Мой парень – французский шпион

А я ведь уже была во Франции!

На самом деле я вас обманула. Нет, не про трусы и передник. Я была во Франции. Один раз. Но, как во сне, все происходило будто не со мной. Казалось сказкой. По сути, ситуация такой и была. Два провинциальных кинематографиста – я и Олег, снимающие какие-то фантазии и поток сознания, отправили документальный пятнадцатиминутный фильм о танцующих в парке старушках не куда-нибудь, а в Канны. Страшная наглость. Но кино и есть сказка и наглость в одном флаконе, и оно работает по сказочно-наглым законам. Нашу работу рассмотрело жюри Каннского кинофестиваля и включило в программу! Вот так фильм, сделанный «на коленке» в провинциальном городе, попал в столицу мировой кинематографии на престижный кинофестиваль. И бац, дзыньь, прилетел ответ.

– Уважаемый месье Софронофф и мадам ЛерА. Приезжайте, ждем.

– А как же? Ой, что делается… это вот самое… И вообще…

– Вы не приедете? Но вы имеете право пройтись по красным ковровым дорожкам, представить свою киноработу всем продюсерам мира!

– Приедем-приедем. Конечно, приедем. Застолбите место хотя бы в заднем ряду огромного кинотеатра «Люмьер».

– Пардон?..

– Нет, это мы вам пардон. Мы, мы… чрезвычайно рады посетить столицу мирового кинематографа, уф.

(Рыдания за кадром) счастье и отчаяние. Выехать даже на три дня в Канны – немыслимое дело. Но мы выехали (бешеный рывок в пространство) и бродили, как очумевшие, по набережной бульвара Круазетт. Я купила себе духи с цветочным запахом. Лавандовые. Запомнилось мало что. Это все равно как утонувшего от счастья человека приподнимают над пучиной из шампанского, а он так пьяно-судорожно втягивает легкими воздух – ахха-ха! Хотелось рассмотреть страну подробно, каждую песчинку попробовать на вкус, потрогать все руками, обнять глазами. Но три дня в Каннах пролетели как сон.

Я только помню пару моментов.

Подъезжает автобус. Народу битком. Мы, работая всеми частями тела, по российской привычке пытаемся втиснуться в транспорт. И вдруг замечаем оголтелый ужас на лицах французских граждан, которые не привыкли толкаться нигде! Не успел, не попал в салон – жди следующего автобуса. Здесь личное пространство так же священно, как и частная собственность. Мы, смущенно хихикая и извиняясь, покидаем салон, стоим и смеемся на остановке.

– Вахаххххх, нет, ну ты видел лицо той старушки? Она чуть клюкой тебя не звезданула!

– А ты зачем так толкала парня у двери?

– Ну он же не двигался внутрь!

Мы счастливы. Даже не очутившись в автобусе. Мы купили бутылку отличного вина всего за два евро, знаете где? На автозаправке! Во Франции вино везде отличное, и знаете что? Оно везде французское! Это счастливое открытие. А плохого французского вина я не знаю. И теперь мы тихонько пузырим алкоголь, погрузив его в пакет для конспирации, нас распирает от счастья в Каннах. Мы любим всех и вся. Старушку в длинных цветных панталонах, которая вывела гулять свою собачонку, парня на велосипеде, пальмы на обочине дороги, темнокожую красавицу, у которой ветер раздул полы ее красного платья, а под платьем, ой, ничего! Рай и только. Крутится цветная карусель с лошадками, крутится светлое небо Франции.

Мечты сбываются! Да, мы это сделали. Да, мы были на 68-м Каннском кинофестивале. К сожалению, только 3 дня, но какие 3 дня! Самое приятное, что мы были полноправными участниками этого фестиваля со своей киноработой. Видели ли звезд? Конечно. Сложнее их там не увидеть.

Братья Коэны, Тим Рот, Софи Марсо, Изабель Юппер, Джейк Джилленхол, Ксавье Долан, Росси де Пальма, Сиенна Миллер, Гильермо дель Торо. Тогда еще будучи мордвином, Депардье буквально шастал у нас под ногами. Куда ни пойдем, везде был он и стонущая от счастья толпа: «Жееерааар!»

Второй момент – рыдания. Мы поняли, что мы не пойдем с Ди Каприо по одной красной дорожке. Хотя намеревались. Хотя намедни излазили ее сверху донизу и нафотографировались до отвала. Просто сегодня общий вход. А нам нельзя. Мы стоим наряженные и злые, нас не пустили на праздник! Оно и понятно, куда нам, конечно, до братьев Коэнов? Не достать. Мы смотрим, как, шурша огромными подолами невиданных платьев, поднимаются наверх по красной дорожке звезды, как белозубо улыбаются оттуда, как щелкают затворами фотоаппаратов папарацци.

А мы зато звезды провинциального городка! Мы стоим, гордо выпятив животы, в своих платьях и смокингах. Да, вот так. Мы не попали в праздничную кинематографическую когорту, но смогли сделать то, что находится тоже тут, внутри кинотеатра «Люмьер», внутри огромного киноцентра. Наш фильм. Его взяли. И наравне с фильмами, у которых миллионные бюджеты, мы со своим копеечным. Ну почти рядом, рукой достать.

Мы мало что подозревали о будущем. Просто снимали свое авторское кино, никому не нужное в нашем купеческом городке. И вот поди же ты, оказались во Франции. Опять Оренбург поцеловался с Парижем.

А тем прошлым съемочным летом это выглядело так. Мы с режиссером Софроновым сидим на траве. Едим колбасу с хлебом и пьем вино «Каберне». Сверху припекает солнце, и очень быстро бегут пышные облака. Трещат в траве кузнечики, пахнет прошедшей жарой.

– Если лечь на траву, то можно красиво снять бегущие облака, – бормочу я с набитым ртом.

Софронов наливает вино и молчит. Он почти всегда молчит, но я знаю, что он хочет сказать. Мы ужас как устали, и облака снимать он нипочем не станет. Мы чокнутые киношники, нас вообще могут принять за бомжей. Но нас нельзя забирать в милицию, у нас аппаратура, и вообще, мы ждем автобус, очень хочется уже поесть супа, упасть в ванну и потом на диван.

– Давай сядем хотя бы на край оврага и свесим ноги, – упрашивает Олег. – У меня не получается сидеть, как казах у дастархана.

– Ты с ума сошел, – отвечаю, – нас тогда точно примут за бомжей. Они всегда сидят, свесив ноги.

На самом деле нам все равно. Только что успешно завершились съемки третьего эпизода (ха-ха, не «Звездных войн») документального фильма под названием «Чудики».

Мы были в деревне, где осталось дворов десять. Дикое обветшание среди невыносимой красоты окружающего мира. Покосившийся обелиск со звездой, плывущий в волнах густого утреннего тумана, как сквозь дым войны. А ночью – огромный звездный купол ночного неба, где Млечный путь так ясно виден, что хочется потрогать его рукой. В деревне есть странное здание бывшего магазина под не менее странным названием «М-Карпаты» с двумя зияющими провалами окон, словно открытыми ртами. И люди здесь оборачиваются вслед и долго-долго провожают взглядом. Мы для них событие на целый день!

В кадре мы с одним чудаковатым изобретателем «эфирного ветра». Вы знаете, что это? Мы – нет. И похоже, изобретатель в этом твердо не уверен. Но фильм получается просто фантастический. Башкирская глухая деревня. Тетки на улице спрашивают: «А вы тут что делаете?»

С важным видом, осознавая нелепость ситуации, отвечаю: «Эксперимент».

Тетки не пугаются и даже не уходят, только деловито интересуются: «Взрывать будете?»

– А как же, – отвечаю.

И изобретатель «эфирного ветра» мне показывает большой палец, мол, обязательно взорвем, только нужно немного подождать.

Иногда мне кажется, что мы с режиссером два фантастических существа. Бесполезных, но отчего-то нужных миру. Потому что снимаем превращения из неживого в живое, из совсем страшного и несказочного – в удивительное и сказочное. Поэтому и с нами постоянно происходит что-то из ряда вон выдающееся, абсолютно не подверженное логике мира. Так мы благодаря кино волшебно и очутились во Франции, в Каннах.

А теперь я грущу. Приходится наступать на горло мечте и работать за гроши. Ведь съемками кино у нас в провинции не заработаешь. По крайней мере, в нашем городе. Иногда кажется, что даже Спилберг у нас спился бы от тоски и нереализованности. Потому что наши граждане – кремень. Смотрят тебе в глаза и спрашивают: «Ну и что?» Ну и что, что фильмы попадают на международные кинофестивали и даже получают награды? В нашем городе это никому неважно и не нужно.

На работе, в помещении, где сижу я и еще трое сотрудников, во всю стену красуется постер с видом на Париж. Огромный Париж, снятый с высоты птичьего полета. Над улицами легкое марево утренней дымки, красные черепичные крыши, Эйфелева башня. Я смотрю на постер и успокаиваюсь. Когда человек внутри себя лелеет какую-то мечту, пусть сегодня невозможную, он счастлив.

Моя работа

– Так. Кто еще не сдал материал в номер? – из своей «каморы» выходит редактор и строго глядит на нас. Не то чтобы мы любили его. Тип весьма противный, вечно придирается, причем не по делу. Вычеркивает огромными абзацами то, что ты писал кровью, и оставляет ничего не значащие факты. Скучный дятел. Кумкват, а не материал. Мне кажется, он специально вымарывает из статьи все, что может разбудить в читателе какие-то чувства.

– Зачем?! – говорит дятел. И железной рукой возвращает тебе три страницы из пяти. – Людям нужны факты.

Я вам открою тайну: дятел не человек, а биоробот. Внедрился среди людей и правит их по своей программе. И совсем неважно, что у него для отвода глаз есть жена и дети. Они вполне тоже могут быть биороботами. Они передвигаются на электроэнергии. Дети вместо школьной еды тихонько вставляют два пальца в розетку. А жена в целях экономии электропитания выключает на ночь своего «мужа».

– Я вчера сдала норму. У меня и было-то всего 340 строк. А что, нужно еще? – говорит чернобровая Натэлла и начинает вызывающе пилить свои красивые красные ногти пилкой. Натэлла молодой сотрудник и еще не знает, что наш редактор биоробот, она даже как-то пыталась строить ему глазки и однажды, зайдя к нему в кабинет, слегка поправила чулок, а потом встряхнула небрежно копной своих черных, как смоль, волос. На дятла это не произвело никакого впечатления. Он только поднял голову и окатил Нателлу ушатом ледяного взгляда. Девушка выскочила от него как ошпаренная.

– Если мне дадут еще пару часов, я закончу маленький шедевр, – произносит мягким голосом обаятельнейший толстяк Петруша и смотрит на сатрапа добрым взглядом синих наивных глаз. Буквально перед появлением редактора он успел спрятать под стол маленькую стальную фляжку. Боюсь сказать, что будет, если дятел узнает про нее. Впрочем, мне кажется, что он давно догадывается о катализаторе Петрушиных шедевров. Но где-то и на что-то все время приходится закрывать глаза. А вот мы своего коллегу закладывать нипочем не станем! Петруша смущенно улыбается, на голове у него топорщится ежик седых волос, клетчатая рубашка сидит как на мяче.

– Шедевры не принимаются, принимается работа, – сухо отвечает дятел и вопросительно смотрит на меня.

Я принимаю вид крайней занятости и шепчу: «Дописываю…»

Дятел хмыкает: «Ну-ну, даю тридцать минут времени» – и чеканной походкой уходит в «камору». Мы вздыхаем.

– Может, за пирожными сгонять? – жалостливо спрашивает Натэлла.

– Лучше пирожков с ливером, штук пять! – оживляется Петруша. Он залпом допивает из фляжки последние глотки и начинает бешено тарахтеть по клавиатуре.

А я, о бинго, нашла свой позапрошлогодний материал и собираюсь его переписать по новой, по крайней мере, переставить абзацы. Авось, биоробот не включит свой «анализатор плагиата».

На первый взгляд может показаться, что все мы болваны и отвратительные работники. Однако это не так. Нам не хватает поддержки моральной, а еще лучше – материальной. И еще. Работать в плюс 35 даже с кондиционером – это караул. На улицу выходишь, как в баню. Являешься домой, как вареный рак. До работы ли?

А у меня подруга живет во Франции!

– Пиннн! – пришло сообщение от моей французской подруги. Подругу зовут Света. Живет она в пригороде Парижа, вышла замуж за настоящего француза, живет в шато. Это такой красивый небольшой настоящий замок. Некоторые французы живут в своих родовых замках из поколения в поколение. Бродят по тем же коврам и комнатам, в старинных буфетах высится посуда, которой пользовалась их прапрапрапра с королевой Антуанеттой.

– Как твои дела? – пишет светловолосая Света. – Не надумала приехать в гости?

– Шутишь? – отвечаю я и прикрепляю к посланию грустный смайлик.

– Вовсе нет, – говорит новоявленная француженка. – У меня есть для тебя одно интересное предложение.

– Вот как? И что же это? Уж не друг ли твоего Жана, который вознамерился жениться на русской «вслепую»?

– C'estuneexcellenteidee! (прекрасная идея), – пишет мне моя подруга. Она тоже упражняется при каждом удобном случае во французском. Надо же как-то общаться со своим мужем. – Почти то же самое я предлагаю тебе. Нужно познакомиться с французом на сайте знакомств!

– О нет! Только не это.

– Отчего? Ты напугалась?

– Не напугалась. Просто на этих сайтах знакомств одни прощелыги, куда ты меня посылаешь?

– И вовсе не одни прощелыги. Я почти что там нашла своего Жана.

– О-па, а вот с этого момента подробнее. Ты же говорила, что вы встретились в аэропорту?

– Ну так и было. Я вышла из самолета и тащилась с чемоданом по аэропорту Шарль-де-Голль, а Жан приехал провожать своего друга. Рассказывал мне потом: «Остановился посмотреть на русских. Всегда любил русских». Я иду, а мне мужчина улыбается. И я ему стала улыбаться, а сама думаю: «Ну откуда тут знакомые могут быть, хотя вот кто знает?» А дальше как во французской мелодраме: «Здравствуйте-здравствуйте. А вы что улыбаетесь? А вы мне понравились! Мы не знакомы? Нет. Так давайте познакомимся…» И пошли гулять по городу Парижу. Никак не могли расстаться. Я вот, честное слово, не знала, кто он, чем занимается. Удар молнии. С первого раза. Лицо родное-родное.

– Романтично! А при чем тут сайт знакомств?

– Так мы вначале там познакомились. Вернее, он написал мне. А я не обратила внимания. И потом вообще забросила посещения на сайт. А он все ждал… Когда познакомились, он сопоставил время и факты и воскликнул: «Светлана, а ведь это ты!» И мы поразились: уж если Бог решил свести людей вместе, то это обязательно произойдет. Пусть даже они живут за тысячи километров друг от друга.

– Но скажи, как такой порядочный человек мог попасть на сайт знакомств?

– А ты думаешь, там сплошные бонвиваны? Там, между прочим, немало и хороших, и добрых, может быть, не таких счастливых, это да. И еще очень одиноких. Вот мой потерял всех – жену, сына. От одиночества хочется порой залезть на стену! А сайт пользуется вроде бы порядочным контентом.

– …Так ты советуешь?

– Тебе выбирать самой. Если ты хочешь менять жизнь, меняй. Хочешь жить, как жила, живи дальше. Главное, чтобы тебе было хорошо.

– Ну, пусть не прощелыга, но, наверное, какой-нибудь бедняк попадется.

– Послушай меня, Лера, – подруга посуровела. – Ты определись. Тебе что нужно – богатство или любовь?

– Ну ведь тебе несказанно повезло! – воскликнула я. – Три в одном! Франция, любовь и богатство. Помнишь, ты рассказала, как он привел тебя к своему дому: «Я хочу показать тебе свое шато».

– Да, я тогда подумала, что это шалаш какой-то, но пошла, потому что он уже страшно нравился, вот просто ужас как! – говорит Света задумчиво. – Ходила по комнатам и несмело спросила: «Это музей?» Он засмеялся…

– Невероятно. Это же история Анжелики и графа де Пейрака!

– Можно сказать и так, хотя Жан не похож на графа де Пейрака. Да, он не молод, но красив и не обезображен никакими шрамами.

– Слушай. Он у тебя просто шарман. Кто бы спорил.

– Да, но я рассердилась на тебя…

– Почему?

– Потому что любовь – это не лотерея. Я не знаю, не могу объяснить. Нельзя просить всего и сразу, понимаешь? Это закон небес. Тогда тебе ничего не достанется. Когда я сказала тебе определись, имела в виду любовь или деньги. Желай либо то, либо другое. Собственно говоря, любовь сама награда. Остальное все потом прикладывается, поверь. Неожиданно, несказанно. Вернее, невысказанно. Главное, открыть сердце. И не бояться любить.

– Этого я и боюсь, – пригорюнилась я.

Я действительно боялась новых чувств. Несчастливые отношения, тянущиеся вот уже который год, просто вымотали всю душу. Ни да, ни нет, то люблю, то не люблю. Я уже не могла так жить. Чувствовала, что необходимо меняться. Выходить на какой-то иной уровень. Но сделать это вот так, раз и все, невозможно. Человек существо боязливое, а женщина особенно. В ней заложена кошачья осторожность. Потерять все? Совсем? Даже вот такое унылое и плохое? Ну, пусть немного побудет, пока найду хорошее. А думать, что ничего хорошего так и не получится, – это уже другая песня. Что касается меня, то я вообще сто раз просчитаю, прежде чем ринусь вперед. Я должна знать все козыри в колоде. Смешно? Но вот уж такая. И все.

Я подумала еще пять минут. Света спрашивала меня, какая погода у нас в уральском городке да что там нового случилось. Ну что может тут случиться? Я чуть не застонала. Разве только прорыв теплотрассы на какой-нибудь улице с видом на промзону. Впрочем, что уж я. Прорыв теплотрассы вполне себе может оказаться и в центре города, который у нас очень красивый. И где, конечно же, жили уральские французы, ходили по мостовым, раскланивались с дамами, крутя усы. Почему обязательно усы? Что, все французы усатые? Нет, я определенно запуталась.

Человеческие отношения часто похожи на теплотрассу. Критическая масса накапливается, разогревает оболочку, и вот – оп, порыв. Крики, шум, разбираловки.

– Давай! – выдохнула я. – Попробую. Попытка не пытка, говорил товарищ Сталин.

– Ой, вот только про Сталина не нужно и про политику не говори с новыми знакомыми, – посоветовала Света. – Лучше про погоду, про кино, про себя. Спрашивай, как дела, что нового, будь доброжелательна, постарайся не ныть. Выстави свои красивые фото.

Я послушно кивала головой. И тут из «каморы» вырулил наш дятел. Он как-то стремительно добежал до моего стола и, конечно же, увидел, что я занимаюсь не написанием материала в номер, а перепиской с друзьями. Дятел нехорошо усмехнулся и ткнул пальцем прямо в Светину аватару на экране. Я обмерла. Гром и молния. Выговор с печатью.

Это просто я. Детство не французское)

В мечтах я межгалактический джедай типа принцессы Леи, мои принципы – межгалактическая справедливость, равенство и братство. Что еще? Люблю цветы – герань, лаванду. Духи «Кензо» «Красный мак». Терпеть не могу ложь, «виляния» в характере, необязательность. Себе последнее прощаю. Пишу в стол. Разное. Хочу познакомиться с высоким, симпатичным, стройным шатеном своего возраста, с чувством юмора. (Приписано и зачеркнуто «похожего на Ален. Дел…»)

Если бы можно было к каждому из людей (как в подзорную трубу) заглянуть в детство, вы бы сразу многое об этом человеке поняли – кто перед вами. И почему он такой стал. Потому, что именно в детстве, счастливое оно или нет, закладываются все наши основные черты характера и дальнейшее развитие человека, его поведение, его взаимоотношения с противоположным полом.

В моем детстве наш небольшой городок заваливало снегом. По самые уши. Казалось, город задохнется, не выдержит и будет сидеть в сугробах. Но продолжали работать заводы, где было много мужчин, и вскоре улицы становились белыми и гладкими потому, что их чистили. Я это время очень любила! Весь процесс расчистки улиц был похож на уютную ангину. Белое горло улицы, холодное, ледяное, если притронешься. И такое, что хотелось гладить варежкой. Я и гладила. И варежки быстро превращались в мокрые ласты.

Мы с подругой Галькой на стадионе выкапывали в огромных снежных горах тоннели. Пока докопаешься и только все устроишь, как назло, домой зовут!

От стадиона к дому нужно переходить дорогу. В зимнем воздухе выхлопные газы от машин – вымороженные, ненастоящие, клубятся, словно сказочные джинны. Я задираю голову, наверху, на третьем этаже «сталинки», наша квартира с длиннющим балконом. Он опоясывает всю большую комнату мамы и папы в три окна. Поэтому в комнате всегда холодно. Летом по балкону хорошо гулять. Идешь вдоль стены, а потом заворачиваешь на другую стену – и еще можно сделать три шага. Мне все время казалось, что с балкона можно упасть, улететь, но больно не будет, а полетишь, как птичка, и так хорошо!

А в папиной и маминой комнате мы с сестрой играли в «сватовство» принца к принцессе. Она (или я по очереди) залезали на подушки – трон. Закручивали на голове кружевную накидку с кровати. Принцу положено было стучаться в дверь, принцесса могла капризно заявить, чтобы он «пошел вон». Поэтому надо было быть деликатным принцем. Вошедши, припасть на одно колено и клясться в вечной любви. На поясе у принца болтался половник вместо меча. Дальше длинного приветствия дело не двигалось. Принцесса егозила, дурковала, загадывала миллион страшных загадок, принц мог поседеть от такого долгого сватовства. Но его спасал внезапный приход маман. Визит родительницы вызывал сильный переполох в «датском королевстве». Весь подол желтой занавески был вымазан алой помадой.

Алая помада мне всегда нравилась. Она мне напоминала кровь из пальца, когда порежешь, чтобы «дружить навеки». Дружба – навеки, любовь – навеки. Все должно быть навеки, прочно, красиво, неистово. Любимая сказка – «Дикие лебеди» Андерсена. Я ее обожала. Ведь там про жертвенность. А это красиво. Помните принцев, превращенных в лебедей? И сестру, которую обвинили в колдовстве? Она молчала и плела рубахи из крапивы, даже когда ее везли на казнь. А младшему брату не хватило на рукав. Но принцы все живы остались. Крапива – жгучая трава отчаянной любви. Не так ли и в жизни? Ты считаешь, что ты должен кому-то крапивную рубаху связать, «расколдовать», и вяжешь, и пальцы в волдырях.

Короче, меня сказки испортили в детстве. Идеал принца сформировался надолго. Родителям нужно было счетные палочки мне купить и заставить считать. Был бы прок.

Хочешь во Францию? Знакомься!

К собакам работу, когда не устроена личная жизнь. А тут еще выдались выходные. Весенний ветер по пути на речку морочил голову, раздувал подол платья, шептал на ухо неприличности.