Красный волк. Проклятый остров

– Завтра к закату? Пока мы соберём конницу, пока до Глотчера. Нам придётся идти рысью всю дорогу. Морис, что происходит?

Морис выглядел не менее растерянным, чем сам принц.

– Я спрошу у отца. Я не в курсе.

– Не стоит терять время, – монах жестом остановил Мориса, – Хранитель ничего не скажет вам. Быстрее в дорогу. Пусть конница берёт подменных лошадей. На полпути, в Кавриане, вас ожидает трёхчасовой привал, смена лошадей и короткий сон. Торопитесь. Всё нужно делать быстро и по возможности скрытно.

***

Торжественная процессия наконец добралась до городских ворот столицы Эсбора – прибрежного города Рейма. Вдоль городских улиц толпились горожане, высыпавшие из домов поглазеть на короля Фортресса. Последний дружеский визит совершал дед Эдмунда. С тех пор эти два королевства постоянно враждовали, и войны между ними вспыхивали постоянно, изматывая и казну, и народ обоих королевств. Вековая вражда отражалась напряжённостью и недоверчивостью на лицах как простых людей, так и стражников, оцепивших улицы на пути следования Эдмунда. Не было ни приветственных криков, ни улыбок на лицах. Лишь конский топот, отражаясь от стен домов, нарушал повисшую тишину, в которой процессия добралась до ворот замка. Флаги обоих государств украшали башенки над въездом, трепеща в холодном ветре, дующем со стороны бухты.

***

Двенадцать кораблей без флагов бросили якоря у восточного берега острова Хус.

Четыреста всадников под предводительством наследного принца въехали в город Глотчер. Две тысячи пехотинцев без знамён шли маршем от Глотчера, и к закату они должны были пройти «Мост вдов». Во главе колонн на вороном коне, кутаясь в меха, ехал генерал Большого Шлема.

В замке города Рейм начинался пир по случаю визита короля соседнего государства. Пирующих разводили по их местам за столами согласно протоколу. Виночерпии уже вносили в зал бутыли с крепкими винами. Кухонные мальчики по двое несли целые запечённые тушки поросят на дубовых досках, медные подносы с разнообразной птицей, рыбу и овощи в корзинах. Проносить мечи в трапезный зал было разрешено только королям, остальные были обязаны явиться безоружными, за чем следили капитан дворцовой стражи и двое стражников, стоявших у входа. Засапожные ножи у гостей не изымались.

Зал, в котором должен был состояться пир, был огромным. Двенадцать колонн в три ряда подпирали высокий потолок наподобие корабельных мачт. По всему периметру зала шёл балкон, на котором расположились музыканты с причудливыми инструментами. Не меньше сотни факелов и несчётное количество свечей освещали расставленные по всему залу столы. Напротив входа находилось каменное возвышение, на которое вели семь ступеней. Там расположили стол для королей и приближённых особ. Стол был устлан сшитой по случаю скатертью из чередующихся голубых, белых, чёрных и жёлтых полос. Над столом водрузили два щита с гербами Фортресса и Эсбора: червлёный вздыбленный лев в рассечённом на лазурь и серебро щите и бегущий чёрный волк в золотом поле.

Зал наполнялся бородатыми гостями из Фортресса и местными гладковыбритыми светловолосыми мужчинами. Гул голосов нарастал. То здесь, то там слышался смех. Музыканты на балконе настраивали инструменты, устраивая полную какофонию.

Подчиняясь приказу короля, переданному через брата Лиама, двенадцать кораблей подняли якоря и вошли в длинный пролив ведущий в бухту Рейма. Огней на кораблях не зажгли. В это время пехота Фортресса перешла «Мост вдов» и двинулась на столицу Эсбора. А принц Льенар повёл кавалерию просёлочными дорогами, срезая путь через льды Эсборских рек.

Два гонца с дозорной башни у «Моста Вдов» поскакали в Рейм с донесением, что войска Фортресса пересекли границу. Никто им не препятствовал.

Пир шёл своим чередом. Вино текло рекой. Столы ломились от кулинарных изысков. Одним лишь видом можно было утолить голод и получить эстетическое наслаждение от разнообразия и великолепия оформления блюд. В трапезном зале стоял запах, противостоять которому было невозможно. Аромат вынуждал гостей постоянно что-то есть. Здесь были и запечённые языки фламинго, и верблюжьи пятки в лавандовом соусе, и маринованное в медовом вине мясо домашней свиньи, откормленной сушёными фигами. На длинных блюдах из ржаного хлеба вытянулись молоки мурен; в узких высоких, расписанных причудливыми узорами чашах – павлиньи мозги, украшенные гребнями петухов; пышные, румяные пироги с разнообразными начинками; жареные карликовые куры и цапли, гусиные шеи с миндалём. Словно живые, возвышались на подносах дрофы, фаршированные кашей из пшена, молока и мёда, дрозды, чибисы, прочая дичь и многое, многое другое.

Музыканты с балконов проливали на пирующих то заводные, то печальные мелодии. Эсборцы славились своей музыкальностью, и сегодня они ещё раз доказывали, что это не пустые слова, услаждая слух публики балладами. А возбуждённые игривыми композициями слушатели едва сдерживали себя, чтобы не броситься в пляс.

Вино выплёскивалось из до краёв наполненных кубков, когда звучали тосты за здоровье монархов. Пили, не выпуская из рук чаш, за процветание королевств, за королевские династии, соблюдались и другие формальности. Однако за дружбу и мир никто чаши не поднимал. Переговоры были запланированы на следующий день. Только Эдмунд и два монаха знали, что никаких переговоров не будет. Всё закончится в ближайший час. Эдмунд первым поднялся с кубком в руках, чтобы произнести тост. Музыка осеклась и умолкла. Тут же все присутствующие повернулись к монаршему столу, и, увидев, что Эдмунд поднялся для речи, задвигали стульями и скамьями, пытаясь встать на ноги, некоторые уже делали это с трудом.

Эдмунд дождался полной тишины и начал. Он говорил медленно, но чётко и уверенно:

– Когда вчера утром мы пересекали реку по «Мосту вдов», я вспомнил, почему он так называется. – Эдмунд поднял вверх указательный палец, блеснув камнем на золотом массивном перстне. Это был сигнал для монахов. Они начали обходить гвардейцев, шёпотом призывая готовиться к резне, как только король закончит свою речь.

– Тогда, почти сто лет назад, – продолжал Эдмунд, – война затронула оба берега Ло, и фортресские и эсборские женщины устроили на этом мосту обмен. – Эдмунд опустил глаза и замолчал на несколько секунд. Гробовая тишина повисла в зале. – Это был страшный обмен! – снова заговорил он, – Обмен телами мужей и сыновей. Их меняли один к одному. За одно тело с южного берега давали одно тело с северного. Да, так страшно закончилась та битва между нашими народами, можно сказать, она закончилась торговлей телами наших дедов. Но это не всё! Страшно ещё и то, что тогда в Фортрессе остались тела эсборских воинов. Не хватило покойников. И теперь я хочу поднять этот кубок за торговлю. Чтобы «Мост вдов» сменил имя, пусть хоть на «Мост менял». Пусть этот мост объединит два наши королевства. Не может вражда длится вечно. Мы должны положить конец.

– Прекрасный тост, Эдмунд! – прервал речь короля Виктор. – Я только хотел уточнить насчёт вот этого «объединения». – Улыбаясь, он тоже поднял вверх указательный палец.

И тут же с балкона послышался звон, перемежающийся со стуком – музыканты побросали свои инструменты, извлекли из-под одежд луки и, молниеносно приведя их в боевое состояние, выпустили несколько стрел в Эдмунда, но вроде бы ни одна из них не достигла цели: короля прикрыл своим телом стоявший по левую руку от него капитан гвардии. Гвардейцы Фортресса, даже те, кого не успели предупредить монахи, достали оклсы и началась резня за столами. Когда, обнажив меч, Эдмунд высвободился из-под тела своего погибшего защитника, Виктор уже пропал из вида. Король Эсбора скрылся. Вдруг резкая боль пронзила грудь Эдмунда. Опустив голову, он увидел стрелу, которая насквозь пробила медальон Элеоноры, висевший у него на груди.

***

– Они думают, это прогулочка на лодочке! Чего там сложного?! – передразнивая кого-то, ворчал Адмирал. Он давно, отпихнув рулевых, сам схватился за румпель. – Лот! – устрашающе шипел он кому-то невидимому на форштевне корабля.

– Двенадцать – шипели в ответ из темноты, – Песок и ил.

– Ночью! Без лоцмана! Да раз плюнуть! Лот!

– Одиннадцать! Песок и ил.

Лиам пристроился недалеко от румпеля на бочке. Он спокойно поглядывал вперёд, реагируя улыбкой на ворчание Адмирала. Наконец не выдержал:

– Адмирал!

Тот не ответил.

– Роберт! – снова позвал адмирала Лиам.

– Чёрт подери! Лиам! Что?! – раздражённо ответил Адмирал.

– Во-первых, не поминай при мне нечистого!

– Лот!

– Девять! – ответили из темноты, – Песок!

– А, во-вторых, не могу вспомнить, говорил я тебе или нет, что родом отсюда?

– Нет, Лиам, – Адмирал отклонил курс влево, подальше от появившейся из ночи скалы, – Ты говорил, что родом из задницы мира!

– Вот как. – Лиам ухмыльнулся, – Неважно. Роберт, я тут родился и вырос. Я рыбачил в этом заливе. Да-а. – мечтательно протянул монах, – Лет до двадцати где-то.

– Лот! Да что ты говоришь?

– Семь! Песок!

– Я знаю фарватер, Роб. – Лиам зевнул, – Тебе помочь?

– Лиам! Ты сукин сын, твою мать! Я, по-твоему, зря поил тебя всю дорогу? – рассмеялся Адмирал, – Иди отрабатывай!

– Не. – Лиам поплотнее завернулся в плащ, – Пока ты и сам справляешься. Но скоро приготовься брать круто влево. Там банка прямо по ходу, надо обогнуть. И задних как-то предупредить.

***

Монахи подхватили на руки упавшего Эдмунда и волоком затащили за стулья. Два гвардейца, сорвав со стен щиты с гербами двух королевств, прикрыли ими короля. Резня в пиршественном зале продолжалась. Фортресцы однозначно держали верх. Бой постепенно охватывал всю трапезную, и на балконах окровавленные сытые тела падали без чувств, сотрясая верхний ярус. Некоторые, круша балюстраду балкона, с безумным криком падали вниз, на накрытые столы, и здесь уже, среди копчёных козьих ног и трюфелей, испускали дух. Положив на лестницах с полдюжины воинов, фортрессцы всё же добрались до лучников. Почувствовав необратимость ближнего боя, лучники побросали луки и тоже достали оклсы. Но нет на острове Пэй лучших поножовщиков, чем фортрессцы. Исход резни был предрешён. В двери, закрытые изнутри на засов, ломилась стража, а по залу, поскальзываясь в лужах крови и на извергнутых из желудков полупереваренных массах, бродили гвардейцы Эдмунда. Спотыкаясь об опрокинутые стулья и яростно пиная их, они выискивали раненых соплеменников и по ходу добивали корчившихся раненых эсборцев. Не жалея никого, фортрессцы, кроша каблуками черепки посуды, вышагивали по залу.

– Где Виктор?! – хрипел Эдмунд, – Где этот подлец?!

Монахи переглядывались, но ответить им было нечего. Никто не видел, куда делся Виктор. Король Эсбора словно испарился.

– Капитан! – призывал Эдмунд, – Где капитан?!

– Капитан погиб, Ваше Величество! – проблеял один из монахов, – Защищая Вас, он принял смерть от стрел.

– Где десятники? Десятников ко мне!

– Ваше Величество! Ваше. Вам нельзя говорить! – монах в ужасе рассматривал стрелу, которая торчала из груди короля, пригвоздив к телу медальон. – Берегите силы.

– К чёрту! – Эдмунд бешено вращал глазами. – Корабли. Роберт. Высадили?! В бухте корабли?! Они должны взять. Если их ждут? Знал Виктор про корабли?! Знал? Могут! Могут ждать. Плохо. Льенар спешит! К закату завтра будет. Будет к закату. Льена-а-а-р! – протянул король и потерял сознание.

***

На палубах кораблей стояли вооружённые двуручными мечами и устрашающими секирами головорезы Глотчера, готовые ринуться на пирсы, чтобы резать всех, кто встретится на пути. Свет от порта Рейма уже отражался в белках их глаз. Играл отблесками на стали их оружия. Устрашающее горловое пение сначала тихо, но всё нарастая раскатывалось над бухтой, вырываясь с паром из утроб безжалостных наёмников. Их предводитель в накинутой на плечи шкуре медведя стоял на носу головного корабля, держа в руке древко с обвивающей его фигурой змея, глаза которого тускло мерцали зелёным светом.

– Жуткие ребята – Лиам косился на змея.

– Хотя червячок симпатичный, – прошептал, подмигнув, Адмирал. – Я вот что думаю, Лиам. А не прогуляться ли и нам до замка?

Брат Лиам удивлённо уставился на Адмирала Роберта.

– У них, – Роберт кивнул на головорезов, – какой приказ? Брать город? А король в замке. В осаде. Получается, червячки наши будут брать в осаду осаждающих. Я так понимаю, потом все дружно будут чего-то ждать. Неважно, чего. Для меня приказов нет?

– Нет.

– Ну, вот. Раз приказов нет. Давай я своих водоплавающих возьму, по пять с корабля, и прогуляемся до замка. Поглядим, что к чему. Может, внутрь позовут. Очень не люблю, когда без меня за стол садятся. У них же там пир? А нас не позвали. А ты дорогу покажешь. Только такую, знаешь, тихими улочками. Чтоб с хулиганами не столкнуться. Я, знаешь, хулиганов жутко боюсь. – Роберт наигранно сжался под плащом, – Ты же местный! Покажешь ещё раз фарватер?

Корабль заскрежетал бортом по обледеневшим доскам пирса, и ещё на ходу с него повалили головорезы.

– В самом деле – Лиам скорчил обиженную физиономию, – сидят там без нас. Найдётся для меня сабелька абордажная? А то я свою уж лет двадцать как утопил!

– Обижаешь, брат! Свою дам! Эй, макрели протухшие! – крикнул он матросам, – По пять добровольцев с корабля за мной!

***

Обжигающий холодный ветер пробирался под накидки, доспехи и поддоспешники всадников Фортресса, рысью мчащихся через звёздную ночь. Звон брони, конский храп и топот копыт будили спящие степи Эсбора. Впереди на белоснежном, как освещающая путь луна, жеребце скакал наследный принц Фортресса Льенар бок о бок со своим верным товарищем Морисом. Последний приказ, который они получили в Глотчере от брата Генри, гласил: «К закату следующего дня быть в Рейме. В бой не вступать, избегать мостов, идти кратчайшем путём через льды. Слушать брата Генри как меня самого».

Льенар не знал, что и думать. «Что произошло? Отец отправился на мирные переговоры и тут же вслед за собой отправил конницу». Переправляясь через льды Терби, Морис заметил и обратил его внимание на вереницу факелов, переходящих мост в двух-трёх милях западнее.

– Пехота! – только и сказал брат Генри, нагнав их.

«Неужели отец развязал новую войну? Почему сам при этом отправился в замок к врагу?». Льенар на скаку обернулся на Генри и наткнулся на холодный, как сама зима, взгляд монаха, облачённого в тяжёлые воинские доспехи. «Почему монах знает больше, чем я?».

– Это медальон покойной королевы Элеоноры. Она подарила его в день их первой встречи, – монах покачал головой, – Чудо, конечно. Если бы не медальон, стрела бы пронзила сердце. А так, не знаю даже. Может и достала всё же. Дышит, конечно. Но. Если сумку пробила.

– Какую, на хрен, сумку? – десятник, нависший над монахами, недоверчиво прищурился.

Монах вздохнул, прикрыл глаза на секунду и, обратив взор куда-то к потолку, спросил:

– Сын, мой! Ты никогда поросят не разделывал?

– Нет, ну почему, – шмыгнул носом десятник, – разделывал.

– Значит, видел поросячье сердце?

– И что?

– Ну, если видел, то мог заметить, что сердце как бы в плёнке. Вот это и есть сумка.

– Так то у поросят! – возмутился десятник, – Ты что ж короля с поросёнком равняешь?! Вот кретин!

Десятник развернулся на каблуках и зашагал к окнам. У окон стояли вооружённые трофейными луками гвардейцы, поглядывая на примыкающие улицы.

– Стрел сколько собрали? – зычно крикнул десятник, – Сотня есть?

– Две! Две сотни! – ответил один из лучников.

– Немного всё равно! Попусту не пускать. Только наверняка. Его Величество говорил о кораблях, о десанте, о подходе Льенара к закату. Это здорово, конечно. Но как знать, может, бредил?

Десятник прошёл к дверям, у которых возводились баррикады из столов и скамей.

– Ножки связывайте! – бросил он на ходу и пробормотал под нос: «Если подожгут, уже неважно» – Ноэль! – позвал он, – Не нашли?

– Ни черта! – долговязый рыжий бородач вынырнул откуда-то из-под портьеры, – Нет. Но тут где-то у стола должен быть! Никто не видел! Представляешь? Ну как никто не видел, как целый король сбежал?! Да если б он в подпол провалился даже, кто-нибудь да увидел бы. Не мог он через весь зал куда-то рвануть! Здесь! Тут у стола где-то ход. Или под. – и Ноэль, упав на колени, полез под стол.

– Ищи, Ноэль! Ищи, чёрт тебя дери! Если он через него ушёл, он и вернуться через него может. – десятник уселся на стол, – И не один.

– Вилли! – позвал один из дежуривших у окон десятника и поманил его рукой.

– Что? – Десятник соскочил со стола как ошпаренный и рванул к окну.

– Слышишь? – лучник указал рукой куда-то за крыши в направлении бухты, – Там!

– Вроде крики? Да там бой!

Первое сопротивление головорезы из Глотчера встретили уже на выходе из порта в город. Отряд из сорока пикинёров городской стражи перегородил улицу в три ряда, выставив вперёд пики. Такой строй скорее всего остановил бы отряд лёгкой кавалерии, или тяжёлых, закованных в броню, неповоротливых мечников. Крестьян бы он напугал одним видом ощетинившихся пик и мощных мрачных доспехов с угрожающими изображениями клыкастых тварей. Но только не безумных наёмников Глотчера. Они смели пикинёров одним махом, ни на минуту не задумываясь. Вперёд выскочили здоровяки с двуручными мечами. Они рубили всё, что попадало под лезвие их оружия: выставленные пики разлетались в щепки, как тростник; вылетали из рук стражников искорёженные щиты; шлемы слетали с голов, а вслед за ними и сами источающие кровь головы с застывшим ужасом на лице. Не останавливаясь, головорезы прорвались сквозь ряды обезоруженных искалеченных пикинёров, втаптывая в кроваво-снежное месиво обезглавленные тела. За ними двигались воины с секирами и топорами. Добив подчистую весь отряд стражников, они закончили дело.

– Пока эти мясники делают заготовки, мы, ребята, пройдёмся, по задним дворам! – сказал адмирал Роберт, поправив перевязь абордажной сабли, которая так и норовила сползти куда-то за спину. – Веди нас, брат Лиам!

Перепрыгивая через изуродованные трупы пикинёров, отряд из полсотни моряков устремился в город, но тут же свернул, ведомый монахом, куда-то в узкий проулок.

– Генерал! Генерал Грегор! – остервенело хлеща коня, крикнул один из капитанов Грегора, пытавшийся его догнать.

– Тише, капитан. Коня пожалей! – спокойно ответил генерал, приостановившись.

– Ваша Милость! Дозор вернулся! Грегор совсем остановил коня:

– Ну, что? Не тяни!

– Докладывают, что следующий мост, тот, что на реке Фрин, забаррикадирован. Разглядели около тридцати палаток. Крупных. Знаете, на десяток. которые у эсборцев. Костров семнадцать насчитали. Выходит, двести-триста бойцов. Точно видели двадцать лошадей под попонами, обозов нет. Думаю, гарнизон из крепости Гальбера подошёл.

Грегор спешился и, бросив поводья, пошёл в сторону придорожного кустарника. Капитан тоже спрыгнул с коня и поспешил за ним.

– Генерал.

– Да, погоди ты, капитан! – отмахнулся Грегор, – по нужде я.

Капитан закрутился на месте, подхватил поводья обеих лошадей и отвернулся к дороге. Через минуту Генерал забрал у него свою лошадь и повёл её под уздцы.

– Значит, вот что ты сделаешь, капитан. Слушай! Берёшь свой отряд. Сколько у тебя? Сотня? – капитан кивнул, – И встаёшь напротив их лагеря. Из обоза возьмёте палатки. Ну, сколько? Возьмите, сколько унесёте. Хоть каждому по палатке. К рассвету чтоб все стояли. Задача твоя простая. Создаёшь видимость, что у тебя там целая армия. Костров побольше. Пусть бойцы снуют туда-сюда. Возьми мой штандарт. Свои все разверни. Ещё из обоза возьми сигнальных. Развесь. Они все равно не поймут. Всё!

– А если полезут?

– Ну. Полезут! Во-первых, вряд ли. А во-вторых. – генерал на секунду задумался, он прищурился и повторил, – Ну, вряд ли. Вряд ли. А вообще, капитан, смотри по обстановке. Понимаешь, главное связать их передвижения. Пусть думают, что перед ними целая армия.

– Ясно! – капитан вскочил в седло и умчался в арьергард колонны к своему отряду.

Генерал Грегор, оглянувшись и не увидев подле себя посыльных, гаркнул:

– Какого чёрта! Посыльный!

Тут же рядом с ним появились трое молодых парней без доспехов на поджарых, быстроногих жеребцах.

– Один в авангард! Принять с дороги вправо! Строго на запад! Пошёл! – выпалил генерал.

Посыльный, поднимая фонтаны снега, рванул в голову колонны, передавать приказ.

– Один в обоз! – продолжал раздавать команды Грегор, – Капитану Беррону выдать всё, что потребует!

Второй посыльный, круто повернув коня, поскакал в хвост колонны.

– Ты с Берроном! Пошёл!

***

Гвардейцы толпились у окон, выглядывая из-за плеч друг друга, силясь разглядеть что-нибудь на улицах Рейма.

– Значит, не бред… – Вилли игриво взъерошил волосы Ноэлю, – Слышишь? Бой идёт! Десант высадили в бухте! Что делать будем? Здесь сидеть или навстречу идти?

– Здесь оставаться, – вмешался монах, – Наша задача – держать замок.

– Отче! Мы тут не замок держим! Мы заперты в зале. Замок держат эсборцы.

– Бой на улицах отвлечёт их. Им придётся на стены встать, чтоб десант не ворвался. И тогда мы выйдем и захватим замок изнутри.

– Угу. Мило. Вот этим! – Вилли показал оклс в запёкшейся крови.

– Тем более! Куда ты навстречу собрался? – Ноэль криво ухмыльнулся. – Сиди уж! Жди, пока вытащат.

– Чёрт!

– Вилли! – позвал дежуривший у дверей гвардеец, – Кажется, началось! Чуешь?!

Вилли принюхался.

– Жгут дверь? – десятник направился к дверям.

– Вряд ли. Запах не из-за двери.

– Здесь! – закричал кто-то из угла зала, – Здесь! Смотрите, дым!

Из щелей между плитами пола сочились тонкие голубоватые струйки дыма.

– Твою же мать, вот твари! – Вилли в сердцах с грохотом прибил струи дыма кулаком к полу, – Снизу жгут! Выкуривают! Скоро запрыгаем на этом полу, как пескари на жаровне!

– Раньше задохнёмся – Ноэль оторвал кусок полосатой скатерти с монаршего стола, вылил на него полбутыли вина, слегка выжал ткань и намотал на лицо. – Делай как я! Ход надо искать! Виктор как-то ведь сбежал!

Вилли подошёл к монахам, уложившим бесчувственное тело короля на стол:

– Ну, и втянул ты нас, Ваше Величество! Эй, Ваше Величество! Втянул ты нас, говорю! – он посмотрел на стрелу, торчащую из груди короля, и обратился к монахам, – Может, достать? Я могу. Или давайте обломаем хоть? Нет? Чего она торчит-то?

– Опасно, Вилли. Тронешь и можешь убить! – монах сокрушённо покачал головой.

– Не будет же он со стрелой ходить? Тут или туда, – и он показал пальцем на небо, – или сюда. Тряпку на лицо положите. Сейчас тут дышать нечем будет. Эй! Ваше Величество! – он осторожно потряс короля за плечо, – Эй! Ну, понятно.

***

Пыхтя и сопя, пуская из ртов и носов клубы пара, моряки пробирались по мрачным закоулкам и дворам к замку, оставляя широкие улицы и площади в стороне. Опережая отряд футов на пятьдесят, заглядывая за углы, крался брат Лиам. Время от времени до них доносились крики спешившейся городской стражи, которая отправилась на подмогу товарищам. Вдруг из-за угла появился небольшой отряд улан. Он пересёк дорогу морякам на одном из перекрёстков. Однако Лиам вовремя их заметил и приказал затаиться. Моряки вжались в стены домов и замерли, растворившись в темноте. Уланы проскакали мимо, не обратив на них внимания. Наконец монах присел у одного из домов на корточки и жестом позвал всех к себе.

– За этим углом, – уверенным шёпотом сказал он, – выход на площадь у южной стены. Она просматривается отовсюду, но! У этой стены есть для нас подарочек. Несколько камней выпали, а кое-где выступают. Опытной макаке не составит труда забраться по ней.

– Генри, – адмирал толкнул в бок одного из моряков, – верёвки!

Генри снял со спины мешок и вытряхнул на снег три мотка верёвки.

– Ну, друзья, – с усмешкой проговорил Адмирал, поглядывая на лица моряков, – По кабакам хвалиться вы все герои! Кто хвастался, что он лучше макаки по вантам ходит?

– Я! – выпалил один жилистый морячок и встал, скидывая полушубок, – Я пойду! – и протянул руку за верёвками, – Какая высота?

– Двадцать один фут ровно, – уверенно ответил Лиам, – Первый кирпич на высоте восьми футов. Двое должны подсадить.

Два мускулистых высоких моряка, похожие как две капли воды, молча встали.

– О! – рассмеялся кто-то из моряков, – Они тебя и так на стену закинут!

– Пошли – один из здоровяков положил свою огромную руку на плечо «макаки».

– Погоди, – остановил моряков Лиам. Он подошёл к углу дома и, с осторожностью заглянув за него, скомандовал, – Теперь давай!

***

– Надо выходить, Вилли! – кашляя в пропитанную вином тряпку, сказал Ноэль, – Скоро уже и пол провалится!