- -
- 100%
- +
Макушкой он доставал мне до носа. Волосы чёрные, короткие, на висках аккуратно подстрижены. Лицо круглое, доброе. Верхняя губа украшена тоненькой полосочкой усов. Прямо над самым ртом. Похоже, Бочёнкин старательно каждый день выбривает её под носом, а снизу ножницами, чтобы не лезли в рот. Не исключено, что ему даже приходится прибегать к щипчикам, очень уж эта полосочка смахивала на обдерганную бровь. Это был редкий случай заблудившейся моноброви. Цветом она была не чёрная, как волосы на голове, а скорее каштановая, коричневая по-простому. Будто он только что выпил какао.
Всё это время Бочёнкин стоял с протянутой рукой и пялился на меня, пока я, не обращая на него внимания, снимал с себя дорожный костюм. Он весь промок. Я сбросил его на пол и остался стоять в чём мать родила.
— Моя каюта готова? — беря с пола чемодан. — Мне нужно переодеться.
— Э-э… да, да, идите за мной.
С чемоданом в руке, высоко задрав подбородок и махая писюном, я последовал за сконфуженной спиной Бочёнкина под доносившееся где-то с палубы:
— Да чтобы я!.. ещё хоть раз!.. бросил якорь!.. из-за какого-то хуя!
Бочёнкин привёл меня к двери, вставил ключ, провернул, и теплоход пришёл в движение. Каюта была ничего так, с уютом. В правом, дальнем от двери, углу стояла кровать с прикроватной тумбочкой и зеркалом, в левом углу — столик со стулом, а в следующем, слева от двери, висела перекладина с вешалками для одежды — одно плечико облачилось в халат. По центру стены, напротив входа, имелось круглое окошко с видом на палубу. И всё. Я выразил желание не откладывать осмотр тела до утра и заверил моего нового товарища, что дорога меня ничуточки не вымотала. Быстро привёл себя в порядок: костюм, расчёска и маузер. Бочёнкин не захотел присутствовать при моём одевании и остался за дверью. За это время я задал ему кое-какие вопросы и узнал, что на теплоходе обустроены восемь кают, разделённые пополам коридором, один конец которого ведёт в столовую, а второй — на палубу. У входа в столовую друг напротив друга располагаются два туалета: один мужской, а другой… сами догадаетесь. На палубе, в стороне от единого сооружения из кают и столовой, одиноко стоит рулевая рубка. Что касается людей, то сейчас на судне находятся одиннадцать человек, исключая меня и убитого: шесть из них пассажиры, один охранник — Бочёнкин, один повар, два музыканта и штурман — он и есть капитан и владелец теплохода.
— Это он так разозлился на меня? — спросил я, выходя из каюты с детективным чемоданчиком в руке.
— Да. Но не обращайте внимания, он всегда не в духе.
Я двинулся за провожатым. В коридоре царила тишина.
— А как все отреагировали на случившееся?
— Шок, конечно, — ответил Бочёнкин, остановившись у двери каюты под номером 1 и доставая ключи.
— Кроме убийцы, конечно же.
Бочёнкин на пару секунд завис над обработкой информации, кивнул и открыл дверь.
Каюта эта находилась в самом начале коридора, у входа на палубу. Я вошёл и увидел такую картину: туловище на кровати, ноги на полу, руки раскинуты в преддверии объятий. Всё именно так, как сообщили по телефону. Одет в пижаму и трусы-семейники. Седые волосы — с рыжцой — зачёсаны назад, справа совсем сбиты. Правое полушарие разбежалось по каюте. Брызги на стенах, про кровать вообще молчу. Интерьер каюты идентичен моей, вплоть до висящего на вешалке халата. Костюм убитого — пиджак и брюки — покоился на стоящем у окна стуле: пиджак на спинке, брюки на сиденье. Всё выглажено. В пиджаке нашёл паспорт. Кирилл Андреевич Шифер. 11.11.1951. Русский. Женат не был. Детей не имеет. На тумбочке лежали ключи от каюты и телефон — заблокирован. В само́м ящике были кошелёк и пузырёк с таблетками. Кошелёк полнился визитками, банковскими картами и наличными в сумме 39 000 рублей. Также в ящике обнаружил беруши с сантиметровым слоем серы.
— Это за счёт заведения, — сказал Бочёнкин, указывая на беруши. — У нас по вечерам концерты.
Открыл дверцу тумбочки. Пусто. Сама дверца была обляпана разноцветными окаменевшими жвачками. Видимо тоже за счёт заведения.
— У него есть родственники?
Бочёнкин пожал плечами. Он стоял у двери и наблюдал за моим осмотром.
Вот она клешня. От четырёх обрубков осталась только половина первой фаланги. В 10 см лежит пистолет.
— Я надеюсь, вы ничего здесь не трогали?
— Я же не дурак.
Хм.
— Хм, особая модель, редчайшая, — держа пистолет в перчатках. — Nedotroga. Я такой видел только раз у знакомого коллекционера.
— А что в нём такого особенного? — робко выговаривая у двери.
— У него очень тугой спусковой крючок. Чтобы выстрелить, нужно приложить на спусковой крючок силу в 60 кг.
— Хм, а зачем?
Посмотрел магазин — не хватает одного патрона.
— Что зачем?
— Э, зачем нужен такой тугой спусковой крючок?
— Не знаю. У богатых свои причуды. Может, хотят иметь пистолет, а стрелять боятся… если только в экстренной ситуации, когда адреналин сил подбавит.
Я открыл свой чемоданчик, достал пудру, помазок и принялся за поиски отпечатков пальцев на оружии. Да, я — ретро-детектив.
— Вы видели у него пистолет?
— Нет.
— Угу… Расскажите, как давно вы в море?
— Второй день.
— Откуда направляетесь? И куда?
— Из пункта А в пункт Б.
— С какой целью?
— Это наш обычный маршрут. Так всегда и плаваем. Туда и обратно.
— Как набирали пассажиров?
— У нас этим один человек занимается.
— Угу… Кто?
— Глеб. Ручкин. Он у нас и певец, и официант, за дополнительную плату и в каюте убирается. Вот и зазывала тоже.
— Угу, а об убитом что скажете?
Пожал плечами.
— Вежливый пожилой человек. Всегда здоровался. Всегда «спасибо» в столовой официанту.
— Он с кем-то общался за это время?
— Э, да он со всеми понемногу пытался поговорить. Ради знакомства.
— С вами говорил?
— Так, подходил. О погоде разговаривали.
— А с другими?
— Не знаю… Да вроде также, ни о чём серьёзном.
— Угу, а теперь подробно расскажите об убийстве.
— Э-э, я сначала сидел в столовой, а потом ушёл на палубу…
— Одни были в столовой?
— Нет, там пели Ручкин и Семён… Николаев — он на гитаре играет. У нас сцена в столовой прямо перед столиками. Потом ещё Пузо был…
— ?
— А, это наш повар, — усмехаясь. — По-правильному нужно говорить Пузо́. Он француз. Жерар Пузо́. Но мы его Пу́зо называем… Вот он тоже там был. Он всегда во время выступлений стоит у двери и смотрит. Обожает их.
— И всё?
— Нет, ещё пассажир один был, бывший военный. Суворов — фамилия.
— Всё?
— Да.
— Угу… значит, вы, Суворов, Пу́зо… Николаев… и…
— Ручкин. Глеб Глебович.
— Угу. А времени сколько было?
— Полдевятого.
— Угу. Вы, значит, не поклонник музыки?
— Почему?
— Раз ушли.
— А, просто захотелось прогуляться.
— Вовремя… Вы говорите, говорите. Что дальше было?
— Э-э, я вышел на палубу, постоял у бортика, где-то минуту…
— Угу.
— Потом пошёл обратно. И вот когда я был прямо у двери, вот этой… — показывая на дверь.
— Угу.
— Я услышал выстрел!
— Угу. А когда случился выстрел, вы где именно были у двери?.. С какой стороны от неё? — Бочёнкин напряг брови. — Вы стояли в коридоре или здесь, в каюте? — Я лукаво посмотрел на Бочёнкина. — Хе-хе!
— А-а! Вы об этом… хы… в коридоре, конечно же.
— Угу, а дальше?
— Дальше? Дальше я постучал в дверь, начал звать, чтобы открыли. Но мне никто не ответил, и тогда я открыл своим ключом, и вошёл.
— И?
— И-и… только один труп!
— Угу.
— Больше никого!
— Угу! — вставая. — Как это ни банально, но отпечатков нет.
Бочёнкин сочувствующе кивнул.
— А свет? — сказал я, указав пальцем на люстру. — Он был включён?
— Э, нет, я включил.
— Угу... Так-так-так, а на палубе с вами кто-то был?
— Нет.
— Угу, кажется, я читаю в ваших глазах вопрос. — Бочёнкин поднял в ожидании брови. — Куда мог деться убийца, так?
— Да!
— Предположения есть?
Закачал головой.
— Давайте попробуем вместе. Для начала — теоретически — исключим вас из подозреваемых.
Бочёнкин нервно сглотнул.
— А я подозреваемый?
— Ну ко-неч-но. Но сейчас давайте уберём вас из подозреваемых. Вы согласны? — Кивнул. — А то если это и правда вы, то это совсем как-то скучно получается, согласитесь. — Кивнул. — Значит давайте думать вместе, — снимая перчатки. — Во-первых, судя по этой картине, вы явно застали убийцу врасплох, т. к. он даже не успел сымитировать самоубийство и просто бросил пистолет рядом с этой культёй. Хотя, даже если бы и сымитировал и положил пистолет рядом с левой, навряд ли убитый выстрелил бы себе в правую часть головы левой рукой. Согласны? — Кивнул. — Давайте попробуем понять, куда мог исчезнуть убийца. Давайте представим: вы в коридоре, убийца здесь… а когда вы сюда зашли, здесь его уже нет… в коридор он тоже убежать никак не мог… Предположения?
Бочёнкин вовсю напрягал мозги и рыскал везде глазами, пока не уловил мой намекающий на окно взгляд.
— Окно!
Мы подошли к нему. Стул с вещами стоял почти прямо под ним, в полуметре от стены. Окно было закрыто.
— Окно! — снова удивлённо.
— Когда вы сюда зашли, оно было закрыто?
— Нет, это я его закрыл.
— А зачем?
— Чтобы и муха сюда не залетела и-и не разворочала тут всё.
— Какой вы молодец. А отпечатки?
— Что?
— Вы прикасались к окну в перчатках?
Виновато повёл головой в стороны.
— Ладно, не берите в голову. Ну, так что мы видим? Открыть его можно только изнутри, так?
— Так.
— А до убийства, когда вы были на палубе, оно было открыто? — Пожал плечами. — Не видели?.. Ладно, тогда давайте откроем его… То есть вы предполагаете, что убийца, пока вы стучались в дверь, вылез через него, так?.. — С задержкой снова задействовал плечи и закивал. — А не узковато? — Задумчиво склонил голову набок. — Мне кажется, в такое окошко взрослый человек не пролезет, уж плечи его точно.
Бочёнкин чуть постоял задумчиво, пока его не осенило:
— У нас здесь есть ребёнок! Мальчик! Лет шесть ему!
— Угу!.. А здесь всё как будто Агата Кристи устроила, не находите?
— О! Да, точно! «Смерть на Ниле» и…
— Да, да, а какого роста этот мальчик?
— Да шмакодявка. Вот такой где-то, — показывая себе по пупок.
— Угу. А мне похуй. — Когда Бочёнкин понял суть, его рот широко раскрылся в восторге. — Ну, если он такой, то не кажется вам, что окно будет для него высоковато?
Опять скосил голову набок. Но вскоре из неё послышался довольный смешок, типа «хе-хе, меня не проведёшь».
— Стул!
— Я вообще не понимаю, зачем я здесь нужен, если здесь есть вы!
В довольстве собой поиграл бровями и полосочкой усов. Бочёнкин восхищался собой, пока я не обратил его внимание на брюки.
— А почему они не помяты?
Бочёнкин, широко раскрыв рот и глаза, ловил в воздухе невидимые подсказки, а после выдавил:
— Не знаю, — и поверженно опустил голову.
— Значит, не мальчик?
Отрицательный жест головой.
— А может, у него такие длинные руки, что он смог достать до окна и без стула?
Надежда и снова досада.
— А может, на теплоходе есть взрослые с маленькими плечами?.. Девушки?
— Есть! Одна!
— Кто?
— Невеста одного из пассажиров… худенькая такая и-и вот посюда, — показывая под подбородок.
— Ага. И всё?
— Э… ну и старушка есть. Примерно такая же.
— Ну, старушка — это навряд ли. Но и её не будем исключать. А давайте сейчас попробуем допустить, что убийца не воспользовался окном. — Брови Бочёнкина спрятались за чуб. — Предположения? — Бочёнкин бегал глазами из угла в угол. — Может, шкаф? — Бочёнкин с воодушевлением принялся искать шкаф, но вместо него обнаружил лишь перекладину с вешалками. — Халат?
Подошли к халату. Я снял его с перекладины. Бочёнкин потрогал хиленькое плечико из проволоки и досадно повёл головой.
— Неужели больше негде?
Ещё раз осмотрел каюту — и снова нет.
— Ну а если там? — кивнув в сторону убитого.
Бочёнкин напряг брови. Мне это надоело.
— А кровать, как думаете, не может быть?
Мы подошли к ней.
— Вы думаете, я не заметил бы, если бы кто-то лежал под одеялом?
Я устало вздохнул.
— А под ней не может быть?
Брови достигли орбиты.
— Быть такого не может!
Мы опустились на корточки. Клиренс кровати составлял 30 см. Одеяло свисало с края совсем чуть-чуть, практически не перекрывая вид под кроватью. Ноги Шифера были опущены на пол у изножья кровати.
— И он был здесь?! Когда я был здесь?!
— Ну это пока только теория. Но — наиболее вероятно, что так. Согласитесь, взрослому человеку здесь уместиться не проблема. — Мы поднялись, Бочёнкин, ошарашенный, последовал за мной. — В таком случае возникают вопросы: ждал ли убийца Шифера заранее под кроватью или вошёл через дверь, когда он был уже здесь? И пистолет. Стащил ли он его раньше или… отобрал прямо здесь и застрелил? И ещё вопрос: в какой момент он выбрался из-под кровати и выбежал из каюты?.. Что вы сделали, когда зашли сюда?
— Я? Я-я выбежал в коридор и стал кричать.
— Что?
— Что?
— Что кричать?
— …А!
— А-а!
— А-А!
— Ну ладно, тише. А сколько времени вы кричали? Куда вы смотрели? Где вы именно были, стояли?
— Э-э, секунд десять, наверное, не больше. А смотрел… смотрел туда, в сторону столовой.
— А стояли?
— Стоя-я-ял у следующей двери.
— Соседней каюты?
— Да.
— Угу, если всё так, как вы говорите, значит, убийца за эти десять секунд вполне мог убежать на палубу… Кого вы видели? Кто выбежал на ваш крик?
— Ну-у, я просто услышал, что меня услышали — шаги, — и вернулся сюда.
— Кто к вам сюда зашёл?
— Зашли? Зашли-и Ручкин и Пузо. Николаев сзади выглядывал. Но я сразу понял, что им делать здесь нечего и выпроводил отсюда. А в коридоре за это время уже все были. Кроме капитана.
— Вот как?
— Угу, но вы не обращайте на это внимания. Я вам руку на отсечение готов дать, что это не он.
— Вот как?
— Угу, если честно, — переходя на шёпот, — никто из нас его в лицо никогда не видел.
— Вот как?
— Угу. Очень странный. Из рубки никогда не выходит.
— Вот как? А еда?
Пожал плечами.
— Пузо вначале оставлял ему еду у двери. Но капитан её никогда не трогал. И после этого перестал ему готовить. И-и даже не знаю, может, ночью рыбачит, пока мы спим.
— Вот как? А туалет?
— Наверное, тоже ночью. Угу. Ночью ловит рыбу, а потом её сырую ест, угу, и в туалет в море ходит. Угу. И купается там же.
— Вот как? Можно я вас спрошу? Он нас сейчас слышит?
Поглядев по сторонам:
— Не-а.
— А тогда почему мы шёпотом разговариваем?
— Ой, хы, — засмеявшись и повысив голос, — простите, просто, (шёпотом) он очень странный.
— Значит, — смело и громко, — вы не можете сказать, кто откуда появился в коридоре после того, как вы закричали?
— Нет. Простите.
— Ничего-ничего. Может, другие были повнимательнее в тот момент. А палубу, как я понимаю, вы всю не обошли, и там кроме вас кто-то мог быть?
— Наверное, да. Не обошёл. Всю.
— Ну тогда, — осматриваясь, — первый этап, я думаю, выполнен, и на очереди второй — опрос подозреваемых. Но — это мы сделаем завтра. Утро вечера мудренее. Да, и как вы думаете, — взяв чемодан, — стоит ли искать пороховые следы у подозреваемых спустя уже день после убийства или нет? Как думаете? — Бочёнкин задумался. — Я почему-то думаю, что нет.
— Почему?
— Ну, это мы, давайте, обсудим утром. Я думаю, всё, что можно было сделать сейчас, мы сделали. А вы как считаете? — Пожал плечами. — Ну тогда пойдёмте?
Бочёнкин кивнул, и мы вышли из каюты. Дверь Шифера он запер на ключ.
— Да, и напоследок: не отдадите мне ключи от каюты?
— Зачем?
— Ну вы же всё-таки тоже подозреваемый.
Бочёнкин вынужден был согласиться со мной и отдать ключи, после чего мы дошли до двери моей каюты под номером 5. Я спросил у Бочёнкина, где его каюта, он указал на номер 8, что напротив моей и правее от неё, рядом с туалетом и столовой. (Чётные номера здесь были на одной стороне, нечётные — на другой. Располагались они в порядке возрастания от выхода на палубу до столовой.) Мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись.
II
Вигвам — На теплоходе есть кто-то ещё — Завтрак и допросы — Осмотр палубы — Капитан — Суворов и концерт — Чудная ночь
Мы сидели друг напротив друга в позе лотоса. Нас разделял горящий очаг. Дым уходил на улицу через проделанное в верху жилища отверстие. Ноги наши были укутаны в шкуры животных. Лицо учителя было размалёвано, как у индейца. Я долго сидел, взирая на его разрисованные закрытые веки.
— Учитель?.. Учитель?
Он нехотя открыл глаза. Его распущенные седые волосы доставали до плеч.
— Кто это сделал?.. Мне нужен ответ.
Губы слегка улыбнулись. Он беззвучно произнёс:
— Сынок.
— Кто это сделал?.. Почему?
Мои руки, до этого покоившиеся на коленях, резко опустились на землю и с силой упёрлись в неё, не давая мне опрокинуться. Всё сотрясалось. Раздавался оглушительный грохот. Непоколебимый учитель спокойно сидел в позе лотоса и улыбался.
— Кто? — крикнул я, борясь с землетрясением.
С его губ слетело:
— Сынок… Андрей Арсеньевич? Андрей Арсеньевич, вы спите? Проснитесь! Это я — Анатолий Викторович!
Я открыл глаза. В дверь стучали, из-за неё доносился громкий шёпот Бочёнкина.
— Андрей Арсеньевич, проснитесь! Это срочно!
— Сейчас!
В окне обозначилось раннее утро. На часах полседьмого. Надел брюки, рубаху, пиджак. Подошёл к двери. Вспомнив, что «срочно», повернул назад, к чемодану, чтобы достать оттуда ствол, спросонья забыл, что он под подушкой, в итоге достал из чемодана яйцерезку и засунул её под ремень.
— Что случилось?
— ЧП. Кажется, убийца, может быть, не из пассажиров… и попал сюда без билета.
Я нахмурил брови.
— А как?
— Пойдёмте за мной. Только тихо, пока ещё все в каютах.
Бочёнкин очень сильно волновался. Что же произошло?
Мы покинули коридор и достигли задней части палубы.
— Вот, — сказал Бочёнкин, указывая на лежащий на полу у самого бортика водолазный костюм, очки и ласты. — Я подозреваю, что сейчас на теплоходе прячется убийца. — Я недоумевал. — Мы должны его найти.
— Скажите, Анатолий Викторович, у вас когда-нибудь случались провалы в памяти?
— Э-э, не помню.
— Хм, а тогда ответьте мне на вопрос: как по-вашему я оказался здесь, ммм?
Бочёнкин долго соображал.
— Вы сюда приплыли? В этом?! — указывая на водолазный костюм. — И с чемоданом?!
— Да, друг мой, да. Серьёзные, я скажу, у вас проблемы с памятью, если вы об этом забыли.
— Честно, сам в шоке, — глупо уставясь на меня. — Может, это из-за убийства? Стресс и всё такое?
— Вполне, друг мой, вполне. А теперь, если вы не против, — приобняв за плечо и ведя за собой, — можно я ещё чутка вздремну? Во сколько у вас обычно завтракают?
— В восемь.
— Вот и отлично. Тогда разбудите меня в восемь, хорошо? В столовой, как я понимаю, будут все?.. Вот и хорошо, там и познакомимся со всеми… Спокойной ночи, — сказал я, похлопав Бочёнкина по плечу, и, зевая, захлопнул за собой дверь.
Бочёнкин своим ЧП напрочь спугнул мой сон. В итоге полчаса без пользы пролежал в кровати. Оставшееся время до завтрака всё-таки решил уделить расследованию. Достал из чемодана таблетки, найденные у Шифера. Пошарил в интернете — узнал, что это противогаллюциногенное. Интересно. В голове зароились вопросы. Азарт к делу лишил меня всякого терпения, и, не дожидаясь Бочёнкина, я самовольно отправился в столовую. Но для начала как культурный человек зашёл в туалет, чтобы помыть руки и сделать пысь-пысь. Унитаз, раковина, кафель — всё было как в пятизвёздочном отеле. Только вот кому в голову пришла идея сделать окно над раковиной? Ух, ё! — когда подошёл к окну, оттуда на меня взглянул какой-то урод. А, не, это всего лишь зеркало. Пригляделся получше. Да не, не урод. Просто усталость и недосып. Надо привести себя в порядок. Сначала помыть руки. Воспользовался жидким мылом, что в бидоне с дозатором. Ух, жиденько, и прыскает как… хе-хе, как он самый. Ух, а оно щиплет — щиплет! Но дело своё знает: кожа стала как у Белоснежки. Теперь лицо. Да не, щипать ведь будет. Или не будет? Попробовал. Ай, всё же щиплет. Думал, не будет. Посмотрел на себя. Н-да, перед такой рожей ни один гном не устоит. Теперь пысь-пысь. Ого, вот это унитаз. В таком не стыдно и малыша крестить. О, а вот и малыш. Окрестили. Ну а теперь можно и поесть.
Было 7:45, когда я вошёл через двойные двери в столовую и сел за столик у самого входа. В столовой было ещё семь таких же маленьких столиков. Напротив входа высилась сцена со стулом и стойкой для микрофона. Край сцены был занят помещением с дверью. Через её прозрачное стекло проглядывалась кухня с полками и висящей на стене утварью. По левой стене столовой находилась ещё одна дверь, ведущая прямо на палубу.
Я появился здесь не первым. Один столик был занят маленькой худенькой старушкой, о которой, похоже, и упоминал Бочёнкин. С виду и не подумаешь, что такая сиганёт в окно. Она не спеша кушала свой хлеб с маслом и запивала его — предположительно — чаем. Она меня, конечно же, заметила и, по взгляду я понял, догадалась, кто я такой. Но, казалось, это её не сильно беспокоило.
Из коридора выбило двери, и оттуда выскочил в меру пухлый, но очень щекастый мальчик лет 6–7 и сходу оседлал стул за одним из столиков. За мальчиком важной поступью следовала высоченная крупная женщина лет 40. Волосы на её макушке были стянуты в самый тугой в мире кокон. Женщина присоединилась к мальчику. Через минуту в дверях появился Бочёнкин.
— А, вы тут, — произнёс он с облегчением, присаживаясь ко мне. — А я там к вам стучал, стучал, — улыбаясь, — а у вас ни звука, попробовал дверь, а она заперта. Ну, и понял, что вы здесь, наверное.
— Кажется, здесь не все? — кивая на пустые столики.
— Да, не хватает молодожёнов и военного.
— Расскажите о них, — снова кивая перед собой.
— Ну, это вот Прекрасные, мать и сын. Её зовут Серафима, а его Никита, кажется. Наглый ребёнок я вам так скажу. Бегает всюду, двери только ногой от…
— А она?
— Она? Да точно такая же. Вся в сына. Такая же наглая и постоянно чем-то недовольна…
— Официант! — крикнула Серафима в сторону кухни. Оттуда выскочил высокий молодой человек лет 27 и с натянутой улыбкой принялся выслушивать заказ.
— Это один из служащих?
— Да, я вам про него рассказывал — Ручкин Глеб Глебович. Певец, зазывала, официант, и уборщиком может быть.
— Угу. А он без дела не сидит, как я вижу.
— Да… неплохой парень. А уж певец так вообще.
— А она? — кивая на попивающую чай? старушку.
— Ну, тихая такая… Даже не знаю, что ещё сказать… Троянская — фамилия.
В этот момент в столовую под ручку явилась молодая пара. Когда они уселись за столик, официант Ручкин, возвращаясь от Прекрасных, подошёл к ним. Они решили обойтись только кофе. Я выжидающе поглядел на Бочёнкина.
— У них, как я понимаю, медовый месяц. Друг от дружки не отходят… Что сказать… воспитанные, наверное… утром здороваются.
— Но не сейчас.
Бочёнкин пожал плечами.
Молодожёны тоже не питали иллюзий по поводу меня. Они пару раз бросили на меня осторожный взгляд и тут же спрятали. Жениху было не больше 25, брюнет, на лице выделялась излишняя бледность. Невесте около 20. На вид милая, миниатюрная девушка с длинными прямыми каштановыми волосами. Кожа её была на чуточку оттенков живее. На щеке красовалась родинка.
— Вы не назвали их.