Ошибка императора. Война

В это время вошла Марфа. Она внесла поднос, на котором стояли серебряные бокалы и кувшин с горячим грогом. Вопросительно посмотрев на Филиппа Ивановича, она, не дожидаясь его знака, осторожно разлила грог. Хмельной запах напитка, сдобренного разными специями, заполнил помещение. Мужчины принюхались, машинально потянув носом.

Антон, внимательно наблюдавший за диалогом старших товарищей, тоже не преминул похвастаться своей осведомлённостью:

– У нас на корабле слухи ходят, что в Венгрии, коль верить газетам, особенно в её южных районах, совсем не спокойно. Трещит по швам Австро-Венгерская империя. Ой как трещит. Венгры бунтуют, пытаются выйти из состава Австрии. Да и северная Италия того же желает. В Париже строят баррикады. Народные волнения в Германии. А покровительствует этим событиям Великобритания в лице, ну, если верить тем же лондонским газетам, лорд Палмерстон И чем всё закончится – неизвестно. [7]

В знак согласия с молодым человеком Филипп Иванович и Луи Наполеон снисходительно кивнули.

– Великая вещь, господа, – газеты! Так вот, господин посол, я написал письмо вашему императору, в котором изложил своё видение европейских дел и план, как всё подправить. Для чего и хочу попросить аудиенции у Николая I. При получении согласия готов немедля выехать в Петербург.

Бруннов удивлённо взглянул на гостя.

– Позвольте вас спросить, сударь, а какую же причину столь неожиданного предложения я обязан сообщить своему начальству, в частности, генерал-лейтенанту Орлову, начальнику третьего Собственного его императорского величества отделения. Именно он, Алексей Фёдорович, принимает подобные решения.

Наполеон удивлённо вскинул голову:

– Хм… Причину?.. А разве вашего царя не беспокоят национально-революционные события в Европе? Я и мои сподвижники могли бы совместно с Россией бороться против этих самых революций. Конечно, для этого нужны деньги, и немалые, господин посол, о чём я тоже изложил в послании. А ещё я хотел бы лично выразить вашему государю признательность за доброе отношение к моей матери, ныне покойной, Гортензии де Богарне, проявленное вашим императором Александром в 1814 году. Да и вообще хотел бы ознакомиться с Россией, это моя давняя мечта. Чем же не причины для встречи с государем? И потом, господин посол, молодой человек не зря упомянул лорда Палмерстона – умный и коварный, так называемый либерал. Думаю, действительно по его плану происходят все эти революции. Австро-Венгрия – империя, что опасно для Англии в её стремлении править миром. Турция тоже империя, но слабая и Англии не опасна. Османы уже не в счёт.

И, словно отгоняя назойливую муху, француз небрежно махнул рукой.

– Остаётесь вы, господин посол, – Россия! Великобритания не потерпит равных, а тем более сильных, рядом с собой.

Наполеон замолчал. Его глаза под нахмуренными бровями смотрели на посла пристально и с некоторым недоумением.

«Господи, какие же тупые эти русские… Какая ещё нужна весомая причина для моей встречи с их императором?» – мысленно удивлялся он.

– Вынужден с вами согласиться, сударь. Не зря Великобритания не вошла в «Священный союз»[8]. Снаружи его легче развалить: недовольство масс, революции, кризисы в Европе – конечно, дело рук англичан… Они всё делают, чтобы лишить мою страну европейской поддержки. Однако надеюсь, у них хватит ума не строить так нагло козни в отношении России, – произнёс Бруннов.

Затем, словно вспомнив о просьбе Наполеона, добавил:

– Ну, посетить Россию, сударь, – милости просим. Никто вам мешать не будет… А вот личная встреча с государем… Вопрос далеко не простой. Вы – лицо частное, к тому же… Ну, вы понимаете, о чём я говорю. Но я обязательно отправлю ваше послание господину Орлову наипервейшей оказией. Не сомневайтесь, сударь! Тем более, эта оказия будет через два дня на корабле, на котором мой племянник Антон отбывает в Санкт-Петербург.

Наполеон расстегнул верхние пуговицы фрака, вытащил из внутреннего кармана письмо и, помахав им в воздухе, словно ещё раздумывая, решительно положил конверт на стол.

Не сговариваясь, мужчины сделали по глотку грога и, посмаковав напиток, допили уже остывший кофе.

Поговорив ещё некоторое время, гость заторопился. Церемонно раскланявшись с хозяином и его родственником, Шарль-Луи Наполеон покинул дом русского посла.

Филипп Иванович подошёл к окну. Дождь продолжал моросить. В свете уличного фонаря он разглядел, как задрапированный в длинный плащ с пелериной, в глубоко надвинутой шляпе с узкими полями визитёр усаживается в чёрный неприметный кэб. Возница услужливо подал пассажиру руку.

Мимо кареты в это время не спеша прогуливался прохожий.

«Странно, – отметил Филипп Иванович, – без зонта».

На мгновение прохожий остановился возле кэба и затем неспешной походкой продолжил свой путь.

А Шарль-Луи перед тем, как окончательно нырнуть внутрь салона, бросил взгляд на окно. На какую-то долю секунды взгляды недавних собеседников встретились. В свете уличного фонаря посол разглядел на лице француза явно недобрую усмешку.

«К чему бы это? – удивился он. – Да нет, показалось…Что может замышлять неудавшийся политик с тюремным сроком… Пусть и Наполеон…» – успокоил себя Филипп Иванович.

Кэб тронулся, затарахтели колеса, дробно застучали копыта лошадей по мостовой, и вскоре странный визитёр скрылся за пеленой мелкого дождика.

– Франция меня не сильно беспокоит. Отношения у нас с ней неплохие. С королевой английской после недавнего визита государя тоже вроде бы… А вот с правительством её величества не всё так просто… Англия есть Англия, Антоша, – продолжая разглядывать сквозь окно улицу, нравоучительно заговорил Филипп Иванович.

– Интересный народ – англичане, Антон. Как нация они образовались из германских племён англов, саксов, фризов и ютов, и в своё время все вместе ассимилировали местное население – кельтов. Свою лепту, конечно, внесли скандинавы и норманны. В общем, получилась весьма гремучая смесь. А потом англы, саксы и норманны довольно скоро слились в единый народ. И нация, надо признать, получилась предприимчивая и наглая: живенько нахватала колоний и там расселилась. Америка, Канада, Австралия, Новая Зеландия и, конечно, Индия… Богатства рекой текут сюда, в Лондон. Отсюда и могущество англосаксов, и огромный флот, и влияние в мире…

– Да нам-то тоже грех жаловаться, Филипп Иванович. И мы вроде не бедные. Вон сколько землицы у нас.

– Что верно, то верно!

Филипп Иванович отошёл от окна и сел в кресло.

– Ма-лю-се-нь-кое только уточнение, Антоша: у нас нет колоний. Мы, в отличие от англосаксов, не грабим территории, что под скипетром российским находятся, а живём единой жизнью и с ними, и со всеми народностями. Бриты не прочь и у нас откусить землицы, им только дай послабление… Ухо востро с ними держать надобно.

– Напасть, что ли, на нас могут? Да нешто такое возможно, Филипп Иванович?

– Всё возможно, Антон. Я не перестаю удивляться, как удается кучке развратных английских аристократов на этом ничтожном островке строить козни против всего мира? – с раздражением произнёс Филипп Иванович.

И тут же с ещё большим недовольством добавил:

– Всюду этот Палмерстон нос свой суёт. И не стесняется, поганец, заявлять в парламенте: где бы, мол, в мире ни оказался британец, он может сделать все что угодно, ибо за ним – Англия, а за ней – мощь королевского флота. Вот потому-то чванливые аристократы Туманного Альбиона так нагло провоцируют в Европе революции. Тьфу…

– Теперь этот странный визит француза… – сочувственно произнёс родственник. – Интересно, разрешат ему встречу с нашим императором? Ежели что, этот родственник Наполеона и к англичанам может обратиться за поддержкой.

– Не думаю. Между Англией и Францией – вековая вражда за те же колонии. И потом, англичане – смертельные враги его дяди, Наполеона I. Вряд ли французы пойдут на сближение с ними в ближайшие десятилетия… И хотя их монархи обменялись обоюдными визитами, пустое всё это: истеблишмент обеих стран во главе с правительствами терпеть не могут друг друга. Правда, не скрою, меня несколько встревожило посещение в тюрьме Шарля Наполеона лордом Малмсбери[9], о чём скромно умолчал наш сегодняшний визитёр. И потом… этот неожиданный побег француза из тюрьмы после рандеву с англичанином… И это за год до его освобождения?!.. Не англичане ли помогли?.. Хотят наладить отношения между собой? Вряд ли, конечно… Однако сие не может не настораживать.

Посол помолчал и добавил:

– И всё же я не вижу причин для сближения этих стран. Нет, не вижу… – Он тяжело вздохнул и как-то не совсем уверенно произнёс: – Вряд ли, Антон, я буду рекомендовать Петербургу рандеву нашего императора с беглым арестантом. Не думаю, что этот Наполеон будет полезен нам. Какой из него теперь политический деятель?.. Но решать сие в столице есть кому. К тому же моему шефу Карлу Васильевичу пиши не пиши, а всё равно он выскажет удобное для государя мнение. Зачем раздражать царя-батюшку?.. Потому-то столько лет канцлер и сидит на своем месте.

Затем Филипп Иванович подошёл к камину, взял каминную кочергу изящной работы и, похлопывая ею угли, произнёс:

– Я, Антоша, с тобой письмо передам Карлу Васильевичу. Думаю, канцлер и тебя, и братьев твоих, Михаила и Григория, без своего внимания не оставит. А уж как там дальше будет, вам решать. Господь ведь нам только жизнь даёт, а судьбу свою каждый сам выбирает.

Филипп Иванович перекрестился и произнес:

– Давай, мичман, собирайся, пора ужинать. Тётка твоя изнервничалась, поди, нас ожидаючи.

Подходя к двери, он неожиданно обернулся. На его лице появилась грустная улыбка.

– Эх, молодость, молодость! Гляжу я на тебя, Антон, и завидую. Всё у тебя ещё впереди: и радости, и огорчения!

Затем он с опасением посмотрел на дверь: не открыта ли? И почти шёпотом проговорил:

– А вот к моему совету прислушайся. Коль хочешь жить в свое удовольствие и уважать себя, не женись, Антоша, как можно дольше, – и, заговорщицки приставив палец к губам, вышел.

Вскоре Бруннов получил ответ из Петербурга, в котором с удовлетворением прочитал, что Шарлю-Луи Наполеону было отказано в личной аудиенции с российским императором Николаем I.

На первый взгляд, вполне логичное решение, учитывая неопределённый статус Наполеона на тот момент. Император не хотел портить отношения ни с Францией, ни с Англией из-за встречи с человеком с сомнительной репутацией. К тому же российские послы во Франции, Англии, Австрии и Берлине не рекомендовали этого делать. И император согласился с их мнением.

Ах, как опрометчиво поступил государь, отказавшись от встречи с родственником Бонапарта. Желание этого Наполеона ближе познакомиться с Россией, конечно, только предлог. Шарль-Луи искал союзников для осуществления своих бунтарских планов. И неизвестно, как бы история повернулась далее, найди он понимание с русским императором. И что оставалось французу?.. Путь один – искать союз с другой империей – Великобританией, способной дать денег на его планы.

А ведь известно: на то она и политика, чтобы знать о деяниях противников сегодня и предвидеть их действия в будущем.

Скоро, совсем скоро уверенность Николая I в полной лояльности к нему Европы, помноженная на доклады российских политиков, что Европа не способна выступать единым фронтом, приведёт Россию к большой беде.

А Европа бурлила. В первой половине девятнадцатого века экономику европейских государств охватил кризис, приведший к снижению производства и обесцениванию денег. Массово закрывались предприятия. Отсюда – безработица и недовольства. Во многих европейских странах начались народные выступления. Особенной активностью отличалась Австро-Венгрия: венгры захотели выйти из состава империи Габсбургов…

Не отставала от бастующих венгров спокойная и сытая Пруссия, недовольная в рамках Германского союза доминирующим положением австрийской империей: немцы требовали от своего правительства экономических преобразований.

Все это создавало в наэлектризованной революционными идеями Европе дополнительные условия для новых массовых выступлений. И они, эти выступления, не замедлили случиться во Франции, Италии, Бельгии…

23 февраля[10] 1848 года во Франции разразилась настоящая революция. Толпы восставших захватили жизненно важные узлы, предприятия и учреждения Парижа. На улицах гремела «Марсельеза»[11]. В создавшейся ситуации король Франции Луи-Филипп вынужден был оставить престол и бежать в Англию. Монархия в стране была свергнута. Франция была объявлена республикой. Парламент учредил Временное правительство.

В апреле 1848 года Шарль-Луи Наполеон покинул Лондон и вернулся на родину, где его сторонники развили бурную политическую деятельность. Однако деятельность Наполеона понравилась не всем: он опять был выслан из страны, теперь уже вновь созданным народным правительством. Казалось бы, племяннику бывшего императора Франции рассчитывать было не на что… Но сторонники монархии, бонапартисты, заочно выдвинули Наполеона кандидатом в учредительное собрание. И, о чудо!.. Он победил в четырёх департаментах. Но радоваться Наполеону было рано: республиканцы признали незаконным его выдвижение.

Политические бури в стране, а главное – нежелание партий договориться между собой, привели в сентябре 1848 года к дополнительным выборам, на которых бывший арестант наконец-то стал законным депутатом учредительного собрания.

И вот в декабре 1848 года происходит ещё одно чудо… Сторонникам Шарля-Луи Наполеона удалось избрать своего лидера с популярной в народе фамилией президентом Франции!.. За него проголосовало абсолютное большинство граждан – около пяти с половиной миллионов! Его главный соперник получил в три раза меньше. Однако честолюбивые замыслы Наполеона шли дальше.

2 декабря 1851 года Шарль-Луи Наполеон организовал государственный переворот, арестовал и заточил в тюрьму всех своих противников. Теперь оставалось только одно – объявить себя императором… Что он и сделал.

Ровно через год, в конце 1852 года, под именем Наполеон III Шарль-Луи Наполеон объявил себя императором Франции. Так, во Франции была установлена Вторая империя.

С удвоенной силой заскрипели перья всех дипломатов Европы. Барон Бруннов доносил Нессельроде, что в Лондоне все очень встревожены событиями в Париже, что там боятся войны, которую может начать новый император Франции, начиненный, как бомба, «наполеоновскими идеями», что трехсоттысячная армия французов будто бы уже начинает бряцать оружием, дабы придать больше блеска ореолу племянника воинственного дяди. И поговаривают, что первой жертвой может стать Германия.

На этом донесении Николай I размашисто и уверенно начертал: «Если Франция и начнет войну, то начнёт её против Англии, так как это более вероятно, чем возможно».

– Англия совершенно не способна к сухопутной войне, господа, – говорил император своим приближённым. – Она имеет прекрасный флот, но не имеет значительных сухопутных сил, а с кем же и воевать Франции, как не с соседом, не имеющим большой армии?!.. Да-да, господа, она замарширует на северо-запад.

И политики Лондона стали готовить все доводы к тому, чтобы тучу, нависшую над ними и готовую вот-вот выпустить свои молнии, направить с территории Франции на юго-восток.

А русские послы в Европе в своих докладах в Петербург не всегда верно освещали положение дел в этих странах. Они не уловили разжигаемую англичанами русофобию и тенденцию сближения государств на идее негативного отношения к России. Канцлер Нессельроде, если и чувствовал враждебное отношение к своей стране, скрытое за маской дипломатической болтовни и приторной вежливостью, но старался лишний раз не акцентировать на этом внимание:

«Зачем расстраивать царя?..» – думал он.

А потому император не разобрался в европейской политике – хитрой, лживой и агрессивной; он переоценил непримиримость и враждебность в отношениях между Францией и Англией и одновременно понадеялся на надёжность англо-русских связей. Никто из приближённых к императору не видел (или не хотел видеть) главного: за спиной императора Николая I горячо любимая им Англия договорилась с Францией о совместных действиях против Российской империи. Дабы иметь повод для агрессии, английский истеблишмент усиленно подталкивал Турцию на конфликт с Россией. На фоне раздутой с помощью средств массовой информации якобы агрессивной политики России Англия и Франция постепенно накапливали силы на подступах к её границам. На верфях и в портах Великобритании, Франции и частично Турции шла интенсивная подготовка к военным походам на Восток.

К концу 1852 года Россия оказалась без союзников, но об этом император Николай I еще не догадывался, он был уверен, что его империя сильна как никогда.

Ах, как ошибался государь…

И чтобы убедиться в этом, давайте, судари, возьмём зонтики и опять заглянем в дождливый город Лондон, где подслушаем один весьма интересный разговор…