, задавая ритм хаосу в мыслях. Нахлынувшие образы сна не дают покоя: огонь, треск падающих балок, лицо мамы, ее крик о помощи... А ещё... Северин. Его взгляд. Как он смотрел на меня в том аду. Железный, бессмертный, но при этом взволнованный…
Вижу его лицо, а потом ладони в ожогах, из которых сочится кровь.
— Кровь на моих руках из-за тебя! — гремит его голос в голове.
Я просыпаюсь в холодном поту. Мои конечности дрожат, а тело походит на вату. Отвратительное ощущение головокружения и тошноты сопровождает недуги, делая букет полным и незабываемо ужасным.
Я поднимаюсь с постели и иду умываться.
Тишина в комнате начинает терзать меня. В голове рой мыслей, страхов и переживаний, что, кажется, я схожу с ума.
Решаюсь выйти на кухню и выпить травяного чаю. Почему-то кажется, что в этом доме есть все…
Эхо моих босых шагов пугающе разносится по коридору. Я бегом спускаюсь по лестнице, но останавливаясь у входа на кухню. Меня внезапно привлекает звук воды. Обернувшись, замечаю прозрачные двери с выходом на веранду.
Осторожно иду в их сторону и не ощущаю холода. Хотя вижу, что дверь открыта…
И когда выхожу на веранду, понимаю, почему…
Огромный, наполненный горячей, испускающей пар в морозный воздух водой бассейн. Это место… резких перепадов температур будоражит.
Как и он…
Ночное небо обволакивает все пространство, и лишь несколько светильников, освещающих пространство и глянцевую кожу сидящего у кромки бассейна мужчины служат проводниками в этой темени.
Задерживаю взгляд на обнаженном торсе Северина… Я знала, что он огромный. И даже видела мельком вчера, но сейчас… сейчас я могу разглядеть во всей своей мощи разлет его плеч, огромные бугристые накаченные мышцы, ведущие к сужению в талии.
Не замечая меня, он облокачивается на локтях назад, окуная в воду лишь ноги… А когда вижу, как он отводит назад кисти, понимаю, что он не может войти в бассейн полностью из-за ожогов.
Чувство вины накрывает с головой. Кажется, я приношу одни неприятности… Одно лишь радует: за всеми последними, нелогичными с моей стороны, решениями я ещё не растеряла чувство такта, сочувствия и, главное, искренней благодарности.
Разворачиваюсь и на носочках бегу на кухню. Подцепив аптечку, возвращаюсь обратно.
— Заботишься о других, а о себе забываешь? Очень самоотверженно, — говорю, присаживаясь рядом и опуская ноги в теплую воду. Тело сразу же отпускает дрожь, и по нему прокатывается некая легкость, удовольствие…
Северин оборачивается. Его спокойный и даже немного отстраненный взгляд сразу впивается в меня.
— Почему не спишь? — спрашивает резким тоном, почти в упрек.
— Страшно спать, — отвечаю честно. Мой голос звучит тише, чем хотелось бы. – Ужасы снятся, не могу это больше видеть.
— Тебе не стоит ничего бояться, пока ты рядом со мной, — раздается хриплое, когда я уже не ожидаю от него ответа.
Цепляя пояс на своем платье, сдерживаю колотящееся сердце. Не смотрю на него, не выдержу.
— Я… думаю, что это одна из причин, почему мне страшно… — признаюсь и зажмуриваюсь.
— Поэтому ты решила спуститься и сесть рядом?
Да, черт возьми, я считаю, что я полная идиотка, раз не предугадала, что жест помощи будет расценен как-то иначе…
— Ты поранился из-за меня. Я чувствую себя вино…
— Чушь, — он резко встаёт, из-за чего на меня попадает несколько капель воды, а потом и вовсе горячие властные ладони обхватывают меня за талию и поднимают вверх.
— Что ты… — взвизгиваю, но он резко разворачивает меня и впечатывает в свое тело.
Подняв мой подбородок и задрав голову, он часто шумно дышит, выискивая что-то в моем взгляде.
— Ты словно издеваешься, — цедит сквозь стиснутые зубы. — Ходячая катастрофа. Мне что, запереть тебя в твоей комнате, чтобы ненароком не сделать того, о чем потом оба жалеть будем, — говорит, уткнувшись мне в шею и вдыхая аромат.
Я с ума схожу от его прикосновений, от его близости. Он трогает меня, дышит вместе со мной в унисон: дико, рвано, прерывисто.
— Нам нельзя это делать… — собираю остатки здравого смысла и смотрю в его глаза. — Это неправильно, — голос дрожит как натянутая струна. Мое тело напряжено в его руках, что властно сжимают целиком мою талию.
— Что делать, Серафима? — ухмыляется мужчина, хотя сам едва сдерживает себя. Я не дурочка, вижу это.
— То, что ты делаешь сейчас… Провоцируешь и себя, и меня.
— Я? Или ты, придя сюда босиком? Черт, я вижу твои обнаженные ноги и уже хочу тебя…
Он стискивает зубы, чтобы не сказать что-то вызывающее, но я и без уточнений все понимаю.
Почему-то вещи, о которых он сейчас так спокойно говорит, не пугают меня… Хотя раньше я впала бы в дикий ужас! Возможно, это из-за того, что моё тело как раскаленный нерв, который дрожит в руках этого мужчины. Мои внутренности горят, щеки пылают, в животе словно кто-то живёт, изнутри вибрируя. Я в шоке от реакций своего тела, своего мозга, но в этот момент хочется все отключить.