Агнесса среди волков

Семья Виолетты переехала в Горький вскоре после ее рождения; до сих пор ее родители с младшим братом, очень болезненным мальчиком, жили в паршивой квартире типа "хрущебы" на пятом этаже без лифта. Насколько я поняла, Аргамаков обещал как-то улучшить их жилищные условия, но ничего предпринимать в этом отношении не спешил – очевидно, считал, что таким образом, через близких, держит Виолетту в руках. Собственно говоря, Виолетта не была от рождения Виолеттой, родители назвали ее Валентиной, но уже девочкой она была хороша, как экзотический цветок, и кто-то из родственников прозвал ее Виолочкой; это имя прижилось и, получая паспорт, она официально переменила имя.

Семья ее жила очень небогато, хотя родители баловали Виолетту и изо всех сил старались получше одеть свою красавицу-дочь. Тем не менее она с детства поняла, что так, как они, она жить не хочет, и единственное, что ей может в этом помочь, – ее внешность. С раннего возраста она привыкла ухаживать за собой, понимая, что красота – ее самое главное достоинство. На что она рассчитывала? Трудно сказать. Профессия валютной проститутки тогда еще не была в моде, да и какие иностранцы могли быть в закрытом городе Горьком? О фотомоделях и конкурсах красоты в то время никто не слышал. Отрочество ее пришлось на годы застоя, когда у красивых женщин еще не было такого выбора профессий, как сейчас. Стать актрисой? Но только романтики считают, что смазливая мордочка и идеальная фигура могут заменить талант, а Виолетта четко себя оценивала и зря не обольщалась. К тому же жизнь актрисы – на сахар. Ей оставалась только одна профессия – жены. Собственно говоря, женою богатого человека она в конце концов и стала, но счастья, правда, это ей не принесло.

Но, прежде чем пуститься на поиски мужа, она решила получить образование. Данные у нее к тому были – в школе она училась блестяще. Но с мечтой о Москве и об университете пришлось проститься – когда ей уже исполнилось шестнадцать лет, в семье появился еще один ребенок. Родители ее к этому времени были далеко не молоды, и мальчик родился больным, у него оказался детский церебральный паралич. Мать посвятила себя уходу за сыном, и материальное положение семьи резко пошатнулось. Виолетта вынуждена была пойти работать и поступила в вечерний институт. Но уже наступила перестройка, открылись первые кооперативы, а вслед за ними – совместные предприятия; филиал одного из таких СП открылся и в закрытом городе Горьком, и ему нужен был секретарь-референт. Виолетта стала в родном городе одной из первых представительниц этой новой для нас профессии, и я охотно верю, что она идеально подходила для этой работы. Она быстро переходила из одного престижного офиса в другой, еще более престижный – до тех пор, пока три года назад не повстречалась с Аргамаковым.

Такова была внешняя кайма ее жизни; что же касается жизни ее души, то тут она была куда менее красноречива. Конечно, с детства в нее влюблялись мальчики, а потом – юноши и зрелые мужи, но как реагировала на них она сама? Была ли она неприступной красавицей с холодным умом и ледяным сердцем, снежной королевой, или ей были знакомы обычные женские страсти? Что у нее было до Аргамакова, которого она, конечно, никак не могла любить? Судя по всему, в ее жизни был какой-то тайный возлюбленный, но эта история окончилась чуть ли не трагически – во всяком случае, был аборт. Кто был героем ее романа, она так ни разу и не проговорилась. С ее ребенком от Аргамакова тоже все было не так ясно. Иногда Виолетта говорила, что не хотела этого ребенка и пыталась от него избавиться; иногда намеками она давала мне понять, что ребенка она ждала не от мужа и потому он был нежеланным. Во всяком случае, мальчик родился совсем слабеньким и умер на вторые сутки после появления на свет, а она с тех пор испытывала сильнейшее чувство вины – она была совершенно уверена, что если бы она не пыталась прервать беременность народными средствами и не желала бы нерожденному еще младенцу смерти, то он остался бы в живых. С тех пор она начала пить.

Меня удивляло, какая смесь здравых идей и нелепых верований царила в ее изящной головке. Рядом с железной логикой и трезвым расчетом соседствовала по-детски наивная вера в потусторонние силы, в колдунов и магов, в экстрасенсов и ясновидящих. Виолетта не была верующей в истинном смысле этого слова, хотя считала себя православной и иногда ходила в церковь – все ходят, теперь это стало модно. Нет, Бог для нее был или Боженькой раннего детства, – милостивым и добрым дедушкой, спасавшим ее от всяких неприятностей и опасности, – или Иеговой наивных древних людей из Ветхого Завета, грозным и беспощадным, когда он карал за грехи. Она обращалась мыслью к Богу именно в такие моменты, а в остальное время о нем и не вспоминала.

В тот первый день, когда мы в их с Аргамаковым квартире на набережной – огромной, холодной, заставленной какой-то неудобной и разностильной мебелью и потому безликой – намечали план действий, я поняла, как мне будет с ними сложно. Аргамаков упорно считал, что у его жены расстроены нервы, что это депрессия, вызванная смертью ребенка, и что она должна лечиться у тех специалистов, которые ее поймут и к которым она почувствует доверие – у врачей ли или у экстрасенсов, ему было все равно. Было забавно наблюдать, как этот могущественный банкир, которого его подчиненные считали единоличным диктатором, человек, распоряжающийся миллионами и миллиардами мановением руки, готов был плясать под дудочку своенравной и испорченной девчонки. Но я-то не согласна была выполнять любое ее желание, поэтому наш разговор оказался бурным. Аргамаков понял, что у меня тоже есть характер, и не слабее, чем у его жены, и то и дело вытирал носовым платком вспотевший лоб. Я наотрез отказалась водить Виолетту по гадалкам и знахаркам, предложив Николаю Ильичу нанять для этого вместо меня какую-нибудь бабку. Я произнесла это в запальчивости; Аргамаков насупился и явно обиделся, а я почувствовала, что подвожу брата. Положение спасла, как ни странно, сама Виолетта. Она громко расхохоталась, глядя на наши хмурые лица, и в смехе ее послышались визгливые истерические нотки; но не успела я насторожиться, как она утихомирилась и совершенно спокойным тоном заявила:

– С вами все ясно. Давайте поступим так, чтобы и овцы были целы, и Агнессину шкурку брат бы с нее не содрал, и волки сыты. Мы с Агнессой будем ходить через день – то к ее врачам, то к моим экстрасенсам. Идет?

И мы согласились – Аргамакову казалось, что чем больше денег он потратит на свою обожаемую и слишком молодую для него жену, тем лучше будет итог; было слишком очевидно, что в их отношениях все было негладко, даже если он и не страдал половым бессилием, как утверждала Виолетта. Я, конечно, сильно сомневалась в результатах такой "комбинированной терапии", и мне все время приходилось напоминать себе, что кто платит, тот и заказывает музыку.

Наш первый визит пришелся на ясновидящую Лолу Клименко, которую очень рекомендовала Виолетте одна ее приятельница из Горького. "Академик народной медицины, доктор белой магии и член Ассоциации колдунов России", как она себя рекомендовала, принимала в обычной московской квартире на окраине города. Как выяснилось, чтобы попасть к ней на прием, нужно было предварительно записаться, но нас она приняла на следующий день после того, как ей позвонил сам Аргамаков – деньги производят впечатление и на колдунов.

Квартира ее поразила меня убогостью обстановки, ассистентка – своей женской убогостью, а сама Лола – убожеством своих представлений и возможностей. Внешне она, полненькая, кругленькая и чересчур ярко расцвеченная, напоминала продавщицу из старой закалки (потом я узнала, что в прежней жизни она была парикмахершей). Тем не менее она на нас произвела впечатление: достаточно сказать, что мы вышли от нее, трясясь от хохота. Практически во всем, что она выдавала Виолетте за свои откровения, она умудрилась попасть пальцем в небо. Так, она утверждала, что порчу на Виолетту наслала первая жена ее мужа, которая желает ей смерти, в то время как это был, может быть, единственный человек из Аргамаковского окружения, который действительно выиграл от их брака – и она не только не держала на Виолетту зла, но и всячески ей помогала. Когда я попыталась что-то вякнуть, Лола накинулась на меня, вопя, что я "нехристь" и моя "тяжелая аура" мешает ей работать с Виолеттой. Правда, Виолетта не приняла это ее утверждение близко к сердцу.

Уже в машине, успокоившись, мы делились друг с другом впечатлениями.

– Лола знает имя твоей предшественницы, – сказала я, – значит, какая-то информация у нее была.

– Это значит, что информацию ей передали недостоверную, – возразила Виолетта. – Зато мы теперь знаем, какого вида бывают порчи, – и она снова расхохоталась, а я насторожилась, уловив в ее смехе визгливые истерические нотки.

Тем не менее я ее поддержала:

– Подумать только, как это космические силы так ошиблись!

– А зарабатывает она неплохо, – тут Виолетта посмотрела на часы. – Мы пробыли у нее около 40 минут, из них непосредственно общались минут 20. 50 баксов за двадцать минут… ну, за полчаса. Когда я работала референтом, то получала немало, но такие деньги мне и не снились!

Я была очень рада, что Виолетта проявила здравомыслие и оказалась далеко не такой легковерной, как я опасалась. Возможно, эта блажь с экстрасенсами у нее пройдет и мне удастся вытащить ее к хорошему врачу. Всякое бывает – может быть, ее действительно вылечат?

Тут она нагнулась и прошептала мне прямо на ухо:

– Но в одном она была права – есть человек, который желает мне зла – Аргамаков! Это ему я нужна мертвой!

Я посмотрела на нее. Даже в полумраке салона видно было, каким фанатичным блеском сверкают ее глаза. Поистине, живи и ничему не удивляйся.