Ментор

Незавершённость портрета стала символом всех прерванных связей: с матерью, с искусством, с мечтой. Именно это сожаление, смешанное с чувством вины перед матерью за несдержанное слово вернуться, стало одним из якорей, удерживающих его душу в мире живых, побуждая помогать другим талантливым людям не отказываться от своего призвания.

По заснеженным улицам Петербурга двигалась необычная компания: два призрака и серый пёс, видимый обычными прохожими как одинокое бродячее животное. Старые друзья оживлённо беседовали, наслаждаясь неожиданной встречей после долгой разлуки.

– С кем сейчас работаешь? – поинтересовалась Мика, её голубые глаза светились любопытством.

– Ни с кем. Пока в поиске. А ты?

– Я недавно здесь, да и в городе этом впервые. Тоже ни с кем, – она инстинктивно поёжилась. – Мрачновато здесь как-то и неуютно.

– Да не так всё и плохо. Время немного неудачное. Но в целом – прекрасный город, просто привыкнуть надо. Мне здесь нравится. Спокойно здесь, что ли. – Женя внезапно оживился: – Ты представляешь, ван дер Вилен тоже здесь! Я встретил его пару месяцев назад!

– Арвин? Да я его уже лет пятьдесят не видела. Вот так сюрприз! – обрадовалась Мика, – и где же обитает наш Великий и тоже неудачливый друг?

– На Гражданке, – ответил Женя и, увидев возрастающее на глазах удивление подруги, быстро добавил: – это район такой в городе, а не то, что ты подумала. Гражданский район.

– Да ничего я не подумала. Тем более… зная Арвина. – Мика и Женя переглянулись, и «взорвались» смехом. Пёс, до этого не видевший от своего спутника никаких эмоций, нервно залаял. Этот день вообще принёс ему много неожиданностей. Слишком много для привыкшего к неторопливости и тишине.

В свою очередь, Женя тоже с удивлением застыл, глядя на ранее также не проявляющему эмоций пса.

– Ого, я и так ещё не переварила эту историю с собакой, а здесь уже чувства фонтанируют. Слушай, а ты его вообще трогал, я не знаю… гладить пытался?

– Да пытался, – ответил Женя, – без толку, как обычно.

– Ясно. Жаль. Ну что, тогда к Арвину в гости? Куда ты там говорил, к какой-то гражданке? Кстати, совсем забыла спросить: а сам-то ты где живёшь?

– Ну, вернее сказать – обитаешь? – решил уточнить Женя

– Типа того, – погрустневшим голосом ответила Мика.

– Ладно тебе, давно уже пора привыкнуть. На вокзале я живу, на Московском. Кстати, не так и далеко отсюда.

– На вокзале… Я, конечно, заметила, что ты выглядишь не очень, но чтоб настолько всё было плохо!

– Зря смеёшься. Центр города, пустые поезда, где тебя никто не потревожит. Плюс – публика разношёрстная, можно найти работу.

– Так чего же до сих пор не нашёл? – справедливо заметила Мика.

– Удостоверения нет. А так – машинистом бы пошёл.

– Ох… шуточки твои. Понятно, не хочешь отвечать, вытягивать не буду. В этот раз.

Выбор вокзала в качестве «обители» был для Жени символичен. Как художник, он всегда искал места, богатые эмоциями и человеческими историями, а вокзал – это средоточие судеб, встреч и расставаний. Здесь он мог наблюдать за людьми, впитывать их чувства, пытаться найти потенциальных подопечных среди творческих душ, путешествующих в поисках себя. В каком-то роде вокзал отражал его внутреннее состояние – вечное движение, неприкаянность, существование на границе миров. А может быть, его выбор был связан с его морским прошлым – как и порт, вокзал являлся точкой отправления в новую жизнь, местом, где начинаются путешествия и меняются судьбы.

К этому моменту они уже как раз и подходили к его «обиталищу».

– Сейчас заходить не будем, вечером зайдём. Вечером там самое то.

– Самое то, – буркнула себе под нос Мика. – Вокзалов я как будто не видела.

Мика предложила добраться до Арвина на общественном транспорте. Женя согласился. Иногда ведь тоже хочется воспользоваться возможностью безбилетного проезда. Пёс, почуяв неладное, заскулил.

– Вот ведь! Я и забыл!

– Зато он помнит. Ладно, далеко ли… куда мы там идём? – спросила Мика.

– Прилично. Но, с другой стороны, нам вроде и спешить-то некуда – ответил Женя, доставая сигарету.

– Всё смолишь?

– Конечно. Зато можно теперь не переживать за своё здоровье. Смотри, кстати, что теперь на пачках пишут и рисуют.

– Мерзость какая, – сморщившись, ответила Мика. – И это должно как-то остановить страждущих?

– Вот статистики не знаю, уж извини, – засмеялся Женя и добавил: – Вперёд! Нас ждут великие тела!

– Может, всё-таки дела? – решила уточнить Мика

– Я, вообще-то, про Арвина.

– Тогда ты не ошибся! – засмеялась она.

В компании менторов Арвин ван дер Вилен выделялся как солнце среди туч – правда, солнце весом за центнер и с неизменной тягой к спиртному даже после смерти. Этот колоритный голландец, чья фигура напоминала пивной бочонок, при жизни создавал бестселлеры с той же лёгкостью, с какой опустошал бутылки виски. Его внешность скрывала душу истинного художника слова, а угрюмое выражение лица могло через секунду смениться улыбкой. Подобно многим творческим натурам, Арвин всегда балансировал на грани гениальности и саморазрушения: в светлые моменты его искромётный юмор и захватывающие истории могли заворожить любую аудиторию, но демоны алкоголя часто превращали его в угрюмого, невыносимого собеседника. Количество написанного им резко остановилось вместе с сердцем, не справившегося в какой-то момент с этой гонкой. Последние дни он провёл в мучительном осознании приближающегося конца и горьком сожалении о нереализованных замыслах. Похороны прошли скромно – без родственников, зато с толпой «доброжелателей» из писательского цеха, чьи фальшивые речи могли бы составить отдельный том сатирической прозы.

Обретя статус ментора, Арвин избрал своей резиденцией именно Гражданку – подальше от чопорного центра, где призраки классиков могли бы косо поглядывать на его нестандартные методы наставничества. Его любимой присказкой стало: «Писатель должен быть немного пьян – от жизни, от любви, от творчества. А виски – это просто способ догнать реальность, когда она становится слишком трезвой».

В сумрачных улицах друзья приближались к цели своего путешествия. Район, застроенный типовыми домами, казался Мике неуютным в вечерней мгле.

– Ты помнишь, где он живёт? – спросила она, вглядываясь в однообразные фасады.

– Да, почти пришли, – уверенно ответил Женя.

Квартира номер 12 встретила их удивительным зрелищем, достойным кисти сюрреалиста. Пространство напоминало поле битвы между творческим хаосом и алкогольным безумием. Пустые бутылки разных форм и размеров выстроились причудливым городком на полу, словно макет футуристического мегаполиса. Массивный стол, утопающий под грудой исписанных листов, грязной посуды и окурков, походил на остров в этом море беспорядка. Венчал композицию лежащий на диване полуодетый Арвин, чья поза намекала на недавнее общение с алкоголем. Недалеко от него, в углу, калачиком свернулись две крысы. К счастью, ещё пока домашние.

– Нда… а Элвин-то уже не тот, – тихо заметил Женя.

– Элвин? Какой Элвин? – немного смущенно переспросила Мика.

– Да не обращай внимания, фильм такой есть.

Вроде они и негромко говорили, но Арвин резко поднял голову, посмотрел на них, какое-то время фокусируя взгляд, и расплылся в улыбке: – Мика!

Далее произошла некоторая попытка быстро встать, но, к сожалению, не слишком удачная. Ко второй попытке Арвин подошёл уже более ответственно и, сконцентрировавшись, сел на край кровати. Посидев пару секунд, он встал, подошёл к Мике и крепко её обнял.

– Тоже рад тебя видеть, – буркнул Женя.

– Ладно тебе, на той неделе виделись… вроде, – не отпуская Мику, ответил Арвин.

– А что тут, собственно, происходит? – освободившись, не без труда от объятий, спросила она.

– И где доктор? – добавил Женя.

Хмыкнув и почесав голову с серьёзно-задумчивым видом, Арвин предложил гостям сесть на стулья, заваленными какими-то странными вещами, после чего стал что-то искать. Не находя в одном месте, начинал искать в другом. Отчаявшись, с подозрением даже покопался рядом со спящими крысами.

– Сдаётся мне, ты не членский билет в библиотеку ищешь, – иронично заметил Женя.

– Сдаётся ему… Ах, вот она! – с облегчением вздохнул Арвин.

Никому даже не известно, что более бережно он держал в руках: свою первую рукопись или эту бутылку с виски. – Разрешите вас угостить?

Само собой, Мика и Женя с удовольствием угостились.

– Так. Ага. Доктор. Женя, видимо, тебе ничего не рассказал, хотя это даже и неплохо. Тот ещё рассказчик…

Арвин неторопливо сел обратно на кровать, и чуть задумавшись, начал свой рассказ.

– Года два назад, после начала (Женя и Мика понимали, о чем речь) я оказался в этом славном городе. К слову сказать, давно хотел здесь побывать, а тут такая удача. Ну да ладно. Ходил, как водится, бродил… Здесь недалеко, через дорогу, на остановке, решил присесть рядом с какой-то фрау преклонных лет, и вдруг «Бац!», фрау становится плохо. Ну, вызвали прохожие карету медицинской помощи. Приехала, значит. Выходит один, с чемоданчиком – помоложе. Второй выходит, с папкой – посолиднее. А я смотрю на второго и сразу понял – мой. Ну вы знаете, как это бывает. Где живёт, соответственно, не знаю. Фрау в машину потащили, ну а я сам зашёл. Пришлось до утра у них на работе проторчать. Та ещё работёнка, к слову сказать. Всю ночь: такие-то – на вызов! Такие-то – на вызов! Хрен поспишь. Им с утра как будто лет по десять к возрасту прибавили. Так вот. Доктора, как оказалось Олегом зовут. Понаблюдал за ним, мужик вроде неплохой. Машина у него, кстати, есть. Хоть «подкинул» меня с работы к себе. Когда домой к нему добрались, начал более детально вникать. Ну понятно, что доктор наш писателем оказался, а то бы я и не взглянул на него даже. Талант безусловно имеется, притом хороший. Одно плохо – пьет.

– Да с каких это пор для тебя это плохо? Ты же других и не находишь! – засмеялся Женя. Мика засмеялась вместе с ним.

– Знаешь что?! – вспыхнул Арвин. – Ты вот вискарик пьёшь и пей дальше, не перебивай! Про Мику, кстати, не забудь! Друг называется… хоть бы сигаретку предложил.

– Ох, извини! – передав бутылку Мике, Женя угостил друга сигаретой.

– Ага, спасибо, – ответил Арвин, прикурив, и продолжил: – А я, между прочим, отвечу на твою колкость. Да, действительно, как-то так получается, что в подопечные мне обычно попадаются люди, так сказать, употребляющие!

Слово «Употребляющие» Армин произнес с аккуратностью. Могло даже показаться, что и с некоторым уважением.

– Но это и хорошо! Мы, так сказать, неплохо «понимаем» друг друга. Вот, собственно, так мы и начали свое, скажем так, сотрудничество, – расплылся в улыбке Арвин.

– С этим понятно, – отхлебнув немного из бутылки и поморщившись, сказала Мика, – А как насчёт сложностей?

– Сложности? Есть, конечно. Постоянные отказы от издательств. Непонимание, хоть и поддержка коллег и друзей. Ну, поддержка такая, знаете, из жалости. Типа – что же тебе просто не работается? Женился бы, детей нарожал, пить бы бросил. Живи, как все! Он, правда, печатается в каких-то… «электронных платформах», что ли. Но, насколько я понял, спросом там не пользуется. Времена сейчас не те, сложную прозу мало читают. Я вот когда гуляю, – вы ведь тоже заметили? – люди в телефонах «живут». Я к нескольким заглянул туда ради интереса, а там ерунда какая-то. Видео, где учат шнурки красиво завязывать. А так, чтобы с книжкой кого встретить – довольно редко. Есть, конечно, но не слишком много, – пожаловался Арвин.

– Так и что с Олегом твоим делать? – спросила Мика.

– Ну… есть одна мыслишка. Как старт, хотя бы. Думаю подвести его к тому, чтобы он про работу свою романчик написал. Только несложно и по-философски, как он привык, а с «чернушкой», так сказать, с юморком. Сейчас я так понял, это неплохо людям заходит. Дай-ка ещё сигаретку, – немного погрустнев и задумавшись, добавил Арвин.

– А успеете? -аккуратно спросил Женя.

– Да кто ж знает… – ответил Арвин.

Посидев немного в тишине, он вдруг опять улыбнулся и, повернувшись к Мике, спросил: – А что я всё про себя, да про себя? Ты-то как, дорогая моя? Как успехи в «прошлом и настоящем»? Про Женю-то я в курсе.

– Да что тебе сказать… «последнее прошлое», как ты успел заметить, не слишком удачным оказалось. А в «настоящем» я совсем недавно. Не успела ещё никого найти. Ладно, дорогой, – напоследок отхлебнув из бутылки, продолжила Мика, – Мы пойдём, и так уже полночи сидим. Но будем заходить, обещаем, – Мика подошла к Арвину и обняв его за шею, поцеловала в щеку. – Тем более нас внизу собака ждёт.

– Какая ещё собака? – немного растерявшись, спросил Арвин.

И Мика с Женей рассказали ему историю про Пса. Арвин внимательно выслушал эту историю, испытав целую гамму чувств, судя по его лицу, и спросил:

– А как же так? Никогда не слышал, что это возможно. Я вот тоже был бы не против с крысами повозиться, пока Олега нет.

Одна из крыс, кстати, к этому времени исчезла. Вторая же продолжала спать.

– Я не знаю, каким образом, но это работает. Об этом, похоже, не нас надо спрашивать – ответил, встав, Женя. – Ладно, мы пойдём. Как Мика обещала – будем заходить, – и обменялся с Арвином рукопожатием. Мика же просто ещё раз его обняла.

После ухода гостей квартира погрузилась в привычную тишину, нарушаемую только шорохом куда-то пропавшей крысы. Армин задумчиво смотрел на закрытую дверь, через которую ушли его друзья, размышляя о своём подопечном-докторе, чья судьба так напоминала его собственную.

В глубине ночи два силуэта выскользнули из дома. Пёс, верный своему посту у скамейки, встретил их с той особой церемонностью, которая отличает существ, знающих больше, чем показывают. Его движения были исполнены достоинства: медленно встать, отряхнуться от снега, зевнуть, внимательно осмотреть своих спутников.

– Что смотришь, дружище, пойдём, в вагоне погреешься, – сказал Женя.

– Дружище? Ничего себе! – заметила Мика

Этот комментарий заметно смутил Женю. Как-то раньше он не особо позволял себе такие слова в адрес собаки, а тут действительно, «дружище»…

Троица уверенно, но неторопливо, отправилась в сторону «центра». К утру они добрались до вокзала, встретившего друзей гулкой тишиной пустых залов и коридоров, и теперь сидели в вагоне, стоящем где-то на задворках и явно неготовым отправиться в путь. Пес, когда они только зашли на вокзал, куда-то отлучился по «продовольственному» вопросу, но довольно скоро вернулся, с какой-то костью в зубах, явно в более приподнятом настроении. Собака ведь тоже имеет право поужинать в комфорте. Чуть позже, разделавшись с ней, он расположился неподалеку, в соседнем купе.

– Ну что, передохнем и в путь? Нельзя же вечно бродить бесцельно, – спросила Мика.

– Конечно, – ответил Женя, укладываясь на полку. Мика последовала его примеру.

Здесь, в этом застывшем пространстве, менторы могли предаться сну. Особенность менторского сна заключалась в его глубокой связи с прошлым. Это было не просто отдыхом, а своеобразной перезагрузкой души, погружением в воспоминания, которые питали их сущность. Воспоминания приходили к ним по-разному: Женя вновь оказался на палубе «Нептуна», чувствуя солёный ветер и слыша скрип такелажа, а Мика погрузилась в безмолвную пустоту, которая иногда бывает красноречивее любых воспоминаний. Собачьи сны оставались загадкой даже для призраков – возможно, Псу снились бесконечные дороги, а может он видел то, что недоступно пониманию ни живых, ни мёртвых.

Мика проснулась первая, от запаха табачного дыма. Даже не открыв глаз, она недовольно проворчала что-то про то, что надо бы выходить, когда куришь. Пес, почуяв оживление, заглянул к ним в купе, но, к сожалению, ничего интересного для себя там не обнаружил.

– Полчасика и выдвигаемся? – спросил Женя.

– Угу

Через полчаса выйти не удалось, так как Мика попросила немного подождать, увлечённо записывая что-то в блокнот. Но через час они уже стояли посередине главного вестибюля. Проходив там минут двадцать, парочка, после предложения Жени, собралась выдвигаться в сторону Обводного. Собралась. Но не выдвинулась.

В глубине вокзального вестибюля, за неприметным ларьком местного стритфуда, Женя заметил девушку, чьи заплаканные глаза были устремлены в пустоту. Его менторское чутье, отточенное столетиями, мгновенно отреагировало на особую ауру потенциальной подопечной. В ней чувствовалось нечто большее, чем просто житейское. Как опытный художник, Евгений начал мысленно составлять портрет своей будущей ученицы. Её поза, напряженные плечи, нервные движения рук, машинально комкающих салфетку – всё говорило о внутренней борьбе. Он отмел первые очевидные предположения о несчастной любви или семейных проблемах – его опыт подсказывал, что здесь кроется что-то более глубокое. Главным для него сейчас было понять, почему именно она. Каждая деталь – от выбора места для уединения до характера слез – могла стать ключом к пониманию. Когда девушка поднялась и направилась к выходу, её движения напоминали сомнамбулу – словно она двигалась между двумя мирами, не принадлежа полностью ни одному из них.

– Ну чего ты встал? Идём или… – не успела договорить Мика, повернувшись к Жене. – Нет, судя по всему. – Она прекрасно знала этот взгляд и все поняла.

– Ты ведь дорогу запомнила к вагону? – не поворачивая головы, спросил Женя.

– Конечно.

– Я позже буду.

– Договорились, – весело ответила Мика, поцеловав его в щеку. Вечером её ждала история!

– Слушай, попробуй Пса с собой прихватить, если пойдёт. Объясни, что ли, ему как-то. Только обратно верни! – не забыв про друга, напомнил ей Женя.

– Прекрасно. Есть повод собачий подучить. Всегда мечтала.

Мика вышла на улицу, как раз туда, где они оставили собаку. Пёс ждал их там же, как они и договаривались. Вернее, он думал, что их. Но, после непонятных ему звуков, какой-то странной имитации лая, и не менее странной жестикуляции, Пес попробовал предположить, что ему надо идти с ней, а позже, привычный ему спутник, ну тот, небритый который, к ним присоединится. Ну что ж, хорошо. В любом случае, если что-то пойдёт не так, дорогу к вагону он помнит.

Откровенно говоря, Мика была немало удивлена, когда собака встала, подошла к ней и при попытке Мики пойти, пошла за ней.

– Ну за 120 лет хоть что-то новое…

– Что ж, пойдём, – сам себе сказал Женя, прикуривая на ходу.

Работа ментора, конечно, предполагает к тесному сотрудничеству с подопечными. Но, в отличие от Арвина, он не любил постоянный контакт. Жить предпочитал всегда в другом месте, но неподалеку. Всё-таки бытовуха мешает сконцентрироваться. Да и прогуляться лишний раз, поразмышлять, всегда приятно. Тем более, когда в дождь не мокро, а в снег не холодно. Правда, Женя себя поймал на мысли, что вот бы у них был друг или хотя бы знакомый, у которого есть кофе. С таким удовольствием прохожие его пьют, что аж тошно. Конечно, можно было спокойно его где-нибудь, как бы это сказать поприличнее… одолжить, но использовать его по прямому назначению не смог бы. Можно только то, что существует именно в их мире.

Оказалось, что до первого пункта в её пути идти пришлось не так и далеко. Остановилась она у двери здания, рядом с Обводным каналом, на котором висела табличка «Диспансерное отделение (ПНД) при городской психиатрической больнице N 6».

– Неплохое начало… растерянно произнес Женя. – Скучно, похоже, не будет…

Судя по документам, полученным в регистратуре, девушку звали Виктория, и это имя казалось слишком торжественным для этого места. Женя, следуя за ней по коридорам диспансера, ощущал непривычное для ментора смятение: за всю свою долгую практику он впервые столкнулся с подопечной, чей талант был неразрывно связан с психическим заболеванием. В коридорах витал особый эмоциональный фон – смесь отчаяния, надежды и смирения. Некоторые пациенты тихо переговаривались между собой, другие сидели, погружённые в свой внутренний мир. Медицинский персонал двигался с профессиональной отстранённостью, давно уже привыкший к специфике места. Их глаза, казалось, видели сквозь пациентов, фокусируясь на чём-то за пределами реальности. Белые халаты создавали иллюзию защитной униформы, отделяющей их от той боли и страданий, с которыми они сталкивались ежедневно. Кабинеты были обставлены просто: старые письменные столы, потертые стулья, кушетки с потрескавшейся обивкой. На стенах – обязательные медицинские плакаты и схемы, пожелтевшие от времени. Каждый кабинет имел свой характерный запах: где-то сильнее пахло лекарствами, где-то – канцелярией.

В туалетах стойкий запах хлорки смешивался с затхлостью, а треснувшие зеркала отражали искаженные лица посетителей. Вода из кранов текла с металлическим привкусом, а двери в кабинки скрипели так, будто рассказывали истории всех, кто когда-либо здесь бывал.

Само здание, казалось, впитало в себя все эмоции и переживания, прошедших через него людей, став молчаливым свидетелем тысяч личных трагедий и редких побед над болезнью.

Поднявшись на второй этаж, Вика села возле какого-то кабинета в ожидании. Буквально через минуту её пригласили. Женя ждать приглашения, конечно, не стал.

– Здравствуйте, Виктория, – весьма доброжелательно начал разговор врач, – Присаживайтесь.

– Здравствуйте, Яков Михайлович.

Яков Михайлович представлял собой колоритную фигуру советской медицинской школы. Высокий, около 180 см, с легкой сутулостью, выработанной годами работы за письменным столом. Его седые волосы, аккуратно зачесанные назад, контрастировали со все еще темными, густыми бровями. Лицо испещрено морщинами – глубокими у глаз и рта, говорящими о человеке, привыкшем много улыбаться несмотря на специфику работы.

Носил он классический белый халат, всегда идеально выглаженный, под которым виднелась неизменная клетчатая рубашка и темные брюки. На шее – старомодный стетоскоп, хотя использовал он его редко. У Якова Михайловича был примечательный шрам на правой щеке – тонкая белая линия длиной около пяти сантиметров. Эту отметину он получил в начале своей карьеры от пациента во время острого психотического эпизода. Интересно, что шрам не вызывал у доктора никаких негативных эмоций – напротив, он считал его своеобразным «боевым крещением» в профессии и частенько использовал эту историю для обучения молодых специалистов правилам безопасности при работе с острыми пациентами. Со временем этот шрам стал настолько характерной чертой его внешности, что многие пациенты использовали его как ориентир для определения настроения доктора: когда Яков Михайлович улыбался, шрам образовывал особенную складку, которую больные научились «читать» как признак хорошего расположения духа врача.

– Как ваши дела, что нового произошло после нашей последней встречи?

– Да особо ничего интересного, препараты действуют, всё нормально.

– Дозировку соблюдаете, не пропускаете?

– Да, стараюсь.

– Молодец. Какие-то перепады не наблюдались?

– Нет, всё хорошо, – ответила Вика, но что-то подсказывало Жене, что это не совсем так.

– Отлично, – продолжил Яков Михайлович.

Дальше пошли какие-то тесты, одновременно и смешные, как показалось Жене, и странные. Но, врачам виднее, подумал он. В конце приема Вика даже немного, но натянуто, улыбнулась.

– Если будут какие-то изменения, сразу ко мне, – напоследок напомнил врач, но Вика не ответила, молча кивнув и выйдя в коридор.

– В таких местах надо быть аккуратным, – подумал Женя. – Скажешь: «я абсолютно спокоен» – так спросят, «А чего так? Может депрессия, апатия?». Скажешь – «Нервничаю, конечно – время такое» – ну тут ты прям по адресу пришёл. Вобщем – что ни ответь – проигрыш.

После визита в ПНД Женя и Вика направились, как позже оказалось, к ней домой. Для Жени, как нового ментора Вики, это было логичным продолжением. По пути он глубоко погрузился в размышления о предстоящей работе с девушкой, страдающей шизофренией. Несмотря на некоторые базовые знания об этом заболевании, он понимал, что каждый случай индивидуален и требует особого подхода.

Вика шла рядом, слушая Dream Theatre.

– Ну, вполне неплохо, – заметил Женя. Он словно вновь оказался на том незабываемом концерте в Лиссабоне в 2002 году. Тогда, гуляя по улицам Мадрида, он случайно подслушал разговор двух парней о предстоящем выступлении группы. Недолго думая, он отправился в соседнюю страну. Концерт проходил на огромной площадке под открытым небом, где собралось около 20 тысяч человек. Женя помнил, как стоял в первых рядах, представляя вибрации бас-гитары. Особенно его впечатлило виртуозное соло Джона Петруччи в Stream of Consciousness и мощный вокал Джеймса ЛаБри. Атмосфера единения с толпой, невероятное световое шоу и качество живого звука оставили неизгладимое впечатление.

Возвращаясь в настоящее, Женя размышлял о необычности текущего перерождения. Встреча со старыми друзьями радовала, но остальные события выбивались из привычного сценария. Загадочная история с собакой, которая не имела прецедентов, и теперь эта необычная девушка с вокзала.