Три лилии Бурбонов. Елизавета

Подвенечный наряд принцессы должен был напомнить ей, что если даже она выйдет замуж за иностранного правителя, то всё равно останется дочерью Франции. Елизавета сама хорошо объяснила это портному, пришедшему попрощаться с ней: «она поблагодарила его в очень ласковых выражениях и сказала ему, что забирает из Франции только тело и всё ещё оставляет там свой разум из-за тех великих обязательств, которые у неё там были, и что она никогда их не забудет».

Роль жениха Елизаветы по доверенности Филиппа Астурийского взял на себя герцог де Гиз. А по другую сторону границы в Бургосе вместо Людовика ХIII герцог Лерма обвенчался с Анной Австрийской. После заключения двух браков осталось только произвести обмен принцессами.

Предполагалось, что король с матерью и Елизавета должны прибыть к назначенному месту по отдельности. Приближался час разлуки, которого очень боялись Людовик и его сестра. Мария Медичи простилась с дочерью 18 октября, по выражению очевидца, «быстро, опасаясь слёз». Официальное же прощание принцессы Астурийской с принцами и дворянами состоялось в зале её резиденции 20 октября. А на следующий день перед тем, как покинуть Бордо, она навеки простилась с любимым братом. Людовик специально пришёл в апартаменты сестры, где, по словам очевидцев, провёл ночь, вместе с Елизаветой проплакав до утра. На замечание одного из придворных, что великий король не должен давать волю чувствам, он резко ответил:

– Я не могу не оплакивать столь добрую сестру!

Людовик сопровождал Елизавету на протяжении нескольких миль после её выезда из города. Один из герольдов оставил рассказ об их душераздирающем прощании: «…слёзы, рыдания, вздохи и крики, перемешанные с поцелуями так, что они не могли оторваться друг от друга…»

Присутствующие во время этой сцены придворные не решались их разъединить, пока дон Диего де Карденас, посол Испании, нетерпеливо не воскликнул:

– Ну же, довольно, принцесса Испании!

Весь в слезах вернувшись в свою резиденцию, Людовик ХIII пролежал в кровати до двух часов пополудни, не в силах унять свою печаль. У него разболелась голова. А Елизавета продолжила своё путешествие. Опасаясь нападения со стороны мятежных принцев, король отдал приказ, чтобы его сестру сопровождали гвардейский полк (2500 человек), 400 швейцарцев, 1500 человек личной охраны, «четыре пушки и два полевых орудия». Возглавлял этот отряд герцог де Гиз. По дороге к нему присоединился граф де Граммон с тысячей человек и сотней лошадей, а затем барон де Кастельно де Шалосс с «восьмьюдесятью хорошо вооружёнными дворянами».

31 октября Елизавета со своим значительным эскортом прибыла в приграничный город Байонну. А через несколько дней она уехала оттуда, чтобы отправиться на Фазаний остров на реке Бидассоа, где должен был состояться обмен. Принцесса остановилась в Сен-Жан-Люз в ожидании назначенной даты 9 ноября. Фазаний остров был выбран потому, что располагался на границе между Францией и Испанией, на практически равном расстоянии от Сен-Жан-де-Люз (около 9 км) и Фуэнтеррабии (около 7 км). Когда-то здесь французский король Франциск I Валуа, захваченный в плен испанцами в битве при Павии, был обменян на своих двух сыновей, которые отправились вместо него в качестве заложников в Мадрид.

Каждая из сторон установила на острове свой павильон, а также общий, гораздо больший, предназначенный для церемонии обмена и расположенный на равном расстоянии от первых двух. Ещё обе стороны предоставили для принцесс и их сопровождающих роскошные барки. За четверть часа до прибытия Елизаветы и Анны два статс-секретаря, посланные Филиппом III и Людовиком XIII (Аростега от Испании и Пьер Брюлар от Франции), встретились в центральном павильоне. Они зачитали вслух доверенности, выданные герцогам Гизу и Лерме, и брачные контракты, а затем составили акты «выдачи и взаимного получения указанных принцесс».

Между тем на противоположных берегах реки Елизавета и Анна одновременно сели на свои барки: испанка – с герцогом Узедой, а француженка – с герцогом де Гизом. За ними следовали представители высшей знати обеих королевств, а также придворные дамы. Одновременно достигнув центрального павильона, испанцы пошли поприветствовать принцессу Астурийскую, а французы – свою королеву. Во время этой встречи Елизавета с четверть часа беседовала со своей четырнадцатилетней невесткой, которую затем герцог де Гиз передал герцогу Узеде и наоборот. Наконец, оба кортежа отправились в обратный путь и принцессы также одновременно ступили на землю своих новых королевств.

После обмена Елизавета была доставлена на носилках в испанское местечко Фуэнтеррабию, а потом отправилась в город Бургос, где 22 ноября, в день своего рождения, встретилась с Филиппом III и своим десятилетним супругом. Очевидцы рассказывали, что бледный маленький инфант с песочного цвета волосами и алой выпяченной нижней губой безмолвно взирал в восхищении на хорошенькую ясноглазую девочку во французском платье, которой суждено было стать спутницей его жизни. На следующий же день Бургос во всём своём великолепии приветствовал будущую королеву, которая проехала на своей белой лошади в серебряном дамском седле через весь город к кафедральному собору.

– Изабелла Желанная! – раздавались со всех сторон восторженные крики.

Таким образом, народ Испании, как и королевская семья, хорошо принял Елизавету.

Свёкор принцессы был человеком слабовольным и неспособным к управлению, поэтому всеми делами королевства заправлял его бездарный министр герцог Лерма. Секрет могущества последнего заключался в том, что его сестра была любовницей короля. Правда, супруга Филиппа III, королева Маргарита, происходившая из ветви австрийских Габсбургов, пыталась бороться против засилья первого королевского министра, однако скончалась в двадцать шесть лет из-за того, что её здоровье было подорвано многочисленными родами. В основном, король Испании занимался только любовными утехами и развлечениями: охотой, театром, корридой и т. п. Тем не менее, он придавал большое значение придворному этикету, из-за чего королевская семья была, по сути, заложницей сложных церемониалов, выходить за рамки которых строго запрещалось.

К сожалению, принц Астурийский унаследовал характер отца. В детстве его физические недостатки, свойственные большинству Габсбургов, ещё не слишком были заметны. Поэтому зеленоглазый мальчик понравился Елизавете. Ну, а от своей супруги Филипп Астурийский был просто в восторге. Им пришлось пройти повторную брачную церемонию, состоявшуюся 25 ноября в соборе Святой Марии в Бургосе. Однако до брачной ночи дело не дошло ввиду слишком юного возраста принца. А вот Мария Медичи чуть ли не силой притащила Людовика в спальню Анны Австрийской: «А вдруг король Испании или принцы крови потребуют расторжения брака на том основании, что инфанта сохранила девственность?»

19 декабря 1615 года Елизавета прибыла в Мадрид. По пути в столицу она уже сделала четыре торжественных въезда в качестве принцессы Астурийской в Виторию, Толосу, Фуэнтеррабию и Бургос. Следуя желанию своего свёкра, Елизавета сидела в открытой повозке под балдахином, запряжённой лошадью. Она в последний раз оделась по французской моде, как бы символизируя собой «трофей» Испании. В дополнение к маскараду, двум ночам иллюминаций и корридам в Мадриде по приказу герцога Лермы в честь неё были сооружены триумфальные арки и колесницы. При въезде принцессу сопровождали двенадцать грандов Испании. Как писал придворный Хосе Мария Персеваль, она была главной героиней празднества. Филипп III с наследником принимал участие в них инкогнито, и именно Елизавета представляла королевскую семью в этот день.

Первая триумфальная арка находилась у въезда в город и включала шестнадцать статуй, представляющих королевство Испанию. На второй, на площади Пуэрта-де-Гвадалахара, был изображен лев, предлагающий Елизавете корону, и нимфа, держащая в руках лилию Бурбонов.

На следующий день по городу проехали четыре триумфальные колесницы с аллегорическими символами, прославляющими как принцессу Астурийскую, так и брак Филиппа и Елизаветы. На первой колеснице «торжества мирной Церкви» были видны четыре фигуры, олицетворяющие Веру и Надежду, украшенные французскими и испанскими гербами, а также Славу и Мир. Вторая колесница представляла собой замок с позолоченными зеркалами. Там снова можно было видеть Славу, беседующую с представителем Мадрида перед генеалогическими древами королевских домов Бурбонов и Габсбургов. Третья колесница посвящалась Мадриду, так называемый «Триумф города», где был изображён герб столицы и её эмблемы, в том числе медведица под защитой льва Габсбургов. Наконец, последняя колесница тоже представляла собой олицетворение Мадрида в сопровождении добродетелей и пороков, выброшенных за борт. Пустой трон со скипетром символизировал Мадрид как идеальный город для правителя. Молодая вооружённая женщина, олицетворяющая Испанию, бросала своё оружие в огонь. Там же виднелась надпись «Изабелла – моё оружие». По мнению американца Дэвида Санчеса Кано (книга «Мадрид и Прадо: искусство и архитектура»), эта фраза указывала на то, что оружие не всегда необходимо в конфликтах между государствами, которые могут быть разрешены дипломатическим путем, о чём свидетельствует этот брак.

– Нет другой столицы, кроме Мадрида! – гордо говорили испанцы.

Главным королевским дворцом в городе был Алькасар, построенный на краю плато, возвышающегося над рекой Мансанарес. С его западной стороны располагались чудесные сады Кампо-дель-Моро. Тем не менее, дворец отнюдь не представлял собой, как утверждал современник, «самое удивительное в мире королевское сооружение». «Он построен в форме прямоугольника, – пишет французский писатель Дефурно Марселен в своей книге «Повседневная жизнь Испании Золотого века», – по углам которого расположены четыре непохожие друг на друга башни; его «благородный» фасад, обращённый к городу, выполнен из камня, а его мраморные балконы и их отделка придают ему некую величавость; однако при строительстве других крыльев дворца камень использовался наряду с кирпичом, а кое-где и саманом».

Некоторые из комнат трёхэтажного дворца были просторные и светлые, но большей частью – маленькие и сумрачные, соединённые между собой узкими коридорами и лестницами. Парадные залы были убраны чудесными фламандскими коврами и украшены изумительными картинами художников эпохи Возрождения, в том числе, Тициана и Веронезе.

В архитектуре здания тоже прослеживались ренессансные черты, особенно на главной лестнице, а также в двух больших дворах, украшенных арочными проёмами между колоннами. Никто из мужчин, кроме короля и священников (а, иногда, и художников), не имел права заходить на женскую половину, отделённую от другого двора часовней. Руководствуясь королевским приказом, дворцовые слуги следили, чтобы принцесса Астурийская никогда не оставалась наедине с мужем, даже во время совместных путешествий, которые они должны были совершать в отдельных каретах. И всё это несмотря на энергичные протесты инфанта, влюбившегося в свою жену с того момента, как впервые увидел её.

По прибытии в Мадрид половина свиты Елизаветы была отправлена обратно во Францию. Разрешили остаться только двадцати четырём французам. В том числе госпоже де Ланнуа, гофмейстерине принцессы, её помощнице госпоже д'Эппленкур, духовнику отцу Маржесто и врачу господину де Рибере.

С самого начала тринадцатилетняя француженка ощутила на себе все тяготы испанского этикета. Словно нежный цветок, она была вырвана из своего привычного окружения и помещена в совершенно ей незнакомую и часто враждебную среду. Елизавета лишилась даже своего имени, аналога которого не было в Испании: здесь её именовали «Изабелла» (и я так буду её впредь называть). Ей также было запрещено на публике говорить на родном языке, смеяться и одеваться по французской моде.

Посол маркиз де Сенеси доносил в Париж о положении принцессы и её свиты: «Они часто льют слёзы из-за того, что им ничего не позволяют делать, кроме как сопровождать её высочество, и в определённые часы они не могут даже войти в её спальню... У Мадам отобрали её украшения под предлогом того, что по обычаю они должны храниться у королевского ювелира; ещё утверждают, что её лишили всей её охраны, кроме офицеров принца, её мужа; её врача Рибера заменил испанский врач; её капеллана лишили всех его обязанностей, кроме как читать молитвы и возносить благодарения, и он не может даже во время мессы находиться рядом с резиденцией принцессы…»

Что касается самого Сенеси, то, несмотря на его ранг посла, дворецкий Изабеллы оказывал ему не больше почестей, чем прислужнику, а у его жены отнял подушку для сидения, которую ей любезно пожаловала принцесса, на том основании, что этим правом могут пользоваться только жёны грандов Испании. Всё это, конечно, было нарушением обязательств, взятых на себя обеими сторонами после обмена принцессами.

Изабелла сильно тосковала в Испании по своей семье, и только переписка с братом и сёстрами была для неё отдушиной. В одном из писем она благодарит Людовика, который сообщает, что хочет её видеть, и отвечает ему, что разделяет это желание, хотя его невозможно исполнить. В другой раз она беспокоится, что не получает от близких вестей, хотя сама пишет очень часто, и просит Людовика и Генриетту Марию прислать ей свои портреты, чтобы она могла хотя бы любоваться ими.

В своих письмах принцесса неизменно сообщает о своём горячем желании увидеться со своей роднёй: «…восемь или десять дней назад мы были в Эскориале, который является очень красивым местом, в котором нет недостатков, кроме места для променадов, как в Фонтенбло… мне очень приятно осознавать, что вы хорошо проводите там время всей семьёй».

Далее она снова расспрашивает о празднике в Фонтенбло и с тоской добавляет: «…я бы хотела стать маленькой птичкой, чтобы полетать и посмотреть на него…»

Несмотря на изменение своего статуса, Изабелла изъявляет желание, чтобы сёстры обращались к ней так же, как и раньше, хотя теперь она больше не французская принцесса, а будущая испанская королева.

Тем не менее, юная принцесса Астурийская быстро приспосабливается к своей новой жизни. Усердно учит испанский язык и посвящает всё своё свободное время любимым занятиям: охоте, прогулкам по дворцовым садам, а также танцам. Кроме того, согласно местным обычаям, она посещает монастыри, чаще всего – Дескалес Реалес, расположенный через площадь от Алькасара, где обычно принимали постриг дамы королевских кровей.

Весной 1616 года Изабелла с грустью простилась со своими дамами д'Эппленкур и де Пинглье, вернувшимися во Францию. Зато она подружилась с донной Луизой Энрикес, графиней де Паредес, назначенной в её свиту вместо француженок. Испания испытывала значительные финансовые трудности в связи с постоянными войнами, и сумма на содержание двора принцессы Астурийской была сильно урезана.

Ситуация накалилась в конце апреля 1617 года, когда Людовик XIII совершил государственный переворот: Кончини был убит, а Мария Медичи сослана в Блуа. 14 мая король Франции принял решение изгнать испанцев из свиты своей жены Анны Австрийской. В ответ Филипп III постановил, что при Изабелле останется столько же французов, сколько испанцев при Анне. Пик напряжённости наступил, когда графиня де Ланнуа тоже решила вернуться во Францию. Она была недовольна тем, как обращались с французами при мадридском дворе и как мало ценили её услуги. Госпожа де Ланнуа покинула Испанию в 1618 году, пообещав Изабелле вернуться, если Людовик ХIII (или Филипп III) оплатит её поездку. Принцесса была в отчаянии и просила в письме сестру «подать прошение королю, моему брату, чтобы он заплатил ей». Но графиня не вернулась.

Тем не менее, милосердная принцесса продолжала просить сестёр даже за бывших слуг: например, за Мари, горничную графини де Ланнуа, или некоего Николя, покинувшего Испанию одновременно с госпожой д'Эппленкур. Она также рекомендовала им своего врача Рибера, уехавшего из Испании в 1620 году.

Увольнение французов из свиты Изабеллы способствовало её быстрой адаптации на новой родине и росту её авторитета. Ведь в Мадриде на неё долго смотрели как на французскую шпионку. Вероятно, испанцы судили по себе: Филипп III и герцог Лерма специально избрали для шпионских целей графиню де Торрес, кузину фаворита, возглавившую двор молодой королевы Франции. Члены свиты Анны Австрийской постоянно передавали сведения Филиппу III через испанского посла.

Публицист Виктор Ерёмин в своём очерке «Граф-герцог против кардинала» утверждает: «Когда Изабелла стала входить в возраст, на неё положил глаз Хуан де Тассис-и-Перальта, граф Вильямедьяна, представитель знатнейшей фамилии грандов, бессовестный развратник, наглец и остроумец. Несколько раз замечали, как негодяй позволял себе неслыханную дерзость – касался рукой руки инфанты! При этом девица отвечала ему доброжелательным взором. Мадридский двор наполнился скабрезными слухами. Граф был на двадцать лет старше Изабеллы… и имел несколько любовниц...»

Тут нужно уточнить кое-какие вехи биографии поклонника юной принцессы. Хуан де Тассис, воспитанный при дворе короля Филиппа II, получил прекрасное гуманистическое образование. А при Филиппе III стал известен своими едкими сатирами, бичующими пороки придворной знати, за что шесть лет провёл в изгнании в Италии. Снова появившись в Мадриде в 1617 году, граф Вильямедьяна, конечно, видел Изабеллу при дворе. Но как он мог прикоснуться к ней, если к телу принцессы не допускали даже её собственного мужа?

Предположим всё же, что Перальту (он использовал это имя в качестве своего творческого псевдонима) представили Изабелле. Однако не прошло и года, как из-за язвительных стихов против герцога Лермы и его окружения поэта снова отлучили от двора. Виктор Ерёмин намекает на ещё одну причину его изгнания: дескать, юный Филипп приревновал Изабеллу к графу. В общем, Перальта уехал.

В феврале 1619 года в Париже Кристина, сестра Изабеллы, вышла замуж за её бывшего жениха Виктора Амадея Савойского, который сразу же консумировал свой брак. А вот самой Изабелле пришлось ждать до 25 ноября 1520 года, когда они с Филиппом фактически стали мужем и женой. Казалось, жизнь принцессы, наконец, наладилась. Муж обожал её, и уже через несколько месяцев она носила под сердцем, возможно, следующего наследника испанской короны. У неё также сложились прекрасные отношения с деверьями, доном Карлосом и доном Фернандо, и с золовкой Марией Анной, которая была на четыре года младше неё.

Однако вскоре судьба Изабеллы вновь резко изменилась.