Торговец воздухом
- -
- 100%
- +
Завороженные зрители в зале слушали, что рассказывал им сатирик, плавно перешедший от низких, пошлых шуток к философским размышлениям о жизни, которую он видел вокруг себя. Два качества – низость и благородство, такие не похожие друг на друга, присутствовали в сатирике, «жили» по соседству в нем.
Джеймс резко открыл глаза и выпрямился в кресле. Выступление сатирика по телевизору сменилось выпуском ночных новостей. Он сам не заметил, как стал дремать, но ничего из сказанного шоуменом не прошло мимо его ушей. В полудреме он услышал мнение, каких и так было не мало, о мироустройстве человека и о его ценностях. Каждый для себя мог интерпретировать эту информацию, как ему хотелось. «Торговля» и «воздух» – эти слова крутились у дремавшего Джеймса в голове.
«Торговец воздухом» – последнее, что успело всплыть в его разуме, прежде, чем он снова погрузился в сон, в этот раз глубокий. Шел третий час ночи.
За стеной, что отделяла комнату спящего Джеймса от комнаты Рика, раздавались стоны. Рик привел очередную спутницу. Джеймс уже привык не обращать внимания на своего друга и его дела с девушками, которых он водил к ним в квартиру. Вот и сейчас Джеймса ничего не беспокоило. Он спал как младенец. Раздавались звуки, но он их не слышал.
Через десять лет Джеймс, что называется, пустится в свободное плавание – откроет свой офис и начнет принимать клиентов. Через одиннадцать лет, имея за своей спиной опыт в один год самостоятельной практики, он окончательно убедится, что мистер Мо был прав – человеческое самовнушение – штука прочная и опасная, а большинство проблем у людей такие же надуманные, как и мифические животные, что обитают в озерах.
– А соседу мы не помешаем?
– Нет.
– Как нет? Он же прямо тут, в соседней комнате, смотрит телевизор.
– В баре ты была посмелее, Кейт.
– Не знаю, Рик, я не могу так…
– Почему? Что тебе мешает?
– У меня чувство, что я нахожусь в борделе. Тут не хватает лампы с красным фонарем.
– И чем это моя комната напоминает тебе бордель?
– Нет, нет. Я не это имела в виду. Я не могу делать это, зная, что кто-то сейчас рядом, в соседней комнате.
– Ну что тогда делать? Пойти на лестничную площадку?
– Мог бы привести сюда проститутку, например, Руби Спарк.
Рик поморщился, услышав имя Руби. Горькие воспоминания об их встрече надолго засели в его памяти.
– Я никого сюда не привожу.
– Да, да, конечно.
– А почему ты сказала так о Руби? Она что, реально проститутка?
– Она? Она самая продажная девица, с которой мне только приходилось встречаться.
– Не знаю. По мне, так она вполне нормальная девушка.
– Нормальная девушка? Нормальная девушка не будет принимать сразу троих.
– В смысле? – Рик сделал вид, что не знает, о чем идет речь.
– Ты не знал? – удивилась Кейт. – Ее трахали сразу трое. Чак Фейлли, который с факультета журналистики, Ричард Кольт, он, вроде, тоже журналист, и этот… с факультета истории… как его… забыла. Я не помню.
– Ты что, сама видела?
– Нет. Я ничего не видела. Но в наше время трудно что-то долго скрывать. У всех есть уши. Даже у стен, – Кейт усмехнулась. – А уж если за стеной кто-то есть… – она повернула голову чуть в сторону, где за стеной раздавались звуки телевизора. – Твой сосед все время смотрит телевизор допоздна?
– Нет. Не всегда. Он и телевизор-то мало смотрит. В основном читает.
– Дай угадаю – там сидит такой худой, светловолосый, весь покрытый прыщами, смазливый мальчик. В очках с большими круглыми оправами.
– Ни разу не попала. Ну, раз уж только, если худой. У тебя такие обыденные представления о человеке, который много читает… Они ложные.
– И после подобных слов ты хочешь, чтобы у нас что-то было? – вполне серьезно спросила Кейт.
– Каких слов?
– Ты называл меня тривиальной, простой.
– Я уже и забыл, для чего мы сюда пришли. Ты любила кого-нибудь?
Вопрос как молния среди ясного неба.
– Я? – немного растерялась Кейт. – Может, ты сначала ответишь на мой вопрос? – неуверенно спросила она.
– Я не называл тебя тривиальной. Просто ты так же неверно думаешь о читающих людях, как многие другие.
– На самом деле, я сама много читаю.
– Я это понял.
– Откуда?
– По тебе видно.
– Правда? Видно? И что ты видишь?
– Начитанного человека, – Рик улыбнулся.
– Наверное, я бы спелась с твоим соседом. Думаю, с ним можно было бы обсудить многие книги.
– Думаешь? Может быть, позовем его сюда? Вы поговорите. Обсудите. А там он, возможно, присоединиться к нам… ну… в этом плане, – Рик подыграл Кейт, подергав своими глазами и сделав дразнящую улыбку.
– Я оценила твою шутку, Рик. А еще я полностью убедилась, что ты идиот. Не боишься, что я решу уйти к нему, а тебя оставлю?
– Я буду за него только рад. Нет, я, конечно, впаду в депрессию, но за Джеймса буду рад.
– Почему? – спросила Кейт, ощущая что-то похожее на комплимент.
– Потому что буду знать, что ему досталась действительно хорошая девушка. Он ведь мой лучший друг, а лучший друг должен получать все лучшее.
– Вот ты лис! Все надеешься, что я растаю?
– Количество принятого тобой алкоголя сегодня позволяет мне так думать.
– Уже все выветрилось.
– Так как насчет группового секса?
– Уже все выветрилось, – повторила Кейт.
– А если бы не выветрилось, ты бы согласилась?
– Нет.
– Почему?
– Ты же меня назвал хорошей девушкой, Рик. Хорошая девушка не будет участвовать в групповом сексе.
– Да, но среди хороших парней не может быть плохой девушки.
– К чему ты клонишь?
– К тому, что я и Джеймс действительно хорошие парни, и твое участие в групповом сексе с нами не делает тебя плохой.
– Мы знакомы всего несколько часов, Рик. За такое короткое время нельзя определить – плохой человек или хороший.
– Определить нельзя, а почувствовать можно, – Рик достал из кармана джинсов пачку сигарет. Предложил одну Кейт, та отрицательно повертела головой, и тогда он спросил: – Ты не против, если я покурю?
– Не против. А хозяева квартиры не против?
– Не знаю. Я у них не спрашивал.
Рик встал у окна и открыл его. Закурив, он сделал глубокую затяжку и выдохнул дым, направив струю на улицу.
– Что ты любишь читать? – спросил он.
– Классику. Гюго, к примеру.
– Джеймс тоже любит Гюго.
– Уже два – ноль в пользу Джеймса, Рик.
– Ну, как минимум, два – один.
– Откуда ты взял один?
– Ты ко мне пришла, – развел руками Рик, держа сигарету в зубах. – Прости за откровенность, Кейт, но мы сейчас бы уже давно занимались сексом, если бы не тот факт, что в другой комнате сидит человек.
– Теперь ты обвиняешь во всем Джеймса?
– Я никого не обвиняю. Я просто констатирую факт.
– С чего ты взял, что я пришла к тебе ради секса?
– А ради чего же еще?
– Пообщаться. Посмотреть, как ты живешь.
– В два часа ночи? Кейт, не пытайся мне запудрить мозги. Когда мы пришли, ты сказала: «Я не могу этим заниматься, когда рядом кто-то есть». Ну, или что-то подобное, но слова «этим заниматься» точно присутствовали. Скажи, что ты имела в виду, говоря «этим заниматься»?
– Не ломай себе голову, Рик. Женскую логику понять труднее всего.
– О-о, ты самокритичная. Я тоже.
Кейт и Рик замолчали. Они только смотрели друг на друга, а их лица излучали застенчивые улыбки. Рик не был пропитан только одними мыслями о сексе с Кейт – он думал еще и о ее красоте, такой настоящей и скромной. У него зарождалось что-то еще, кроме простого желания совокупиться. Что-то по-настоящему чистое и светлое. Что-то доброе.
«Что эта девушка делала в этом грязном баре?»
«Неужели она была готова залезть ко мне в постель?»
«Но ведь она пришла сюда ради этого…»
«Может, я так сильно охмурил ее? Еще и этот чертов алкоголь…»
«Чертов алкоголь?! Чертов?! Алкоголь?!»
Рик впервые возненавидел алкоголь. До этого алкоголь являлся для него эффективным помощником, средством в достижении своих целей. А сейчас он думал не о том, на что способен человек под воздействием спиртного, а что делает спиртное с человеком. Образ его мышления сменился в эту ночь.
«Сколько же таких, как ты, Кейт, красивых и чистых, погубило это дерьмо! Сколько девушек превратилось из наивных ангелочков в грязных шлюх?! Я ненавижу алкоголь! Будь ты проклят! Все это – дерьмо! Я – дерьмо! Мне двадцать пять лет, и я – дерьмо! То, что произошло с Руби Спарк – дерьмо! Все эти бесчувственные траханья – дерьмо!»
– Рик, ты в норме? – с заботой спросила Кейт. Рик поник, а его тело еле держалось на ногах.
– Все хорошо, Кейт.
Он повернулся к окну и выбросил окурок. Тлеющая сигарета прочертила в ночном воздухе огненную линию, а столкнувшись с асфальтом, разбилась на десятки маленьких, быстро погасших красных «фонариков». Вместе с ними погасло и последнее желание Рика закурить. Это была его последняя сигарета в жизни.
– Пойдем. Я отведу тебя домой. Поздно.
– Ну… хорошо, – проговорила Кейт. Что-то ее тут держало. Что-то ей словно нашептывало: «Останься».
– Где твоя куртка? У тебя не было куртки? – Рик обвел взглядом комнату. Кейт молчала. – Вот, надень мою.
– Рик, не нужно. Тут идти-то всего ничего…
– Надень! – настоял Рик. – Пойдем.
Они вышли в коридор. Из комнаты Джеймса раздавался сильный хохот. Телевизор все так и работал.
Рик и Кейт спустились с третьего этажа. Выйдя на улицу, оба почувствовали резко наступившую приятную ночную прохладу. В воздухе ощущалась свежесть.
Пара шла по хорошо освещенному чистому тротуару вдоль дороги. Город спал. Огни в домах были погашены. Тишина и покой. Только шелест листьев.
– Здесь совсем недалеко. Дом, где я живу, относится к тому же жилому комплексу, что и твой.
– А где бы ты хотела жить в будущем?
– В будущем? В смысле, территориально?
– Ну, нет, в большой квартире или в собственном доме?
– Вилла тебя устроит? – спросила Кейт и рассмеялась.
«Какой искренний смех», – подумал он.
Рик промолчал. Он только улыбнулся.
– Мы пришли. Стоило ради пяти минут выходить тебе на улицу?
«Стоило».
– С кем ты живешь? – спросил Рик.
– С подругой. С кем же еще?..
– Я прослежу, чтобы ты зашла в квартиру.
– Не нужно, Рик…
– Пойдем.
Они зашли в подъезд дома. Здесь он ничем не отличался от того, в котором жили Рик с Джеймсом. Поднявшись на второй этаж, Кейт достала ключи из сумки и как можно тише открыла дверь.
– Кейт?
– Да?
– Ты бы хотела еще раз встретиться? Может, сходим куда-нибудь?
– Да! – обрадовалась Кейт. – Давай прямо завтра? Я буду дома около семи.
«Завтра… около семи… это так долго…», – с сожалением подумала она.
– Тогда… в семь? Или…
– Нет. Давай ровно в семь.
– Ладно…
Рик стоял у открытой двери в квартиру, на порог которой зашла Кейт. Никто из них не хотел прощаться.
– Тогда я, наверное, пойду…
– Да, то есть, может быть…
«Зайди ко мне…»
– Пока, – решился Рик.
– Пока, – еле проговорила Кейт. Она вспомнила про куртку и, сняв ее, отдала ему.
Рик развернулся и спустился по лестнице. Преодолев один пролет, он обернулся. Кейт до сих пор не закрыла дверь, только немного прикрыла ее, а сама смотрела на Рика. Их взгляды опять столкнулись, вызвав детские улыбки.
Рик вернулся домой. Счастливый от встречи с Кейт и расстроенный от их расставания, пусть и не такого долгого, он подумал зайти к Джеймсу. В его комнате все еще работал телевизор. Тем не менее, Рик передумал и пошел в свою комнату.
«Кейт…»
Звонок в дверь.
«Кейт! Нет, не может быть…»
Рик быстро подошел к двери и открыл ее. Это была Кейт. Его Кейт.
Впервые он почувствовал настоящую страсть. Кейт не была его очередной девушкой на ночь, она была человеком, с которым Рик познал истинную красоту любви и блаженства. Человек познает настоящее через фальшивое. Он познает радость через горечь.
Они занимались любовью. Рик, до этого не раз вступавший в половой контакт с девушками, понимал, что все, что он до этого чувствовал – ничто. Да и чувствовал ли тогда по-настоящему?
Через три месяца Рик познакомил Кейт со своими родителями, а еще через месяц они поженились.
Глава 4
– Мистер Бишоп, я слышал, что у вас на приеме был известный художник, Марк Галбрейт. Это правда?
– Нет, – ответил Джеймс. – Марк Галбрейт никогда не обращался ко мне.
Вопрос задал некий Крис Мерфи, один из экспертов. Ответ Джеймса его не устроил.
– У меня другая информация, – продолжал Крис Мерфи, – я знаю, что он у вас был. Вы его тоже отправили участвовать в оргии?
Джеймс сохранял спокойствие. Он не хотел раскрывать какую-либо информацию о своих клиентах.
– Вы меня слышите? – невозмутимо спросил Джеймс. – Я четко ответил вам, что никакой Марк Галбрейт никогда не обращался ко мне. Если бы вы были уверены в своей информации, вы бы не задавали этот вопрос. Кроме того, я уже говорил, что я применяю не только метод, о котором вам рассказывал в начале, и не факт, что человеку, который ко мне придет, я порекомендую именно его.
– А чем вы руководствуетесь при выборе того или иного метода? – спросил другой эксперт, Ричард Дайсон.
– Как и все психологи, – начал Джеймс, – я смотрю на суть проблемы, что беспокоит моего клиента, и даю четкие рекомендации в целях ее устранения.
– Но так работают исключительно все, мистер Бишоп, разве нет? – уточнил Ричард Дайсон. – Почему же вы говорите о своей исключительности?
– Я даю четкие рекомендации для действий. Они эффективны не только с точки зрения конечного результата, но и с точки зрения продолжительности их применения – она намного меньше, чем при простой болтовне, которую обычно любят вести психологи.
– Послушай, ты!.. – Ричард резко замолчал и оглянулся на окружающих. – Ты пришел сюда с целью опустить в глазах миллионов людей других психологов?
Напряжение в зале начало расти.
– Нет. Я не оспариваю опыт и профессионализм моих коллег, включая и ваши, мистер Дайсон. Я лишь указываю на проблему общей методики осуществления нашей с вами работы, – Джеймс взглянул прямо в глаза Ричарду.
– И в чем же заключается проблема, мистер Бишоп?
– В зачастую бесполезных разговорах, которые ведут психологи с клиентами. У меня большой практический опыт. Я наблюдал за несчастными людьми, которые ко мне приходили. Это было в начале моей самостоятельной работы. Я хочу сказать, что я совершил тогда много ошибок – я не решал проблему человека, напротив, я еще больше углублялся в нее, втягивая в это самого клиента. Каков итог, господа? – Джеймс развел руками. Он вошел в кураж. – Клиент, вместо того, чтобы выйти из моего кабинета не подавленным, еще больше убеждается в своей мнимой, надуманной ничтожности. Хороший я психолог, ничего не скажешь! – воскликнул он.
Бриджет всецело поддалась чарам Джеймса. Ее взгляд был направлен только на него. Она чувствовала себя, как молоденькая девушка из группы поддержки футбольной команды, в которой она когда-то участвовала в школьные годы. В ее памяти начали всплывать воспоминания о тех временах: эти взгляды зрителей, напряжение, нервы матерей, чьи уже достаточно взрослые сыновья бились друг с другом за мяч на поле, кровь, их крики от радости, слезы от поражения, азарт, соперничество, даже что-то далеко напоминающее борьбу за выживание.
Джеймс Бишоп продолжал:
– Задача каждого психолога – помочь человеку, облегчить его душевные беспокойства, задать ему верное направление, наконец, но не добиваться этого, нарезая круги вокруг да около, или еще хуже – пытаясь проникнуть глубоко в его душу. Проблему необходимо четко увидеть, ее необходимо четко осознать, рассмотреть, но не нужно для этого обнажать его душу, вскрывая все новые и новые подробности его прошлого и настоящего. Это может ему навредить. Постоянно всплывающие факты, говорящие не в пользу добрых черт человека, вносят свой вклад в безуспешную работу с ним – человек может еще больше уйти в себя, отстраниться, он может еще больше убедиться в безнадежности своего существования. А кто помогает ему в этом? Его психолог. Простите, но я не готов так работать…
– Мистер Бишоп… – начал Брэндон Фейн.
– Простите, я не закончил. Душа человека, это как большой город со своими улицами и закоулками. Чем больше вы будете ходить по его ночным улицам, чем больше вы будете заворачивать в новые закоулки, освещая их фонарем, тем больше вы встретите мусора. Простите, если я так выражаюсь, но со мной все согласятся, если я скажу, что человек – существо не идеальное. Каждый человек, как город, имеет свои темные, грязные и не слишком закоулки.
«Не останавливайся…» – мысли Бриджет шли в один такт со словами Джеймса.
– Мистер Бишоп… – ведущий убедился, что Джеймс закончил свой монолог.
– Да?
«Не останавливайся»
– Объясните одним словом, в чем выражаются ваши методики?
– В простоте.
– В простоте… чего?
«Не останавливайся»
Где-то у себя внизу, в районе живота и чуть ниже, Бриджет ощутила что-то вроде щекотки. Это доставляло наслаждение. Желание увеличивалось.
– В простоте работы с клиентом. Простота – вот основной залог успеха. Я избегаю всего лишнего. Я только вывожу на поверхность его проблему. Я делаю так, чтобы эту проблему решить. Метод, что я применяю в том или ином случае – эффективен и, самое главное, он быстро приводит к нужному для человека результату. Это позволяет не только уберечь его нервы, но и, буду откровенен, позволяет уберечь его кошелек.
«Не останавливайся. Не останавливайся».
Брэндон опешил. Он слегка откинулся в своем кресле, посмотрел в сторону центральных телекамер, но ничего не сказал. Тогда он взглянул на экспертов, в надежде, что кто-то из них скажет слово в противовес слову психолога, но те предательски молчали.
«Не останавливайся! Не останавливайся!»
– НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ, ДЖЕЙМС!
Миссионерская поза. Бриджет вцепилась ногтями в кожу Джеймса. Кажется, еще немного, и выступит кровь.
Кровать в спальне была широкой, рассчитанной даже не на двух, а на трех человек. Долгие годы в этой кровати не было никого, кроме Бриджет Оллфорд. Она овдовела почти 15 лет назад. Днями и ночами она оплакивала дорогого ей человека. Она испытывала пустоту и безысходность. Сейчас же, скрытая за телом Джеймса, она испытывала эмоции, которые была готова забыть.
– ДЖЕ-Е-Е-ЙМС!
Они тесно прижимались друг к другу. Когда Джеймс выдыхал, Бриджет вдыхала и наоборот – так они дышали друг другом, достигая наибольшего чувства единства.
– ДЖЕЙМС!
– Я хочу тебя! Я хочу тебя! – повторял он, больше не слыша ее криков, потому что его самого охватила эйфория.
Бриджет вцепилась еще сильнее, но пальцы начали соскальзывать. Спина Джеймса покрылась потом.
– Еще, Джеймс! Еще! Еще!
Джеймс непроизвольно прикусил язык. Он приподнялся, опираясь руками в кровать, и продолжал движения, разглядывая ее большую грудь. Потом он начал двигаться сильнее. Бриджет изогнулась. Из нее вырвался протяженный стон:
– ДЖЕ-Е-Е-Е-ЙМСС! ЕЩЕ! ЕЩЕ!
У нее появилась боль. Джеймс это почувствовал и замедлился, но Бриджет прокричала:
– НЕТ! ЕЩЕ, ДЖЕЙМС, МОЛЮ ТЕБЯ!
Джеймс уперся поудобнее в кровать. В его изогнутой пояснице мышцы напряглись до предела. Чуть-чуть приподняв бедра, Джеймс сделал очередной резкий толчок вперед.
– БО-О-Ж-Е-Е!
Джеймс продолжал.
– КОНЧАЙ, ДЖЕЙМС!
Наслаждение граничило с болью.
– БО-Ж-Е-Е, ДАВА-А-Й!
В это же время.
– Давай, – мягким тоном проговорила Сандра. Она целовала щеки и губы своего мужа. Она делала это особенно, вернее, старалась делать особенно, когда ее губы прикасались к его – с проникновением языка ему в рот, с прикусыванием его верхней губы и небольшим оттягиванием на себя. Руками Сандра массировала его уши. Так она хотела вызвать большее возбуждение у мужа. – Ну, давай, – говорила Сандра медленно и спокойно, пытаясь придать своему голосу романтический оттенок. – Но-о-рман… – нашептала она имя ему на ухо. Сандра почувствовала Нормана – тот вошел в нее медленно. Медленно и… как-то боязливо. Правую ногу Сандра запрокинула на него, словно намеривалась ею удержать Нормана, опасаясь, что тот снова решит прекратить и начнет подниматься с кровати.
Медленное движение Нормана назад, затем чуть быстрее вперед. Сандра застонала от приятного ощущения, почувствовав одновременно радость, что ее страхи не оправдались.
Медленно назад, вперед, назад, вперед. Сандра открыла глаза, чтобы взглянуть на Нормана – тот смотрел на нее, но когда увидел, что она стала наблюдать за ним, то увел взгляд в сторону.
«Что-то не так…» – вновь появились знакомые Сандре ощущения тревоги.
Норман продолжал движения, но он не чувствовал ничего, словно бездушная кукла. У Сандры так же быстро пропали приятные ощущения от близости, как и возникли в начале. Личные беспокойства за Нормана и за их отношения препятствовали ощущению настоящих эмоций, которых так не хватало ей. Норман был похож не на живого человека, а на робота, запрограммированного на монотонные движения и, хотя Сандра и не видела его лица, так как Норман отвернулся от нее, она знала, какой у него сейчас взгляд: холодный и мертвый. Ему будто отдали приказ и он, во что бы то ни стало, должен его выполнить, хоть и без личного энтузиазма, вдохновения и страсти.
Норман замедлился, хоть и замедляться было некуда.
– Норман…
Он молчит.
– Давай, Норман… – просила Сандра.
Толчок.
– ДАВАЙ, ДЖЕЙМС!
Толчок.
Сандра ничего не чувствовала, хоть и Норман по-прежнему был в ней.
– Давай…
Толчок.
– ГО-О-О-СПО-О-ДИ.
У Бриджет начало гореть все тело.
Толчок.
Она собралась с новыми силами.
– ДАВАЙ!
Толчок.
– ДАВАЙ!
Толчок.
– ДАВАЙ!
Бриджет сжала пальцы на ногах.
– Давай, Норман… Ну что же ты?..
Толчок.
– ДЖ-Е-Е-ЙМСС, КОНЧАЙ!
На тумбочке рядом с кроватью зазвонил мобильный телефон Бриджет. Никто не слышал мелодию.
– ДЖЕЙМС!
Толчок. Толчок. Еще толчок.
– ДА-А-А!
Джеймс вынул член. Обессиленный, он свалился рядом с Бриджет.
– Боже мой… Господи… – простонала Бриджет. Она смотрела на потолок, который то отдалялся от нее выше, то приближался к ней. Голова кружилась, а сердце билось со страшной силой.
– ДА ЧТО С ТОБОЙ, НОРМАН?! – сорвалась на крик Сандра. Она уже ничего не чувствовала.
– Прости… – сказал он тихо.
– ЧТО ПРОИСХОДИТ? ОЪЯСНИ МНЕ!
От крика Сандры их кошка, которая все это время лежала на кресле, спрыгнула на пол и выбежала из комнаты.
– Давай потом.
Норман сидел на краю кровати спиной к Сандре. Он хотел повернуть голову в ее сторону и посмотреть на нее, но не мог.
– НОРМАН! ТЫ РАЗМАЗНЯ, НОРМАН! – Сандра не контролировала себя.
– Пожалуйста, не кричи.
Она подвинулась к нему ближе и, размахнувшись рукой, ударила его по плечу, сколько в ней было сил.
– РАЗМАЗНЯ!
Норман встал с кровати и взглянул на Сандру. Удар был нанесен с таким отчаянием, что у него заболело плечо.
– Боже мой… – Сандра легла на живот и уперлась лицом в подушку. Норман услышал, как она заревела. Он нагнулся и попытался как можно нежнее притронуться к ней.
– НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!
Она приподнялась и попыталась еще раз ударить Нормана. Все вышло из-под контроля – она не понимала, что делает.
– Сандра…
– Уйди…
16 лет назад
– Джеймс…
Молчание.
– Джеймс…
– М…
– Джеймс!
– М-М-М…
Рик дергал Джеймса за плечо, пытаясь пробудить его.
– Джеймс, старик, вставай, мы проспали.
– Угм.
– Вставай, скотина!
Голова Рика раскалывалась на две части. Он сильнее дернул плечо Джеймса, но тот лежал неподвижно. Тогда он поднял с пыльного пола пустую пластмассовую бутылку и швырнул ее в своего друга.
– Вставай, пьяный ты ублюдок!
– Пшлл нн-а-х-р… – нечеловеческое бормотание в ответ.
– Чего-о?
– Пшл…
Рик взял со стола другую бутылку, опустошенную наполовину, и, запрокинув голову вверх, поднес ее ко рту. Жидкость потекла мимо, и только небольшая ее часть попала Рику в рот. Он сам был чертовски пьян.
– Ах, ты, блять… – выругался он вслух, вытирая рукой свой рот и футболку. Рик решил сменить тактику: он сначала поднес бутылку ко рту, плотно обхватив ее губами, и затем вместе с ней поднял голову. Выдохшееся пиво устремилось прямо внутрь. Джеймс, чей слух в эти часы был особенно обострен, услышал, как что-то льется с жадными прорывами кому-то в глотку. Как измученное от жажды животное, кто-то с хищной прожорливостью заливал быстро льющуюся дрянь себе в желудок. Джеймс знал, что это. Он чувствовал себя паршиво. От этих звуков на него резко нашел рвотный позыв. Он быстро перевернулся с живота на спину, все его тело будто охватил спазм и…