Жизнь среди Смерти. Хроники одного года. Часть 1

В столовой, правда, ей пришлось немного притормозить. В углу между фасадной стеной и «мужской лавкой» — Красный Кут. Это душа дома: три угловые полочки одна над другой, на которых строго по местам своего владычества обитают Кумиры Богов. На нижней, самой широкой, сразу за маленькой масляной лампой и продолговатой тарелочкой-дароносицей со свежим блином — Бог Род и Боги Прави. На средней — Боги Яви. А на самой верхней — Боги Нави. Под Кутом, на деревянном кругляше, стоит сноп овсяных колосьев, перевязанный широкой красной лентой.

Пройти и не поприветствовать Богов — невежливо. Кася старательно успокоила дыхание и пригладила волосы.

— Боги мои Родные! — Она протянула к Кумирам руки и почувствовала лёгкое покалывание в ладонях. — Похвалу несу вам и прошу благословения: прожить этот день по Прави во благо себе, своему роду и всему Мiру. Да будет так!

Кася хлопнула в ладоши над головой. Всё это, конечно, не по правилам. Но Боги, как никто, поймут! Какие могут быть правила, когда за окном такая красота? И хочется поскорее поделиться восторгом со всем светом! А в первую очередь — с бабушкой, которая обязательно оценит всю тонкость и изящество пейзажа за окном.

— Ба, ба! Ты видела?!

Ирина Пална — так звали бабушку Каси — стояла возле печи. Она подняла на внучку тёмно-васильковые глаза и улыбнулась. По её доброму лицу разбежались чуть приметные смешливые морщинки. Стремительным движением разогнав по дну сковородки жидкое тесто, Ирина Пална пристроила её в печь.

Кася разом охватила аппетитную картину утренней кухни. Угли бросали жаркие отсветы из раскрытого устья. Вторая сковорода с уже румяным блином шкворчала на трёхногой подставке на загнётке. Рядом, на шестке, мостились большая тарелка с готовыми блинами и глиняная маслёнка.

— С добрым утром, моя радость! Как спалось тебе, почивалось? — не отрываясь от священнодействия над сковородками, проворковала бабушка.

— Хорошо, ба! С добрым утром!

Кася глянула в кастрюльку с тестом, потянула носом и зажмурилась от удовольствия.

— М-м-м-м… Алабашники?

— Они самые, — с нежностью разглядывая розовое со сна радостное лицо внучки, подтвердила бабушка.

Эти блинчики на опаре из ржаной муки, с дымком и непередаваемым привкусом, который бывает у любой еды из печи, Кася обожала больше всех лакомств на свете. Но такое водилось только у бабушки с дедом.

Её родители разжигали иногда печного монстра для обогрева в безветренные дни ради экономии заряда аккумулятора. Мать Каси предпочитала электроплиту и микроволновку. Сама Кася — старенький, но ещё исправный молекулярный синтезатор. Хотя родители и говорили, что он не для еды. Но это они не пробовали волованы с грибами и курицей — чем бы эти штуки ни были с химической точки зрения. А папа вообще не касался готовки. И в случае чего его кулинарные фантазии осуществлял робот-компаньон, доставшийся родителям по случаю.

— Соскучилась по домашненькому?

— Очень, ба! — Кася зачерпнула пальцем тесто со стенки кастрюли и шустро засунула его в рот. Сырое! Кто ж этого не любит, если украдкой и понемножку?

Ирина Пална со смехом покачала головой. Мол, всё вижу: большая девочка, а ведёшь себя как маленькая.

— Чего ни свет ни заря прискакала, босоножка? — Пристроив очередную сковородку на таганок, бабушка приобняла Касю тёплой рукой и поцеловала её в кудрявый висок.

Кася в ответ звонко чмокнула бабушку в щёку и вдохнула её родной уютный запах. Ей сделалось необыкновенно хорошо и спокойно, как всегда бывало в этом доме.

— Снег выпал. Ты видела?

— Да что ты? — притворно удивилась бабушка. — Уже?

— Такая красота!

— Погоди, сейчас отодвину сковородки от огня подальше, и пойдём смотреть.

Бабушка ловко сместила таганки с углей на камень загнётки.

— Теперь не сгорят, — себе под нос сказала она и подошла к окну, где Кася уже раздвинула занавески во всю ширь.

— Да-а-а-а… Красота… Через сорок дней ляжет постоянный снег, примерно числу к десятому Грудень-месяца, — прикинула бабушка. — Рано в этом году.

— А я о чём? Я как увидела, так обалдела!

— Фи, Кася! Что за «обалдела»?

— Ну, восхитилась.

— Вот так-то лучше. Чувствуешь разницу? — Бабушка любовно оглядела смеющееся лицо внучки, усыпанное задорными конопушками.

— Ба, ну я же просто так. — Кася обвила руками бабушкину шею и заглянула ей в лицо. Нет, бабушка не сердилась: в её глазах скакали озорные огоньки.

— Просто так — это для тех, кто просто так, — стараясь быть серьёзной, продолжила бабушка. — А со словами в нашем семействе, сама знаешь, играть чревато. Ты же помнишь, чья ты внуцка, да?

— Помню-помню, конечно. Как такое забудешь?

— Вот и славно. — Бабушка ласково провела по Касиным волосам крепкой ладонью. — Иди одеваться, будем завтракать. Мы вдвоём сегодня.

— А дед?

— Обещался к обеду, — возвращаясь к печи, через плечо бросила бабушка.

Дед Святослав Алексаныч, как его уважительно звали в деревне, обычно уходил в лес ещё затемно. Здоровкаться с зарей, как он говорил. Чаще всего он возвращался уже к завтраку. Но порой и к обеду, это смотря какой день.

Кася по пути к своей светёлке завернула в дедову библиотеку и заглянула в его рабочий календарь, висевший возле застеклённой в прямую решётку двери. Там скупо стояло:

1 Листопада, Молод Мисец

Обретение л. и с. счастья, деньги, люб. и здор., исп. ч. Обереги! Зах. Кашин, 11.30, Горлышевская.

Получалось, дед после Капища, на котором он здоровкался с зорей, отправится к какому-то Страждущему Захару Кашину в соседнее село. И поэтому вернётся только к обеду. А если больше никто к ним не явится с какой-нибудь неотложной надобностью, то остаток дня он проведёт дома.

Значит, можно будет сразиться в шахматы и поболтать. А заодно аккуратно выведать то, что занимало Касю последнее время: возьмут ли её дед с бабушкой в обучение чародейству сейчас, до её полного совершеннолетия, пока ей ещё нужно согласие родителей.

Она даже ради этого разговора выпросилась сюда на три дня раньше официального праздника проводов Водяного и Лешего. Терять почти два года до наступления двадцать первого дня рождения — ужасно обидно.

Только мама ни за что не согласится — Кася это отлично знала. Она и в этот-то раз отпустила дочь в деревню со скрипом. Касе пришлось её два дня уговаривать и улещивать, пока та, наконец, не сдалась под обещание вернуться в среду к началу занятий и вести себя паинькой.

Вся в мыслях о том, как бы половчее поговорить на эту болезненную для всех тему, она поднялась к себе. Из радиоточки бодро звучал поморский гимн. После него послышался позывной их местной сети. И густой дедов голос заговорил размеренно и плавно:

— Здраве и живе, мои дорогие! Нынче молод мисяц…

Кася ткнула кнопку на плоской коробочке радиоточки. Дед вчера записывал этот текст при ней, пока она сидела в его кабинете и изучала последние страницы обрядового календаря на этот год.

Кася приняла душ, старательно вычистила зубы, наскоро расчесала и заколола в шишку гриву вьющихся, вечно путающихся волос. Оставалось последнее: решить, в чём спускаться к завтраку.

Из чемодана, который так и не был распакован со вчерашнего вечера, Кася достала свежую майку и длинные, просторные штаны. Повертев их туда-сюда, она поняла, что вещи однозначно просят утюга. Бабушка в таком виде за стол не пустит — даже нечего и думать.

Вместо них она вытянула из середины чемодана трикотажное тёмно-синее платье. Только оно и выглядело более-менее прилично. В нём Кася отправилась завтракать, предвкушая утренний девичник с обожаемой бабулей. С ней тоже надо поговорить, но уже на другую тему.

Впереди маячил Покров. Подружки — и в городе, и здесь, в деревне — звали её на гадания. А после них предполагалось идти на «бесёду». Только в спартанско-деловом гардеробе Каси не было нарядов для народной гулянки. И она крепко надеялась на бабушкину помощь. Может, подскажет что. А может, и поделится чем-нибудь из своих запасов. Но не тут-то было!

В столовой за столом, уже накрытым свежей скатертью, сидел Касин отец.

— Папа? — удивилась Кася.

— Гостей спозаранку кормите? — вставая навстречу дочери, весело отозвался тот и раскрыл руки для объятий. — Ну здравствуй, Котенька! Не скучаешь тут с дедами?

— Ты откуда? — Кася повисла у отца на шее. — Ты один?

— Из дома, вестимо. Один, мама в городе.

— Останешься до завтра?

— Нет, Котенька, у меня срочное дело к деду. Вот дождусь и сразу назад. Завтра с утра рано вставать.

Кася разочарованно вздохнула. Её родители работали в городской обсерватории и в последнее время часто пропадали там, так что она с ними почти не виделась.

— Ну хоть до вечера… Воскресенье же…

— Кася, не канючь! На праздник приедем сюда все вместе, с мамой, обещаю. Или давай со мной домой? А?

— Домой? Ну нет! Раз приехала на проводы, значит, останусь.

— А то без тебя Водяного с Лешим не ублажат, — потёрся папа носом о нос Каси, будто она маленькая девочка.

— Мне ж это важно, — проговорила Кася. — Ты знаешь.

Отец разнял руки дочери и вернулся за стол. Кася примостилась рядышком. Тут вошла бабушка с блюдом алабашников.

— Что ж, будем гостя потчевать и сами покушаем, — радостно сообщила она. — Давай, внуцка, покличь Егора с Кондратом к столу, пора помощникам сделать перерыв. Да возвращайся помогать на стол собирать. Не застревай там у нашего зверинца.

Кася выпорхнула из столовой, хлопнула дверью в прихожей.

— Я тоже помогу, — поднялся было отец.

— Не-не! Ты, Володя, гость, тебе положено отдыхать с дороги. Так что сиди.

Кася вернулась из сеней:

— Не нашла никого… — огорчённо сообщила она.

— Ну, значит, позже поедят, — ответила бабушка из кухни.

Кася пошла к ней и тут же вернулась с вазочкой сметаны в одной руке и такой же вазочкой, но с вареньем, в другой.

— Икры не будет, — сказала она отцу. — Дядька Егор сказал, что в этом году лишнего не было, всё пустили в развод. А ту, что старые консервы, мы поели уже.

— Это хорошо, — ответил отец.

— Чего ж хорошего? — удивилась Кася, доставая из буфета десертные тарелочки и расставляя их по столу. — Ты с икрой любишь, я знаю.

— Значит, под Куполом, который прошлой зимой расширили по Северной Двине, уже достаточно почистили для мальков. Это-то и хорошо.

— Да-да, — подтвердила бабушка, опуская на стол селёдочницу с кусочками трески, томлёной в сливках с луком. — Почистили. Всю весну они с дедом бились тут вместе. Только Ведарей было человек десять. И других рабочих — тьма!

— Да откуда ж столько набрали? Я слышал, что большую работу сделали, но чтобы ценой таких усилий…

— Так вот! Эксперимент был, как муж сказывал. Теперь везде будут так. Народ в кучу собирать и быстро восстанавливать.

— Вот как? — удивился папа. — Значит, собрал-таки Святослав Алексаныч артель, как и обещал… Ну дела…

— А как же! — Ирина Пална величаво повела плечом. — Даже с Таймыра один был. Белый, старый, но ещё такой бодрый. Знавал бабушку Святослава Алексаныча, между прочим.

— Таймыр, значит, выжил?

— Говорят, частично, — вздохнула Ирина Пална. — Там же и наши Ведари живут, и шаманы. У них свои секреты.

— А у нас-то что ж в итоге?

— Ну что-что? Деактивировали, оживили, наладили всё. Сам, если хочешь, посмотри. Недалеко тут.

— И проходную стерлядь даже стали разводить, — подала голос Кася. — К следующему году обещали нам икры уже нашей, свежей, вместо этих столетних банок из Медвежьегорска.

— Оптимистичные обещания. Но я бы не стал рассчитывать.

— Отчего так? — удивилась Ирина Пална.

— Так к весне мы ещё больше расширимся, и потребуется ещё больше мальков и сеголеток. А те, которых сейчас вывели, к следующему году будут всего грамм по двадцать. Да и то только половина выживет.

— Печальная история, — огорчилась Ирина Пална. — Но мы доверимся тебе, как семейному рыбоводу.

— Да… давно это было, — смутился Владимир.

В семье знали: его родители с родственниками разводили осетров. И раков. Из-за этого рыбного бизнеса Касин папа лишился почти половины семьи в конкурентных разборках в пятидесятые.

— А дядька Егор говорит, у нас здесь с сёмгой пока никак не сладят, — поспешила замять неловкость Кася.

— Это правда, сёмужка то болеет в нашем питомнике, то и вовсе мрёт, — поддержала внучку бабушка. — Никак к ней ключик не подберут. И ведарям пока не до рыбы.

— Дело наживное, — уверенно ответил отец, макая алабашек в сметану и озорно подмигивая дочери. — Наладим нашу жизнь, Котька, нала-а-адим. Ещё и жемчуга пойдут по мелким нашим речушкам, как, говорят, до плотин и бумажных комбинатов водилось.

Какое-то время за столом было слышно только позвякивание посуды, довольное причмокивание да похвала алабашам и бабушкиному мастерству. Наконец все наелись и напились чаю с вареньем.

— Вот тут в самый раз был бы домашний робот, — мечтательно сказал Владимир, потягиваясь и закидывая крепкие жилистые руки за голову.

— Ты ж знаешь, Володя, дед не любит эти железки во дому, — сказала Ирина Пална.

Она была бы не против, но муж на дух не переносил электронику последних поколений. Так что даже стиральная машина у них была не самой новейшей из сохранившихся моделей.

— Дед говорит, вся такая техника обменивается сигналами и пытается что-то передать наружу, — вставила свои пять копеек в разговор взрослых Кася.

— Пытается, но не может, — парировал отец. — И не сможет, потому что Купол многократно дублируется и регулярно подновляется. Каким-то сплетникам-пылесосам и тостерам пробить такую конструкцию точно не под силу.

— А если снаружи кто-то пробьётся к ним?

— И это маловероятно.

— Ну а вдруг? Или те, кто выходит в рейды за Купол, вынесут с собой что-то такое?

— Что например? — рассмеялась бабушка. — Кухонный комбайн?

— Ой, ба! Скажешь тоже. Информацию же при желании можно и в телефоне спрятать.

— Полагаю, перед выходом спасатели проходят контроль тамошних Ведарей, — как-то уже не так жизнерадостно ответил папа.

— Ты уверен? — Кася многозначительно приподняла брови, почувствовав эту его слабину. — Тогда что они такое собирают по нашим домам и передают друг дружке? Наш ФеФа, например? А может и мой мобильник! И главное — зачем?

— Давай лучше, ребёнок, посуду соберём, — отшутился отец. — И передадим её бабушкиной посудомойке.

— Не уводи тему, — обиделась Кася. — Я уже не маленькая.

— Не маленькая, конечно, — ласково вмешалась в разговор Ирина Пална. — Поэтому берём, как взрослые, тарелки-чашки в руки и несём мыть.

С этими словами она встала и начала собирать в стопку грязную посуду. Кася подхватила блюдо с оставшимися алабашниками и скрылась в кухне.