Красный волк. Ветер с востока

Женщину с яблоками встречал Горг. Он взял у нее корзины и отнес куда-то, а девушка вернулась к телеге и, через некоторое время, снова зашла в трактир с корзинами яблок. Так она прошла мимо меня несколько раз, и каждый раз в руках у неё были корзины, доверху заполненные яблоками. Когда она проходила, я вновь и вновь глубоко вдыхал аромат яблок, прикрывал глаза и делал большой глоток вина, вспоминал прошлое.

Скоро женщина уехала, получив от Горга несколько монет. Она ушла, а вот из головы моей хмельной, словно и не уходила.

После пары-тройки добрых кружечек меня потянуло в город. Признаюсь, детская надежда вновь встретить это чудесное создание не покидала меня. В своих пьяных фантазиях я уже заранее отыскал обворожительную садовницу. В этих бесплодных поисках я провел не один час и, пока бродил по городу, опустошил ещё бутылочку.

Надо признаться, у меня уже давно не было женщины. Эта независимая прелестница стала первой, которую я повстречал после долгих странствий, после рискованных воровских дел, когда я не раз мог лишиться и жизни, и свободы. А тут ещё этот запах!

И раз уж, думаю, такое дело, потерял я её, загляну-ка в блудный дом. Затушу пожар, так сказать. Поспрашивал у местных, подсказали, направился, да только моя вожделенная с её яблоками никак не забывается. И тогда сиганул я через забор в чей-то сад, надрал яблок полные карманы и к блудницам. Просила пьяная моя душонка, нашептывала, чтобы я бабу поимел в яблоках, ну, то есть, чтоб аромат был соответствующий – яблочный.

Блудницы приняли меня хорошо. Любое желание исполняли. И с яблоками тоже. Тех, что из кармана, конечно же, не хватило на все мои яблочные фантазии, но я монетой звякнул, и появились яблоки в большом количестве. Так вот, девицы эти продажные и ели их, и натирались ими, и куда только не прикладывали и в какие только места свои укромные не засовывали! Однако, удовлетворения я не получил.

Под утро возвращаюсь в «Вечную жизнь». В голове деревянной только одна мысль – найти яблочную незнакомку, и, с вопросами о ней, я бесцеремонно заваливаюсь в комнату трактирщика. Благо Горг не спал.

– Не спится? – неприветливо спросил он.

– Да, – говорю я, – какой там сон! Скажи, Горг, – сразу перехожу к делу, – кто та женщина, что привезла тебе вчера вечером яблоки?

– Та пышная черноволосая красотка? – Горг оскалился в мерзкой улыбке.

– Да, она красотка! – подтвердил я. – так кто она?

– Это моя племянница. Её зовут Рада. Только, замужем она. У них небольшое хозяйство недалеко от города. Вот она мне и подвозит, что надо для стряпни. А из яблок я вино делаю. Хорошее! Попробуешь?

Я, конечно же, согласился. Горг, достав из шкафа бутылку, на треть наполненную желтоватой жидкостью, протянул мне:

– Пей. Я утром не пью. А тебе, я смотрю…

Не дослушав его, я взял бутылку и, в несколько больших глотков, осушил её до дна.

– А вот это ты зря! – возмутился Горг, когда я поставил на стол пустую бутылку. Он тут же её перехватил и переставил на пол. – Разве можно пустые бутылки на столе оставлять?! Ты что, приметы не знаешь?

Я вытер рукавом рот и, махнув рукой, молча вышел прочь.

Весь день я проспал. К вечеру, проснувшись от жуткой головной боли, спустился в трапезный зал, чтобы поправить здоровье. Только снова сев у окна и, выпив пару кружек, принесенных Горгом, я пришел в себя. И остановиться бы мне на этом, но рука сама потянулась за третьей кружкой, потом за четвертой, потом за пятой, потом… А потом я вновь услышал за окном знакомые скрип колес и ржание лошади. Сердце дрогнуло. И вновь передо мной она! И снова в ее руках корзины с яблоками, снова она, не глядя на меня, проходит мимо, и я опять вдыхаю этот чудесный аромат. А когда Рада шла обратно, я уже не растерялся и смело подошел к ней.

– Прошу прощения… – я старался казаться галантным. – Меня зовут Оливер. А вас?

– Рада, – ответила женщина и улыбнулась. И голос ее был прекрасен, как журчанье лесного ручья.

– Рада, мне сказали, что вы торгуете фруктами и посоветовали приобретать яблоки только из вашего сада.

– Мы продаём не только яблоки, – деловито сказала она, принимая мой притворный интерес за чистую монету. – есть…

– Сегодня меня интересуют лишь сочные, спелые яблоки, но, если мы столкуемся, мне может подойти и другой товар, – довольно смело оглядывая её, сказал я. – Однако… можем ли мы побеседовать об этом с глазу на глаз? Не люблю, когда кто-то лезет в мои дела. – я огляделся и понял, что сказал полную ерунду, потому что зал был совершенно пуст. Даже Горга здесь не было. Но Рада даже не улыбнулась.

– Хорошо. – серьезно отвечала она, – где мы можем переговорить?

– Да… вот… хотя бы… – я растерялся, поражённый своим неожиданным успехом. – в моей комнате? Она здесь, в «Вечной жизни», наверху, последняя комната у окна…

– Договорились. Ждите меня у себя, – сказала Рада. – Я занесу все корзины и поднимусь к вам.

– Может, мне вам помочь?

– Нет! – бросила она на ходу.

Вернувшись к своему столику, я махом выпил кружку вина и направился в свою комнату ожидать Раду.

И вот она появилась, зайдя тихо, без стука. Ее прежний деловитый вид куда-то подевался. Она смущённо улыбалась, а волосы были распущены. Я вскочил с кровати, подошел к ней и уткнулся носом в ее плечо. Она не отвергла меня.

– Как от вас пахнет яблоками! Вы просто чудо, Рада, вы просто чудо! – шептал я, вдыхая ее спелый аромат.

Она все поняла и обвила мою шею руками:

– Я догадываюсь, вам не нужны яблоки?

– Если надо, – ответил я, – я готов купить все яблоки вашего сада!

– В этом нет необходимости, их купят и без вас.

После этих слов она, не говоря больше ни слова, скинула с плеч лямки платья, оголив роскошную грудь.

Спустя мгновение мы уже полностью голые лежали в кровати. А немного погодя прекрасная наездница оседлала меня и мы галопом вознеслись на пик наслаждения.

Жаль, что о таком не принято рассказывать внукам! Эту бешеную скачку я не забуду до самой смерти!

В страсти Рада была прекрасна, ненасытна и безудержна! Впрочем, я тоже был вынослив и неутомим.

При каждом движении моя всадница то становилась легче пера, то всем своим весом заставляла меня рычать от наслаждения…

Лежа, я не мог не любоваться ее взлетающей и опускающейся высокой и тяжёлой грудью. Рада вцепилась мне в плечи, двигалась все быстрее и быстрее, все чаще и чаще дышала, и я дышал все чаще и чаще, утопая в летнем яблочном аромате ее тела. И вот, со сладострастным стоном она остановилась, сжала мои бедрами своими и прижалась своей грудью к моей. Я ощущал себя взмыленным конём в яблоках. Мы затихли.

Почти во сне я услышал её голос. Она шептала мне на ухо:

– Мне пора.

– Останься, – я еле шевелил губами.

– Нет, не могу. Завтра… я приеду завтра. Ты будешь ждать меня в своей комнате, когда я приеду.

– Да, – сказал я и уснул.

Проснувшись к полудню, я попытался понять, было ли что-то на самом деле или всё это просто приснилось. И, как обычно, мне показалось, что без пары-тройки кружек здесь не обойтись. Для ясности. Так, начав с вина, я скоротал день в размышлениях и ожиданиях. К вечеру, изрядно во хмелю, я ждал Раду, развалившись на кровати у себя в комнате.

Она вновь появилась без стука. Я хотел было встать с кровати, чтобы встретить ее, но она жестом остановила меня и, не зажигая свет, легла рядом со мной, уже расстегивая платье. И тут, я уловил едва ощутимый запах пшеничного хлеба. Такого же как тот, который пекла моя мать.

– От тебя хлебом пахнет, – прошептал я, целуя её в шею.

Её кожа покрылась мурашками и, почти сквозь стон, Рада прошептала:

– Да, я привезла лепешки дядюшке Горгу…

Я, не дав ей договорить, закрыл её рот поцелуем, и мой язык проскользнул между ее губ.

Теперь уже мне пришлось укрощать эту норовистую «яблочную лошадку», но и в этой роли она была так же великолепна, вздрагивала подо мной и издавала ненасытные стоны, переходившие в страстные крики…

– Останешься? – без всякой надежды спросил я, когда мы насытили свою страсть.

Рада улыбнулась. Молча встала с кровати и, на ходу накинув платье, вышла из комнаты, бросив на прощанье:

– Завтра вечером!

Как только дверь закрылась за ней я заснул.

На третий день я опять ждал ее в своей комнате уже изрядно пьяный. В этот раз она принесла с собой запах парного молока и одарила новой волной воспоминаний о моем детстве. Близость наша стала нежной и долгой, теперь мы, словно изучали друг друга, получая и возвращая обильные ласки.

Касаясь ее безупречного тела, я упивался молочным, ароматом, проваливался в далёкое прошлое. К моему стыду было в этом что-то личное и очень порочное. Вспоминался родной дом, стол посреди комнаты, миска с ломтями пшеничного хлеба и моя молодая мать, наливающая парное молоко из большого кувшина в глиняную кружку…

С Радой мне было очень хорошо, и это была не просто очередная случка, а возвращение в родные пенаты одинокого бродяги-кобеля…

Четвертый день своего проживания в «Вечной жизни» я вообще помню смутно. К вечеру я был не просто сильно пьян, я был очень сильно пьян, но Раду ждал. Ждал и уснул. А проснулся от чьих-то объятий и… от сильного запаха сырой рыбы. Я открыл глаза и увидел в темноте Раду. Она улыбалась, как обычно, но, прижавшись к ней, я почувствовал, что вся она была мокрая и холодная.

– Что с тобой? Ты замерзла?

– Я привезла дядюшке Горгу рыбу, – ответила она. – Семь бочек речной рыбы. Вся пропахла этой проклятой рыбой, пока возилась с ней.

– А почему ты мокрая?! – спросил я.

– Я очень переживала, – смутилась Рада и прошептала. – Даже мне не нравится этот запах, а уж тебе… Это ведь не яблоки. И не хлеб с молоком…

– Откуда ты знаешь? – потрясённо спросил я.

– Знаю. Теперь я многое знаю… Я боялась, что ты отвергнешь меня. Здесь, у дядюшки Грога я попыталась помыться, но этот привязчивый запах… Он не отстает. Мне кажется, он уже всегда будет со мной. – она замолчала и виновато опустила глаза.

– Рада, милая моя Рада! Знаешь ли ты, что мой отец был рыбаком? – сказал я ей тогда. – Для меня нет ничего ужасного в запахе рыбы. В родительском доме через день пахло сырой рыбой. Не переживай! Лучше иди ко мне, я тебя согрею. Ты вся продрогла.

И я, поцеловав Раду за ухом под мокрыми волосами, перевернул ее на живот и лег сверху. В этот раз она была необычайно покорна, молчалива, извивалась подо мной и лишь в самом конце застонала, как не стонала никогда раньше.

На следующий вечер она снова пришла ко мне словно видение из сна. Разбудила и легла рядом. И снова от нее пахло рыбой, и вновь пряди ее мокрых волос холодили мою грудь и живот. Мне опять пришлось согревать ее озябшее тело и, несмотря на мое изрядное подпитие, я ощутил такой экстаз, которого не испытывал ни с одной из женщин-предшественниц моей Рады.

Едва мы отдышались, она собралась уходить. И вдруг, случайный свет, попавший в окно с улицы, на мгновенье осветил ее лицо. А надо сказать, что я уже давно не видел ее лица при свете, ведь почти все наши встречи случались в сумраке. Так вот, когда я мельком увидел его, оно было бледным, словно разбавленное водой молоко, а под обеими глазами темнели синяки. Я тут же вскочил с кровати и на неверных ногах подошел к ней. Она закрыла лицо руками.

– Кто это сделал?! – спросил я.

Она лишь мотала головой и ничего не отвечала.

– Кто?! – настаивал я. Но Рада так и стояла голая передо мной, закрыв лицо руками.

– Муж?! – предположил я.

Женщина промолчала и на этот раз. Тогда я сел на кровать и, опустив пьяные глаза, сказал:

– Я, завтра же утром! Завтра утром! Слышишь! Явлюсь к нему и все расскажу про нас. Все расскажу! Я не позволю ему… – выкрикнул я и, стиснув зубы, поднял взгляд… Рады уже не было.

Ночью я почти не спал. Хмель медленно выходил из меня. Я ворочался и все представлял нашу встречу с мужем Рады. Думал и прикидывал, какой он из себя. Я подбирал слова для мужского разговора. Потом представлял, как разобравшись с благоверным Рады, мы соберем её вещи, и отправимся ко мне на родину, туда, где все запахи такие родные и любимые. С этими мыслями я ненадолго задремал.

Под утро, словно что-то кольнуло меня в сердце, я встал с кровати, трясущимися руками натянул на себя одежду и направился в трапезную. Зал был пуст, только лишь Горг стоял у одного из столиков и вяло тер его тряпкой. Как раз он-то и был мне нужен. Я подошел к трактирщику и сел перед ним на стул.

– Горг! – обратился я к старику.

Он прищурившись посмотрел на меня, отложил тряпку и молча ушел для того, чтобы через пару минут вернуться с початой бутылкой вина в руке. Поставив ее на стол, он присел рядом со мной и кивнув хрипло сказал:

– Выпей.

Я откупорил бутылку, сделал пару больших глотков и протянул ее трактирщику. Но тот лишь отрицательно покачал головой:

– Я же говорил тебе, что утром не пью. А тебе, мне кажется, надо.

– Горг, скажи мне, где живут твоя племянница и ее муж? – спросил я трактирщика и сделал еще несколько глотков.

– Зачем тебе? – немного помолчав, хрипло поинтересовался Горг.

– Хочу купить у них рыбы… много рыбы! – соврал я.

– Послушай, – сказал мне Горг, – ты что-то выдумываешь, и я не могу понять для чего. Эта семья никогда не торговала рыбой. И я даже скажу тебе, почему они этого не делают, хотя вполне могли бы. Муж Рады падает с пеной у рта и трясётся как сумасшедший только прикоснувшись к рыбе.

Я был очень удивлен. Но подумал: «Старик чего-то не знает».

– Ну, хорошо. Я возьму у них яблок и молока. Что там еще у них есть?! Мне много чего нужно. – выпалил я и приложился к бутылке.

Пристально посмотрев на меня, старик лишь отрицательно покачал головой:

– Боюсь, сынок, что сейчас не самое подходящее время…

– Почему? – удивился я.

– Горе у них в семье… Рада покинула этот мир…

– Как?! – опешил я.

– Утопилась в реке… или утопили… кто ж знает-то.

– К-к-когда? – я запинался, а сердце мое неожиданно пустилось вскачь.

– Третий день уже пошел. Сегодня погребенье и… – трактирщик безнадёжно махнул рукой, – всё… Вот так! А ты говоришь… рыба, яблоки…

– Ты врёшь, старик, я же только вчера видел ее!

– Мне бы наказать тебя за эти слова, – глаза Горга внезапно сверкнули огнём и тут же погасли, – но я понимаю – молодость. Ты видел Раду?

– Ну… да… – неуверенно проговорил я.

– Обознался, значит, – Горг покосился на почти пустую бутылку в моей руке, намекая на то, что я с пьяных глаз спутал Раду с другой женщиной. – Правда, таких красавиц в нашем городке больше нет. Одна она такая… была – Рада. А жила она за холмом, на…

– Не надо, Горг! – отрезал я, чувствуя как неожиданные спазмы сжимают горло. – Не надо… теперь.

Мне пришлось в несколько глотков допить яблочное вино. Иначе, я бы просто разрыдался, прямо тут, перед трактирщиком.

– Ну, как знаешь. – сказал Горг и собрался было уходить, но увидев, что я поставил на стол пустую бутылку, сдвинул брови:

– Завязывай ты с этой привычкой, сынок! – старик подошел к столу и забрал пустую бутылку.

После его слов моя нижняя челюсть затряслась мелкой дрожью. Я вскочил со стула и бросился в свою комнату. Захлопнул за собой дверь, упал на кровать, уткнулся лицом в подушку. Так и пролежал около часа, а когда встал, чтобы спуститься в трапезный зал и взять еще пару бутылок вина, на своей постели я с вдруг обнаружил несколько рыбьих чешуек. Значит наши «рыбные» встречи не были горячечным бредом! Кто же приходил ко мне в постель холодный и мокрый?!

В этот же день я съехал из «Вечной жизни». Впрочем, и городок этот я тоже покинул. Слишком многое здесь напоминало мне о ней. Здесь живет… жила… Рада.