Ничего личного. Книга 2

Зазвонил телефон Ксавьера, и Йохан вздрогнул.

– Да, Люсиль. Хорошо. Ты сделала все, что могла. Спасибо.

– И сколько ему дали? – спросил Йохан, когда Санторо закончил разговор.

Ксавьер чиркнул зажигалкой и уставился сквозь тонированное окно в противоположную сторону от суда. На губах играла довольная улыбка.

– Четыре года. Без права досрочного освобождения.

– Имя и фамилия?

– Амадео Солитарио.

– Дата рождения?

– Девятнадцатое июня тысяча девятьсот восемьдесят шестого года.

– Полных лет сколько?

– Двадцать три.

– Преступление?

– Убийство.

– Болезни имеются?

Молчание.

– Я спросил, болезни имеются? Отвечай.

– Нет.

– Аллергии?

– На животных.

– Тогда ты тут точно сдохнешь. Полная тюрьма зверей. – Гогот. – На воле кто есть? Родственники, друзья.

– Нет. Никого.

– Деньги, запрещенные продукты, наркотики тебе может кто-нибудь передавать?

– Я же сказал, что никого нет.

– Значит, свидания тебе не нужны. В тюрьме знакомые имеются?

– Нет.

– Профессия есть?

– Юрист.

– Понятно, чего ты тогда тут прохлаждаешься. Не выгорело, да?

– Не поэтому.

– А мне неинтересно. Будешь сидеть во второй камере блока С. Там у нас все убийцы. А теперь пошел вон.

Амадео шел по тюремному коридору, глядя прямо перед собой. Со всех сторон неслись свист и улюлюканье, подначивание и притворные всхлипывания.

– Ой, какая девочка! Как же ты будешь тут одна?

– Личико-то милое, хочешь быть моей, красотка?

Никаких эмоций. Никакой реакции. Только вперед, не сворачивая. Иного пути нет. Еще несколько шагов – и он увидит свой дом на ближайшие четыре года. Амадео не обращал внимания на выкрики, но они и не думали прекращаться, наоборот – становились громче.

Надзиратель ударил дубинкой по прутьям и рявкнул на заключенных, чтобы заняли свои места и не отвлекали. Те взорвались безудержным смехом.

Ему приказали остановиться у дальней камеры и замереть. Стальные браслеты, стягивающие запястья на протяжении всего пути от здания суда, наконец раскрылись. Решетчатая дверь отъехала в сторону, впуская нового постояльца в дешевый номер.

Двухъярусная кровать. Узкий стол. Унитаз за перегородкой, рядом – раковина. Вот и вся скудная обстановка. Паршивой пятерки не дал бы за эту каморку, усмехнулся про себя он, ощутив легкий приступ клаустрофобии. По крайней мере, тут есть зарешеченное окно.

Амадео стоял спиной к двери, пока она не захлопнулась. Зазвенели ключи, запирая путь к свободе.

Он подошел к кровати и присел на нижний ярус. Здесь было тесновато, первые признаки клаустрофобии уже показывали свои любопытные носы из уголков подсознания, но придется научиться с этим справляться – тут предстоит провести четыре года. И ни днем меньше, согласно постановлению суда. Права досрочного освобождения ему не предоставили, как ни старалась Люсиль Муэрте. Амадео изначально отказался от адвоката и понятия не имел, почему вдруг Люсиль взялась защищать его. Наверняка из уважения к Кристофу, но Амадео же предъявили обвинение в его убийстве!

Как бы там ни было, ей удалось добиться изменения статьи с предумышленного на убийство по неосторожности. Якобы Амадео перепутал лекарства. Ну конечно! Так легко перепутать таблетки с порошком, которому в доме не место! Но он промолчал на суде. Он вообще не желал говорить с кем-либо, и даже когда Люсиль пришла в камеру предварительного заключения, даже не позволил войти.

Он виноват в том, что Лукас опустился до убийства собственного отца, он и только он. Не появись Амадео в их доме, Лукасу некого было бы ненавидеть. Кристоф спокойно отдал бы ему компанию, когда пришло время, и остался жив.

– Это все из-за меня, – прошептал он, запустив пальцы в остриженные волосы. – Из-за меня.

Внезапно кровать слегка вздрогнула. На верхнем ярусе кто-то заворочался, послышался зевок. Амадео вскинул голову.

– О, привет. – Сосед свесился вниз. Темные волосы взъерошены, карие глаза слегка мутные после пробуждения. На носу нашлепка – видимо, кто-то перебил парню нос. – Ты новенький?

– Да. – Амадео улегся на жесткий матрас и отвернулся к стене.

– Ну я, можно сказать, тоже. Только вчера прибыл. Как тебя зовут?

Амадео промолчал, надеясь, что игнорирование заставит надоедливого соседа умолкнуть. Но не тут-то было.

– А ты за что сюда загремел? Я вот случайно одного пристукнул. Я ж боец, подпольный. Был, – тараторил парень, как пулемет, будто давным-давно ни с кем не разговаривал. – Во время последнего боя как следует врезал противнику. А тот брык! И откинулся. И меня сразу в тюрягу.

– Печально, – безучастно проговорил Амадео.

– Ну а ты? – Сосед свесился сильнее и едва не сорвался головой вниз. – В одну камеру двух разных не посадят, и это вообще блок для убийц. Ты кого грохнул?

Амадео перевернулся на спину, и парень осекся. В черных глазах полыхала такая злость, что все провокационные вопросы застряли в горле.

– Да ладно тебе, – выдохнул сосед, плюхаясь обратно на свое место. – Спросить нельзя… Но тебе реально будет легче, если выговоришься.

Амадео молчал, снова отвернувшись к стене.

– Ладно. – Парень укутался в одеяло. – Твое дело.

Судья со скучающим видом смотрел на сидящих перед ним людей. Темноволосый мужчина с тщательно зализанными волосами надменно задрал нос. Строгий костюм плохо отглажен, галстук завязан неумело. На манжетах рубашки, выглядывающих из-под рукавов мятого пиджака – желтые пятна. Даже сидя на значительном расстоянии, судья чувствовал запах утренних возлияний. Виски? Джин? Есть ли разница? Мужчина, вальяжно развалившийся на стуле, был слегка навеселе, этого хватило, чтобы моментально вызвать неприязнь.

Женщина была одета в дорогое платье, рядом на стуле лежала роскошная шуба. Золотые серьги в ушах покачивались, когда она утыкалась носом в голубой платок, якобы сдерживая всхлипы. Однако взгляды, которые она бросала на оппонента, трудно было назвать полными боли.

– Слушается дело о разводе Виктории Лаэрте и Лукаса Солитарио. – Живости в голосе судьи не прибавилось, наоборот, эта тоска смертная его уже до печенок достала, и он мечтал лишь об одном: быстрее добраться до дома и выпить традиционную рюмочку хереса перед дневным сном.

Лукас отвернулся от жены и уставился в окно. После смерти Кристофа он получил «Азар», как и планировалось. Сезар Лаэрте настаивал на слиянии компаний, однако Лукас оказался слишком гордым. Он отказался, и тогда Виктория заявила, что подает на развод.

Наглая стерва. Только и делала, что тянула из него деньги, несмотря на то, что у самой их куры не клюют. А стоило отказать один только раз – и все, смертельная обида. Но Лукас не удивлялся. В последние месяцы все шло к тому, что долго их браку не протянуть.

Лукас потер пересохшие губы. С утра он успел выпить лишь стакан виски, а потом истеричка вломилась в его дом и устроила сцену. А он и забыл, что сегодня должен явиться в суд на слушание дела о разводе. Чего она там лепечет?

– Я настаиваю на том, ваша честь, чтобы Лукас Солитарио отдал мне квартиру, в которой мы проживали, – срывающимся от едва сдерживаемых фальшивых слез голосом говорила Виктория. – А еще я имею право на…

Стерва. Лукас с трудом сдержался, чтобы не выхватить у судьи молоток и не начать лупить им бывшую жену по голове, пока слезы, которые она так тщательно выдавливала, не полились бы рекой. Хочет забрать у него все, в том числе и половину «Азар»? Нет, этого ей точно не добиться. Завещание Кристофа было составлено так, что посторонний человек не смог бы претендовать на часть компании.

Только он и Амадео имели на нее право.

Амадео. После вынесения приговора прошло уже две недели, и Лукас надеялся, что красавчика давно прихлопнули. Однако шумиха, связанная с его делом, еще не утихла, и газеты наверняка написали бы об этом. Так что оставалось лишь надеяться, что самозваному брату там ой как не сладко.

– Придется тебе съехать в твою часть шикарного особняка, – ехидно сказала Виктория, когда они вышли из зала суда. – О, извини, я забыла, что вторую половину по завещанию получил твой брат. Куда же ты подашься, бедный несчастный Лукас? Я слышала, что офис «Азар» очень удобен для проживания.

Лукас сжал кулаки, но молчал. Пока молчал. Стерва получила квартиру, два автомобиля, половину особняка Кристофа, несколько игровых точек, но ей так и не удалось отсудить «Азар». Хоть какой-то плюс.

– Ах, твой братец в тюрьме, значит, пока можешь пожить на его территории, – продолжала издеваться бывшая жена. – Но не беспокойся, я буду настаивать на выплате компенсации за свою половину, потому что у меня нет никакого желания жить в одном доме с тобой. Подготовь деньги.

С губ Лукаса сорвалось длинное ругательство.

– Мало, что ты и так ободрала меня, как липку, тебе еще и денег подавай?

– Пусть ты не отдал мне «Азар», я все равно получу свое, так или иначе. – Виктория достала зеркальце и поправляла слегка размазавшийся макияж. – Потому что ты очень быстро пустишь ее на дно. И у тебя не останется иного выбора, кроме как продать ее моему отцу.

– Да я лучше…

– Отдашь ее своему брату? – Глаза Виктории насмешливо сощурились. – Уж он-то сделает все, как следует, не то, что ты. Ежу понятно, что он гораздо умнее тебя.

Лукас уже не говорил – шипел, как рассерженная змея.

– Да. Умнее. У него хватило ума не связываться с такой стервой, как ты. «Азар» ты не получишь.

Выйдя из здания суда, он ударил кулаками по каменной балюстраде. Костяшки на левой руке закровоточили, но ему было наплевать. Единственное, чего он сейчас хотел – напиться в стельку. И пусть завтра будет мучить адское похмелье, сегодня он забудет обо всем.

Амадео повернул вентиль, благоразумно отступив в сторону. Струи кипятка ударили в подошедшего сзади мужчину с огромной, покрытой редкими кудряшками головой, толстой бычьей шеей и широкими плечами, на одном из которых змеилась татуировка.

– Ты охренел?! – завопил тот, отскакивая. – Че творишь, ты меня обварил!

– Прошу прощения, я не специально. Вам не стоило стоять так близко. – Амадео отрегулировал температуру и встал под душ.

Тяжелая ладонь легла ему на плечо, и в следующее мгновение он врезался в стену спиной.

– Ты че тут из себя корчишь? Крутой, что ли?

– Я еще раз прошу прощения, – вежливо склонил голову Амадео. – Но я вас ничем не обидел.

Бычья шея вздулась венами, рожа уголовника покраснела от ярости.

– Ты че, богач какой, что ли? Чистоплюй, ты глянь! Слышь, Буйвол, видал, кто у нас тут завелся! Аристократ!

От душа в дальнем углу отступил здоровенный бугай. Тело бугрилось мышцами, спину и руки сплошь покрывали татуировки, однако на груди была лишь одна – русалка с высунутым в дразнящем жесте язычком.

– Это кто тут такой смелый, а, Кудрявый? – Он подошел вплотную к Амадео, возвышаясь над ним горой. – Тут у нас своя элита, все ясно?

– Яснее некуда. – Амадео спокойно смотрел на него снизу вверх. – Может, тогда объясните мне, чем именно выделяется ваша «элита»?

Этот простой вопрос вогнал бугая в ступор. Брови сосредоточенно сдвинулись, в глазах застыло бессмысленное выражение.

– Че-то я не понял, – пробасил он. – Че ты хочешь?

– Я всего лишь попросил вас объяснить, в чем заключается ваша элитарность, – голос ровный, ни намека на страх. – У вас особые привилегии? В чем они проявляются? За какие заслуги вы их получили?

– Ты че мозг паришь? – возопил Кудрявый. – Сильно умный, что ли? А на вид баба бабой!

– А, знатная бабенка. – Буйвол, найдя за что зацепиться, наконец вышел из транса и ухмыльнулся, окидывая Амадео взглядом с ног до головы. – Со спины и не отличишь.

Сильные руки схватили Амадео и прижали к стене душевой. Вывернув руку из хватки Буйвола, он ударил его в шею. Кудрявому же достался апперкот, но кулак соскользнул, и удар вышел не таким сильным. Амадео двинулся в сторону, чтобы лицо Кудрявого попало под все еще включенный душ, и тот в панике забулькал, отступив на шаг и выпустив Амадео.

– Ты… – кашлял Кудрявый. – Ты, сволочь, я чуть не утонул!

– От струи воды? – Амадео хмыкнул. – Да ты просто слабак.

На физиономии Кудрявого появилась злобная ухмылка. Он сплюнул воду и поднявшись с колен, бросился на Амадео.

Тот отскочил, едва удержавшись на ногах на скользком полу, но уже очухавшийся Буйвол навалился на него и прижал к стене, приложив головой так мощно, что от стены откололся кусок плитки.

– Щас он тебе покажет. – Кудрявый усмехнулся, все еще сплевывая воду. – Илитарность, или как ее там.

– Тебе лучше отпустить, – прошипел Амадео, дернувшись, но на этот раз Буйвол держал крепко. Другие заключенные сбились в кучку в дальнем конце душевой и безучастно наблюдали за происходящим. Все они были научены горьким опытом и не вмешивались.

– Или че? – В голосе явственно слышалась насмешка. – Че ты мне сделаешь, девочка? – Мокрая рука скользнула по бедру Амадео.

Тот дернул головой назад, угодив Буйволу в нос. Бугай выругался и, схватив Амадео за волосы, с силой ударил о стену, прямо о край отколовшейся плитки. Кровь заструилась по лицу, смешиваясь с водой, все еще хлещущей из душа.

– Не трепыхайся, тебе же лучше будет, – пропыхтел Буйвол. – Или попорчу личико сильнее.

В глазах стояла кровавая пелена. Амадео дергался, но сопротивление быстро подавил Кудрявый, присоединившийся к своему приятелю.

– Держи его крепче, – скомандовал Буйвол.

Амадео собрал последние силы, стараясь игнорировать пульсирующую боль во лбу, и, дернув рукой, саданул локтем назад. Удар вышел скользящим, но, к его удивлению, Буйвол охнул и тяжело осел на кафель.

– Э!! – заорал Кудрявый. – Ты че творишь?! Не твое дело!

– Мое.

Быстрый, сокрушительный удар, и огромные лапы, прижимающие Амадео к стене, соскользнули. Кудрявый катался по полу, хватаясь за причинное место, и громко стонал.

Голова закружилась, и Амадео упал на колено. Провел рукой по лицу и уставился на красные капли, вместе с водой стекающие с пальцев и исчезающие в стоке в полу.

– Эй, как тебя там, – позвал знакомый голос. – Давай поднимайся.

Сосед по камере протягивал руку. Амадео уставился на нее, пытаясь сообразить, стоит или нет принимать помощь, друг перед ним или враг. В глазах двоилось, мысли путались, боль короткими вспышками обжигала лоб.

– Ну? Долго собираешься сидеть? – Парень нетерпеливо потряс ладонью.

Амадео поднялся на ноги, и его сразу повело в сторону. Сосед подставил плечо.

– Тихо-тихо. Не спеши. – Он похлопал Амадео по щеке. – Во как тебе личико-то попортили. Давай-ка в медпункт. Я тебя отведу. Эй-эй, куда? Сначала оденься. И так уже есть желающие заполучить твою красоту. – Он презрительно сплюнул в сторону Буйвола и Кудрявого, все еще не пришедших в себя после стремительной атаки.

Амадео не смог сдержать дрожи, и парень это заметил. Однако истолковал неправильно.

– Я же сказал, надо одеться! Замерз весь… Давай, шевелись. – Он подталкивал Амадео в спину и сам семенил следом.

– Иду. – Амадео схватился за дверь раздевалки и ненадолго зажмурился. Вскоре мир перестал вращаться, и он, вытирая со лба кровь, двинулся к скамейке, где была сложена одежда.

– На серьезных ребят ты нарвался, – не умолкал сосед по камере, не отставая ни на шаг. – Но не беспокойся, больше они к тебе не подойдут, слово даю. Веришь?

– Я… никому не верю. – Амадео надел футболку, задев рану, и ткань окрасилась красным. – Извини.

– Что ж так плохо? – Парень, казалось, ничуть не расстроился. – Тебя разве на воле никто не ждет?

– Нет. – Амадео, натянув штаны, сел на скамейку и прикрыл глаза – голова снова закружилась. – Хватит об этом. Ты уверен, что мне надо в медпункт? Так не обойдется?

– Нет. – Тот решительно замотал головой. – Ты просто башку свою не видишь, как ее тебе не проломили, ума не приложу. Кстати, меня зовут Йохан. А тебя?

К горлу подкатывала тошнота, но Амадео нашел в себе силы изобразить вежливость.

– Амадео. Все же обойдусь без медпункта, просто немного полежу.

– Ты какой-то странный, Амадео. – Йохан задумчиво хмурился. – Ведешь себя так, будто тебе наплевать на собственную жизнь.

В глазах Амадео на мгновение мелькнуло отсутствующее выражение.

– А с чего ты взял, что это не так?

Все же Йохан уговорил его сходить в медпункт, где Амадео наложили три шва на разбитый лоб. На вполне закономерный вопрос врача ответил, что поскользнулся в душе и приложился головой о плитку. Практически не солгал, однако сосед по камере недовольно морщился.

– Почему ты не сказал ему? – задал он вертевшийся на языке вопрос, когда они вышли из медпункта. – Тех козлов наказали бы по полной, разве нет?

Амадео осторожно покачал головой. В глазах все еще немного двоилось.

– Им ничего не было бы, а вот мне пришлось бы несладко, сдай я их.

– А у тебя останется шрам.

– Он остался бы в любом случае, не так ли? И потом, – Амадео осторожно коснулся бинта, – хоть что-то должно испортить эту внешность.

– Странный ты. – Йохан зашел в камеру и забрался на верхний ярус кровати. – Да о таком лице многие мечтают. Ты, стало быть, его ненавидишь?

– Вовсе нет. Но было бы проще, будь я обычным. – Амадео лег на кровать и отвернулся к стене.

На это Йохан не нашел, что ответить. В камере надолго повисла тишина, и Амадео решил, что болтливый сосед наконец заснул. Он сел на кровати и уставился в стену над раковиной. Зеркала тут не было во избежание травматизма среди заключенных, поэтому Амадео не мог даже взглянуть на рану до следующего визита к врачу.

Коснулся бинта и поморщился – лоб тут же прострелила боль. Видимо, действие анестетика, который дал ему доктор, заканчивалось.

Он знал, что подобное может произойти, однако не подозревал, что окажется настолько беспомощен. Если бы не Йохан, он бы не выбрался из передряги так просто. Амадео передернуло, стоило только вспомнить жадные руки тех ублюдков.

– Спасибо, Йохан, – прошептал он. Сосед невозмутимо посапывал на верхнем ярусе.

Так началась новая жизнь Амадео в застенках тюрьмы. Надежды на досрочное освобождение его сразу лишили, однако он оставил переживания по этому поводу. Ничего поделать с этим все равно не мог, так какой смысл трепать нервы?

Сосед по камере оказался довольно разговорчивым. Несмотря на то, что Амадео зачастую не отвечал на вопросы, он продолжать сыпать ими, как из рога изобилия, иногда прерываясь, чтобы поспать. Красноречивое молчание не спасало, Йохан упорно пытался его разговорить, и Амадео не понимал, чем вызвано такое дружелюбие. С самого первого дня он понял, что здесь – каждый за себя, если что-то произойдет, никто помогать не станет, дрожа за собственную шкуру, однако Йохан был не таким. Он спас его в тот злополучный день в душевой, отвел в медпункт, обращался с малознакомым человеком так, будто был его лучшим другом. И Амадео не знал, почему. Поначалу это настораживало, однако он решил, что Йохану просто одиноко. В конце концов, им предстояло провести четыре года бок о бок.

По ночам, в полной тишине, когда над ухом не трещал надоедливый сосед, в голову лезли мысли о Ксавьере. Амадео до сих пор не мог понять, что произошло в тот день, когда умер отец. Почему Ксавьер так обошелся с ним? В то, что он и в самом деле хотел захватить компанию и использовал для этого Амадео, не верилось. Однако сами слова друга говорили об обратном, и это изрядно сбивало с толку.

«Я собираюсь проделать с «Азар» то же, что и с бизнесом Жаклин», – сказал тогда Ксавьер.

«Ты завел со мной дружбу только ради бизнеса». – Еще одно бессмысленное обвинение.

«Надоело объяснять всем и каждому, что рядом со мной нет никакой женщины в мужском костюме». – Это оскорбление ударило Амадео в самое сердце.

«Безмозглый, смазливый, ни на что не годный отброс». – Он не мог поверить, что эти слова слетели с губ лучшего друга. Он мог бы ожидать этого от Лукаса, но Ксавьер всегда был сдержан в выражениях.

«Я лишь использовал тебя, маленький глупый принц. – Вот что Ксавьер подразумевал всеми своими действиями. – Ничего личного, только бизнес».

Ничего личного.

Почему? Амадео не мог найти ответа. Почему Ксавьер потратил столько времени на его обучение, на их дружбу – неужели только затем, чтобы втереться в доверие? Этот бизнесмен не из тех, кто тратит время зря, и его действия казались нелогичными, однако…

Он – человек, который добивается своего. И если Ксавьер поставил себе цель прибрать к рукам «Азар», он не жалел ни сил, ни времени на это.

И не щадил ничьих чувств.

Лукас отравил Кристофа, что, несомненно, сыграло бы на руку Ксавьеру, если он и в самом деле планировал заполучить «Азар», но даже у этого железного монстра в последний момент лопнуло терпение, и он разорвал контракт. С другой стороны, Ксавьер Санторо был невероятно терпеливым человеком. И множество подобных несоответствий просто сводило Амадео с ума.

Несколько ночей Амадео провел за бесплодными размышлениями. Ответ так и не всплывал на поверхность, а глубже он нырнуть не мог. Он думал, что узнал Ксавьера, но, как выяснилось, в тихом омуте водились не просто черти, а сам дьявол.

Стремясь отвлечься от мрачных мыслей, Амадео стал завсегдатаем местной библиотеки, которая представляла собой квадратную комнату десять на десять метров. Низкие стеллажи с книгами тянулись вдоль стен, посередине же стояли шесть столов, за которыми заключенные писали письма на волю под строгим присмотром охраны – обыкновенные ручки и карандаши считались опасным оружием в руках сидевших здесь убийц. Читали книги лишь единицы, остальные предпочитали проводить время в тренажерном зале или на спортивной площадке в тюремном дворе. Кто-то устраивался работать либо в прачечную, либо в столовую, но большинство просто слонялось без дела.

За главного был плотный лысый мужчина, которому недавно исполнилось шестьдесят, и он отмотал большую часть срока за убийство жены и ее сестры. «Стервы вечно меня шпыняли», – однажды объяснил он Амадео, хотя тот не спрашивал. Годфрид, так звали библиотекаря, любил поговорить. В библиотеку мало кто захаживал, и ему попросту было скучно.

– Я уже стар, недолго протяну еще в этой богом забытой клетушке, – сказал он. – А ты, я вижу, книгами интересуешься, для тебя они не просто подставка для кружки. – Он с кислой миной продемонстрировал круглое пятно на мягком переплете одной из книг Стивена Кинга. – Переходи ко мне, будешь следить за хозяйством. Все одно платят, хоть и немного. Большинству тут деньги не нужны, молодняк считает, что выйдет и заработает себе на хлеб без особого труда. Только знаешь что? – Он заговорщически наклонился к Амадео, будто собирался доверить самую большую тайну в мире. – Никому мы там, на воле, не нужны. Никто не возьмет на работу убийцу, а все эти социальные программы – чушь собачья. Почему, ты думаешь, люди, выбравшиеся отсюда, так часто попадают в тюрьму снова? – Он начал загибать крючковатые пальцы. – Тут кормят, дают койку, гуляешь по двору в свое удовольствие, главное не рыпаться. Чем не жизнь? А снаружи надо бороться за выживание каждый божий день, и неизвестно, удастся ли набить брюхо, или сдохнешь голодной смертью. Эх, молодежь. – Он сокрушенно покачал головой.

Так Амадео стал помощником библиотекаря. Помогал рассортировывать прибывающую прессу, выдавал книги немногим желающим читать, вел формуляры под пристальным надзором охраны, считающей, что кого-то можно убить толстой, постоянно размазывающей пасту ручкой. Старик Годфрид нарадоваться не мог – сам он давно забросил ведение каких-либо документов, так как почти ослеп и носил очки с такими толстыми линзами, что они нередко выпадали из тонкой оправы. А Амадео был рад, что не приходилось больше бездельничать.

Почти все время он проводил в библиотеке, избавляясь таким образом от расспросов назойливого соседа. Иногда скрыться не удавалось, и приходилось терпеть болтовню. Амадео чувствовал, что еще немного, и начнет отвечать, не выдержав напора.

– Слушай, Амадео. – Йохан закинул руки за голову и изучал живописные трещины на потолке. После завтрака заключенных обычно выгоняли на прогулку, но с утра шел сильный снег, и надзиратели позволили остаться в блоке. – Скажи, за что тебя сюда упекли? Я не собираюсь тебя осуждать, сам преступник, так что…

– Зачем тебе это, Йохан? – Амадео перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Старик Годфрид сегодня решил сам разобрать старые журналы и настойчиво выгнал Амадео отдыхать.

– Зачем? – Тот на мгновение задумался, затем рассмеялся. – Нам еще долго тут зависать, ты все это время будешь бубнить себе под нос?

Амадео хотел было улыбнуться, но не смог. Йохан внушал доверие, однако после предательства Ксавьера он попросту боялся. Единственный человек, которому он продолжал бы верить, что бы ни случилось, был мертв, и теперь Амадео поставил себе жесткое условие – не сближаться ни с кем.