Чокнуться можно! Том 2
- -
- 100%
- +
Когда корни запеклись, мы присели у огня и приступили к трапезе. Пальцы жгло, но мы всё равно жевали запечённую мякоть. На вкус это и вправду напоминало сладковатый картофель. Из минусов только привкус тины и запах дыма. А в остальном — очень даже съедобно.
— Знаешь, Док, — Макс прожевал кусок и посмотрел на небо. Над нами уже начали виднеться звезды. Надвигалась ночь. — А ведь круто! Даже если ничего не поймаем… Я всё равно рад, что мы тут собрались. Давно я так не отвлекался от быта. Хотя… Нет! Мы всё равно поймаем! Должны!
— Обязаны, — кивнул я. — Скорее всего, сейчас начнётся ночной жор. Время, когда рыбы выбираются на мелководье. Андрей, доставай свои крючки. Пора отправляться в плавание.
/СТАТУС: групповое сплочение — 95%. Готовность к фазе «Охота» — максимальная/
Мы подхватили наше чудо инженерной мысли и понесли его к воде. Впереди нас ждала «Чёрная яма» — место, где, по словам Жарова, особенно много рыбы.
Главное — не пересечься со стариками. Хотя я полагаю, что они уже выпили и уснули. Может, поймали несколько рыб. Но вряд ли они, как и мы, отправятся плавать посреди ночи.
Спуск на воду чем-то мне напомнил сцену из исторического кино о первооткрывателях. Правда, у нас очень бюджетный вариант и постановка немного абсурдная!
Наша «Победа» при соприкосновении с озёрной водой издала подозрительный хлюпающий звук. Настал момент истины.
И…
Вопреки опасениям Макса, на дно она не пошла!
— Тихо, тихо! — прошипел Жаров, когда мы по одному начали забираться на брезентовую палубу. — Макс, ты куда всей массой давишь?! Центр тяжести соблюдай, чёрт тебя подери! Мы же сейчас перевернёмся!
— Да я стараюсь! — Макс раскорячился как краб. Изо всех сил старался балансировать. — Эта так называемая лодка будто живая! Она, блин, шевелится!
Плот действительно шевелился под нами. Канистры жалобно поскрипывали, но старая добрая изолента всё же каким-то чудом смогла их удержать. Брёвна слегка уходили под воду, и из-за этого создавалась иллюзия того, что мы плывем на полузатопленном плоту.
— Спокойно, — я вонзил весло в ил и оттолкнулся от берега. — Он нас удержит. Главное — не делайте слишком резких движений.
Мы медленно заскользили в туман. Тишина над озером казалась абсолютной. Каждый всплеск воды бил по ушам, как удар молота.
/ВНИМАНИЕ! Аналитическая подсистема переведена в режим гидроакустического мониторинга. Ошибка: функции не предусмотрены заводскими настройками. Запуск эмуляции через обработку микровибраций корпуса…/
Я невольно усмехнулся про себя.
Если бы разработчики моего нейроинтерфейса увидели, как я его сейчас использую, они бы сами с ума посходили. Мощнейший вычислительный алгоритм, созданный для того, чтобы вытаскивать людей из психозов, депрессий и других неприятных состояний, сейчас был занят анализом воды, состояния плота и всего, что находится под нами.
Честно говоря, я и сам такого не ожидал.
— Док, ты чего так улыбаешься? — прошептал Макс. — Страшно же, ни черта не видно!
— Всё под контролем, дружище. Мы идём точно по курсу. Андрей, долго ещё до ямы?
Жаров, сидевший на носу, всматривался в очертания берегов. Правда, «носом» это назвать язык не поворачивается. Но имеем, что имеем.
— Вон те две сосны видишь? Они как рога из тумана торчат, — подметил Андрей. — Сразу за ними дно уходит вниз метра на четыре. Там коряжник, самое место для сомов. Вот там-то мы и приступим к ловле!
Минут через десять я почувствовал, как сопротивление воды изменилось. Плот замер над тёмным пятном.
— Приплыли, — подытожил я. — Разматывайте снасти.
Наши снасти выглядели, мягко говоря, специфично. Медная проволока, привязанная к толстой леске, которую Макс нашёл в недрах «буханки», и те самые крючки, выгнутые Жаровым. В качестве наживки пошёл береговой червь. Жирный, живой — рыба точно клюнет.
Однако первые полчаса прошли в томительном ожидании. Мы сидели плечом к плечу, боясь пошевелиться. Туман был холодный. Мы продрогли, но нас, в отличие от старой гвардии, грел не алкоголь, а неубиваемый азарт!
— Есть! — вдруг выдохнул Жаров. Его леска вдруг резко натянулась. — Ого… Алексей, там кто-то есть! Тяжёлый!
— Не рви! — я подполз ближе к нему, и плот немного накренился. — Попускай понемногу!
Вода рядом с плотом покрылась рябью. Кто-то мощный и недовольный на том конце лески решил, что медная проволока во рту его мало устраивает. И плот тут же повело в сторону.
— Он нас буксирует! — Макс вцепился в брёвна. — Док, кранты! Рыбина же нас таким макаром к старикам на тот берег притащит, вот смеху-то будет! Или вообще потопит!
— Не притащит, — я активировал визуальное усиление, пытаясь рассмотреть в глубине тепловой контур рыбы.
/ОБЪЕКТ ОБНАРУЖЕН. Вид: сазан (крупная особь). Вес: 7-9 кг. Вектор тяги: 45 градусов вниз/
— Андрей, уводи его вправо от коряг! Макс, приготовься подхватить под жабры, другого выхода нет! — крикнул я.
Началась борьба. Рыбалкой назвать это было трудно. Тут уже настоящая битва за выживание началась. Между сазаном и работниками поликлиники. Жаров матерился сквозь зубы, а фильтр моего нейроинтерфейса перевёл его реплику как…
— Ох, какая активная рыба!
Разумеется, на самом деле Жаров выразился несколько иначе.
Леска резала ему пальцы, но он не отпускал. Плот уже начал черпать воду бортом, Макс чуть не упал в озеро. Но всё же смог удержать и себя и конструкцию от переворота.
Наконец, у поверхности показалась огромная золотистая чешуя. Рыбина ударила хвостом и обдала нас брызгами.
— Хватай! — рявкнул Жаров.
Макс, забыв о страхе, перегнулся через край и буквально вцепился в рыбу. Секунда борьбы, брызги, крики — и на наш брезент с тяжёлым шлепком завалился огромный сазан. Он бил хвостом по канистрам. Грохот был такой, будто кто-то по барабану стучит.
— Мы это сделали… — Макс рухнул на спину, тяжело дыша и прижимая рыбину к себе, как родную. — Док, ты видел?! Мы его взяли! Без удочек! Без лодки! На чистом упрямстве!
Жаров глядел на свои покрасневшие ладони и улыбался.
— Бахаев за такую рыбину душу бы продал. А у нас она — только первая! И это ведь только начало, — воскликнул он.
Я посмотрел на восток. Туман потихоньку редел.
— Да, только начало, господа, — я снова взялся за весло. — У нас есть ещё пара часов до рассвета. К тому времени, как старики проснутся, мы «буханку» так рыбой забьём, что она просядет!
В голове мелькнула странная мысль. До этого почему-то мне это на ум вообще не приходило.
Интересно, если я когда-нибудь вернусь в своё время, поверят ли мне, что я ловил рыбу на изоленту и запасное колесо? Хотя нет, не поверят. Скажут — галлюцинация на фоне переутомления. И только этот сазан, тяжело ворочающийся на плоту, был самым реальным доказательством того, что жизнь в этом времени гораздо интереснее той, в которой жил я.
Вот только если я когда-нибудь снова перемещусь в будущее, сазана с собой точно не утащу. Особенно такого тяжелого!
К рассвету мы едва держались на ногах от усталости, но изнутри «буханка» теперь выглядела так, будто мы рыбный магазин ограбили.
Система этой ночью помогла вычислить ещё две точки — и теперь рядом с первым сазаном лежали три увесистых судака и пара сомов, которых Макс ранее вытягивал с таким рыком, что я даже удивился — как только Забелин с Бахаевым не проснулись.
Когда туман окончательно рассеялся, на горизонте показалась лодка старой гвардии. Бахаев и Забелин гребли неспешно, но с таким гордым видом, будто они целый мир победили. Триумф, победа! Вот что они ощущали. Глаза у стариков блестели.
Но они ещё не знают, какой сюрприз мы для них заготовили.
— Ну что, молодежь! — дерзко крикнул Бахаев, хоть они с Забелиным ещё и не успели причалить. — Как спалось вам в машине? Животы от голода не свело? Расслабьтесь и уж не обижайтесь! Мы вам в качестве извинения тут окушков на уху привезли, по доброте душевной!
Забелин спрыгнул на берег, подтянул лодку и с гордостью кивнул на ведро, где плескалось десятка два средних окуней и один щурёнок.
— Для любителей — результат достойный, — важно произнёс невролог. — Можете признавать поражение сейчас. Так и быть, в понедельник дам вам полчаса лишних на обед.
Я переглянулся с Максом и Жаровым. Мы были грязные, в чешуе, с красными от бессонницы глазами, но нас уже распирало хохота, который мы пытались сдержать изо всех сил.
— Да мы как-то… сами справились, — скромно заметил я и улыбнулся своим соратникам.
Макс с каменным лицом подошёл к «буханке» и распахнул задние двери.
Наступила тишина. Бахаев, который уже открыл рот, чтобы отпустить очередную шуточку, сразу же замер. Его нижняя челюсть отвисла.
Нарколог медленно подошёл ближе, заглянул в багажник, потом перевёл взгляд на наше «судно» из канистр и изоленты. И в его глазах промелькнул страх.
Готов поклясться, что в эту секунду он подумал, что час настал. Всё-таки пришла к нему «белка». А белая горячка, как известно, дарит незабываемые галлюцинации.
— Это… это на что же вы всё это поймали? — прошептал он, тыкая пальцем в самого крупного сазана. — На червя? С берега?!
— На пружину от заднего сиденья, — не выдержал Жаров. Он подошёл к коллегам и по-дружески похлопал Бахаева по плечу. — Вы не переживайте, доктор. Мы вам пару хвостов отстегнём, чтоб перед женой не стыдно было. Но спор есть спор. В понедельник вы с Забелиным на приёме за двоих? По-мужски ведь договаривались. Всё верно говорю?
— А то! — хором ответили мы с Максом.
Забелин подошёл к нашему плоту, потрогал изоленту, покачал головой и тут же рассмеялся.
— Ну, черти… Вот это импровизация. Да если б знал, что вы на такое способны, я бы не… — он осёкся. — Ладно, признаю. Уделали вы нас. По красоте уделали.
Атмосфера мгновенно разрядилась. Не было никакой злости — только крепкие рукопожатия и искреннее изумление старших коллег. Мы вместе загрузили остатки вещей. Правда, физическая усталость брала верх. Сейчас нас заряжала только радость от победы.
Эх и не зря же мы всё-таки это судно так назвали!
— Всё, по коням! — скомандовал Забелин и уселся за руль. — Домой хочу, в душ и спать.
Мы с Максом и Жаровым запрыгнули в салон. Каждый из нас уже предвкушал, как мы рухнем в мягкие кровати. Забелин вставил ключ в замок зажигания, повернул его…
И тишина. Ни одного щелчка. Только приборная панель мигнула и сразу же погасла.
Забелин нахмурился, повторил попытку. Раз, второй, третий.
Машина была мертва.
Невролог медленно повернул голову к нам, и в его взгляде я прочитал недоброе подозрение.
— Слушайте, «инженеры» фиговы… — процедил сквозь зубы он. — Вы когда свой флот строили… то из нутра машины ничего жизненно важного не доставали?
Макс медленно перевёл взгляд на Жарова. Я тоже посмотрел на Андрея.
Терапевт вдруг замер, его кадык судорожно дёрнулся вверх-вниз. Он явно что-то вспомнил. Жаров напряжённо проглотил сухой ком.
— Андрей? — позвал его я.
— Ну… — прошептал Жаров. — Кажется, кое-что я из машины всё-таки позаимствовал…
Глава 4
— Жаров! — Забелин шептал, но от этого его голос не стал менее угрожающим. Я даже без системы почувствовал повисшее в воздухе напряжение. — Что именно ты там «позаимствовал»?
Андрей виновато развёл руками. Заговорил не сразу. Но все уже поняли, что он достал из машины что-то важное. Поскольку я прибыл из будущего, в местных автомобилях ничего не смыслю. Но всё равно понимаю, что одна «похищенная» деталь может полностью лишить машину работоспособности.
— Ну… Когда Алексей сказал, что флот надо соорудить, я подумал, что нам нужно надёжное крепление для каркаса. В багажнике ничего подходящего не было, и я… решил под капот заглянуть. На всякий случай. Подумал, что «буханка» — машина сильная! Вряд ли она сломается, если забрать всего одну деталь.
Да уж, а Жаров, судя по всему, в машинах разбирается не лучше меня.
— Короче, Андрей, короче! — потребовал Бахаев. — Чего ты оттуда достал?
— Там была такая длинная толстая медная шина. Гибкая… Эм, прочная такая! — принялся описывать он.
Забелин прикрыл глаза. Его лицо исказилось от боли. Разумеется, душевной.
— Шина? — прошептал он. — Выходит… Ты «массу» снял? Жаров… Ты выдрал силовой провод, соединяющий двигатель с корпусом?!
— Я думал, это просто лишний провод! — вскинулся Андрей. — Там их много! А он прям идеально подходил, чтобы брёвна стянуть!
— Лишний провод, — Бахаев закрыл лицо руками и застонал, как раненый медведь. — Нет, ну вы слышали это? Он пустил главный кабель на обвязку бревна! Жаров, ну ты действительно гений. Теперь я понимаю, почему тебя терапевты так называют! Надеюсь, ты хотя бы пациентов не такими же методами лечишь? Зараза, хорошо, что ты не хирург! А то вырезал бы у больного что-нибудь лишнее. А что? Вдруг в хозяйстве пригодится, да?!
Макс, который до этого момента тихо посмеивался, всё-таки решил вылезти из машины и заглянуть под капот.
— Так, — начал диагностику он. — Всё ясно. Одно могу сказать точно. Шина теперь точно на дне озера. Я заметил, что во время рыбалки от бревна что-то металлическое отвалилось. Теперь догадываюсь, что это было… Плюс, Жаров, когда ты её откручивал, то, кажется, задел клемму втягивающего реле стартера. Она просто отвалилась от старости.
— Починить сможешь? — с надеждой спросил я.
Макс вздохнул и вытер испачканные в масле руки о штаны. Судя по его взгляду, надежды на спасение машины уже не было.
— Док, я водитель, а не волшебник. Если найду какой-нибудь кусок толстой проволоки, смогу попробовать кинуть «массу» в обход. Но реле… Если оно внутри рассыпалось, нам нужен донор. Короче, я поколдую, но ничего не обещаю. Шанс — пятьдесят на пятьдесят. Либо заведётся, либо мы тут будем сидеть до тех пор, пока к нам помощь не прибудет. Ах да… Дайте угадаю, у вас мобильники тоже разрядились?
— Угадал, — хором ответили мы с Жаровым.
— А мы свои вообще не брали! — хмыкнул Бахаев. — На кой чёрт они нужны на природе?
Ситуация складывается паршивая. Система уже начала строить логистические цепочки.
/ВНИМАНИЕ! Прогноз задержки: 12-18 часов. Ресурс аккумулятора ограничен. Рекомендуется поиск альтернативного источника запчастей. Боевой дух отряда стремительно снижается/
Боевой дух! Я аж мысленно усмехнулся над тем, как система обозвала настроение моих коллег. Но в одном она права — мы тут задержимся надолго, если ничего не предпримем. Деваться некуда, придётся решать проблему иными методами.
— Ждать нельзя, — отрезал я. — Макс, пробуй реанимировать этот металлолом. Андрей, ты же сельский терапевт. Сам говорил, что все эти тропы наизусть знаешь. Где тут жизнь можно найти? Село или деревню?
Жаров приободрился, почувствовав, что его не собираются бить. По крайней мере, прямо сейчас.
— Если мне память не изменяет, тут за лесом, в трёх-четырёх километрах будет деревня Красные Ключи. Там фермеры живут, у них техники навалом. Если повезёт, найдём и провод, и реле от какого-нибудь старого трактора или такой же «буханки». Транспорт у них точно есть.
— Идём, — я подхватил куртку. — Забелин, Бахаев, оставайтесь с Максом. Помогайте ему чем сможете. А мы с Андреем — на разведку.
Путь до деревни занял около часа. Жаров шёл бодро, но всё время извинялся за свою ошибку. Я же слушал его и думал о том, как странно всё-таки устроена жизнь. Ещё вчера я мечтал о покое, а сегодня иду по колено в росе за деталью, которую в моём мире напечатали бы на портативном 3D-принтере. Причём за считанные секунды!
Когда за деревьями показались заборы самых отдалённых домов Красных Ключей, я почувствовал неладное. Тишина деревни была нарушена знакомым рёвом двигателя и миганием синего маячка.
— Скорая? — удивился Жаров. — Да ладно? Наши здесь, Алексей! Нам повезло!
Спорное заявление. Если тут скорая, то нам повезло, зато кому-то — определённо нет. Посмотрим. Может, сможем чем-то помочь.
Мы прибавили шагу. У кирпичного дома стояла старая «газель». Всего у нас на скорой две таких газели. «Буханок» гораздо больше. И все как одна заводятся через раз.
Но больше всего меня удивило то, что происходило около машины скорой.
Капот был задран, а водитель яростно копался в двигателе. Матерился, стучал по корпусу — никак не мог успокоиться. Вот так ирония… Я надеялся, что мы тут найдём помощь, а наши коллеги по иронии судьбы застряли точно в такой же ситуации.
Рядом, нервно куря, суетился Александр Щербатов. Тот самый фельдшер, который точил зуб на нас с Максом.
Вот так встреча!
Увидев нас, он едва не выронил сигарету.
— Астахов?! Жаров?! Вы что тут забыли?
— Машина встала, — коротко бросил я и подошёл почти вплотную к Щербатову. — А у вас что?
— Да проклятая колымага! — взорвался фельдшер. — Генератор сдох, аккум сел, теперь чихнуть не может — не то что завестись! А у нас там… — он махнул рукой в сторону дома. — Мужчина, пятьдесят лет. Острая боль в животе, подозрение на прободную язву или панкреонекроз. Давление падает, а мы застряли!
— Другую машину вызвали? — уточнил я.
— Толку-то? — усмехнулся Щербатов. — Я позвонил, а они мне говорят, что машин свободных нет. Мол, чинитесь и везите пациента сами!
— О-о, ну добро пожаловать в наш мир, Сань, — Жаров, к моему удивлению, оскалился как дикий зверь. Такой перемены настроения я в нём не ожидал.
/Объект: Жаров. Высокий уровень агрессии. Красный фон. Обида, жажда возмездия и справедливости. Желание отыграться/
И кажется, я начинаю понимать, почему в нём вдруг взыграли такие эмоции. Скопился стресс, и он решил выпустить гнев за все утаённые обиды.
— Андрей Александрович, вы чего? — нахмурился Щербатов.
— Сколько раз я вызывал скорую экстренным пациентам, и сколько раз мне отказывали? Не припомните? Я, кажется, приносил вам отчёт. Помню, ваш Михал Михалыч тогда аж докладную на меня написал на имя главного врача. И с вас подписи собрал. Сволочи! — Жаров воспламенился чуть ли не буквально. — А когда мне пациентов приходилось на необорудованной машине везти в стационар, рискуя их жизнью и своей свободой, я почему-то докладную не подавал. Меня ж могли в тюрьму упечь, если бы что-то пошло не так.
Щербатов опешил. Не знал, что и ответить. И я понимал, что Жаров прав. Спорить с ним сейчас бесполезно.
— Андрей, — я использовал навыки системы и решил надавить на нужные темы, чтобы Жаров прекратил этот спор. Сейчас это нам ни к чему, хотя он, не спорю, прав во многом. — Сейчас в доме экстренный пациент, который нуждается в помощи врача. Нет смысла спорить и тянуть время. Хоть у нас и выходной, но человеку мы помочь обязаны.
Жаров тут же изменился в лице. Гнев и суета спали. Моё убеждение подействовало, и в нём проснулся врач.
— Я иду в дом, — заключил он. — Сделаю, что смогу.
— А где врач бригады? — сбросил Щербатова я.
Фельдшер усмехнулся.
— Какой врач, Астахов? Ты в каком мире живёшь? На район три бригады, везде одни фельдшеры. У нас врачей скорой помощи отродясь не было. Мы сами по себе. Я зашёл, обезболил, но там всё плохо. Нужно оперировать, а мы… Мы даже до райцентра его не довезём! Машина встала!
/ВНИМАНИЕ! Анализ ситуации. Субъект Щербатов: высокий уровень стресса, когнитивная ригидность. Субъект «пациент»: критическое состояние. Рекомендуется немедленный осмотр/
Фельдшеры — ребята крепкие, но без должного образования и оборудования они часто оказываются бессильны перед лицом сложной патологии. На фельдшерах в нашей стране держатся все сёла и скорая помощь. Если бы мог, я бы им памятник поставил. Но бывают безвыходные ситуации, когда наши младшие коллеги бессильны.
Они могут забинтовать, вколоть анальгетик, но они не видят клиническую картину так, как её видит обученный врач.
— Идём, я пойду с тобой, Андрей, — заключил я. — Осмотрим пациента вместе. Две головы лучше одной.
— Эй! Вы куда? — крикнул Щербатов. — Без вызова нельзя! Это мой адрес!
Тут уж я не удержался. Резко развернулся и бросил на Щербатова взгляд, от которого фельдшер тут же прижался к машине.
— Александр, забудь про субординацию. Ваша машина сейчас ни на что не способна. Если не поможем больному, есть риск, что в конце дня ты будешь оформлять не вызов, а освидетельствование смерти. Хочешь взять это на себя?
Щербатов промолчал. Его самоуверенность таяла на глазах.
Засранец редкостный. И это я ему ещё чёртовы визитки пока что не припомнил! Но сейчас не до них. Нужно помочь человеку.
Как только мы зашли в дом, я сразу же почувствовал своеобразный запах. Такой знает каждый врач. С ходу и не определить, что является источником запаха. Но на пороге обычно возникает одна-единственная мысль: «Пахнет болезнью».
Мы зашли в главную комнату и быстро объяснили ситуацию. Сказали, что мы врачи. А то так пациент с ходу и не поймёт, кто вдруг пробрался к нему в дом. Всё-таки после ночной рыбалки выглядим мы с Жаровым так себе.
На кровати лежал мужчина. Весь скорчился, мучался от боли. Лицо бледное, на лбу крупные капли холодного пота.
— Доктора… — прохрипел он. — Помогите… В животе горит всё. Будто костёр развели!
Жаров тут же присел рядом с пациентом, принялся проводить стандартный осмотр.
Я же активировал систему.
/РЕЖИМ ДИАГНОСТИКИ: активирован. Напоминание пользователю! Система не предназначена для подробного осмотра органов пациента. Обследование требует большего количества энергии пользователя и не гарантирует эффективность/
Это я уже давно знаю. Можно было бы и не уточнять. Но всё же благодаря системе я увижу больше, чем Жаров. Хотя… спорно.
Я бы сказал, что при осмотре не психических пациентов я вижу в десять раз больше, чем неопытный терапевт, и в то же время — в десять раз меньше, чем врач с колоссальным опытом.
Другими словами, моя система — не панацея.
/Ультразвуковое сканирование через акустические сенсоры… Обнаружена свободная жидкость в брюшной полости. Перфорация полого органа. Состояние: септический шок в начальной фазе/
Ох и паршивая же ситуация! Диагноз неутешительный.
— Щербатов, ты что ему вводил? — почувствовав присутствие фельдшера за своей спиной, спросил я.
— Анальгин с димедролом, — буркнул тот. — И «Но-шпу». Ну, дротаверин.
— Я знаю, что такое «Но-шпа», не надо объяснять… — перебил его я, а затем перешёл на шёпот. — А вообще, коллега, гениально, — я едва сдержал фильтр мата. — Смазал картину при остром животе. Андрей, тут прободная язва. Счёт идёт на минуты. Машина Щербатова мертва, наша тоже.
Проклятье… И угораздило же именно Щербатову приехать на этот вызов. Вколоть болеутоляющие при остром животе — это верх непрофессионализма. В университетах и колледжах чуть ли не на каждом курсе твердят, что так делать нельзя. Да, боль это уберёт. Но что будет потом? В данном случае боль — это главный симптом. Можно запросто загасить болевой синдром, и потом хирург не сможет поставить правильный диагноз. Пациента потом отправят домой и… Что в итоге?
Смертельный исход. Боль — важный признак. И если она острая, резкая, нестерпимая, то гасить её нельзя. Нужно сразу же ехать в больницу.
— И что нам делать? — Жаров посмотрел на меня с надеждой. Рассчитывал, что я найду выход. — Алексей Сергеевич, вы же всегда что-то придумываете!
Я посмотрел на Щербатова, а затем перевёл взгляд на окно, за которым стояла сломанная скорая.
— Макс сейчас пытается оживить «буханку», — прошептал я. — Если мы не достанем запчасть здесь и не вернёмся к нему через десять минут — этот человек умрёт, — заключил я и тут же перевёл внимание на Щербатова. — У твоего водителя в ремкомплекте есть медный силовой кабель? Или запасное втягивающее?
Фельдшер моргнул, не понимая, к чему я клоню.
— Вроде было что-то в запасе. Но какая разница, если наша машина не заводится? С ней ситуация совсем плачевная.
— Разница в том, — я шагнул к нему, — что сейчас ты отдашь мне всё, что у вас есть из рабочих запчастей. А мы с Жаровым совершим невозможное. Возьмём и объединим две сломанные машины в одну живую. Андрей, оставайся с пациентом. Ставь систему, капай всё, что считаешь нужным. В машине должен быть запас препаратов. Тяни время. А я — бегом к Максу.
Я выскочил из дома, на ходу выхватил у изумлённого водителя скорой коробку с запчастями.
— Ждите! — бросил я ему. — Скоро вернусь.
Придётся пробежаться…
Система смогла повлиять на мою эндокринную систему через мозг, и я тут же получил максимальный уровень адреналина. Мне нужно преодолеть три километра за считанные минуты, иначе эта рыбалка закончится совсем не так, как мы планировали.
Я сразу же начал видеть окружающий мир куда чётче, чем обычно. Организм благодаря действию системы перешёл в ускоренный режим. Сердце колотилось как бешеное. Но я знал, что это нам поможет. Не только моей рыболовецкой команде, но и пациенту.