Господин Китмир (Великая княгиня Мария Павловна)

Елизавета Федоровна услышала взрыв и тотчас поняла, что произошло. Маша, у которой в это время был урок, видела из окна, как тетя Элла выбежала из дворца в едва наброшенном манто, без шляпы, вскочила в сани, которые ожидали ее, чтобы отвезти на склад Красного Креста (Россия воевала в те годы с Японией, и великая княгиня занималась организацией лазаретов и госпиталей), и исчезла из виду.

Спустя какое-то время детей отвели в церковь Чудова монастыря, где стояли носилки с тем немногим, что осталось от их любящего и любимого, заботливого и немилосердного, странного дядюшки. Останки его жена своими руками собирала по снегу, но еще спустя несколько дней части разметанного взрывом тела приносили в Кремль случайные прохожие. Сердце отыскали и принесли в тот день, когда тело отпевали. Елизавета Федоровна стояла на коленях подле носилок в запачканном кровью платье, с окровавленными руками. Лицо ее было белым, окаменевшим. И с этого дня в глубине ее глаз навсегда затаились страдание и боль. Она словно помешалась тогда, потому что вдруг поехала в тюрьму, чтобы встретиться с убийцей своего мужа. И сообщить ему, что он уничтожил не только великого князя Сергея Александровича, но и его жену…

Прежняя надменная Элла исчезла, и родилась будущая мученица, подвижница. Теперь Елизавета Федоровна считала своим долгом заботиться о детях, которых так любил ее муж. Она не отдала их отцу, который приезжал из-за границы, из своей вынужденной любовной ссылки, на похороны брата, а сама занялась ими. И она в самом деле полюбила Дмитрия и Марию, их воспитание стало целью ее жизни. Другое дело, что воспитание особ императорской семьи понималось и ею, и всеми другими весьма своеобразно. С одной стороны, держали их достаточно просто и требовали от них такой же простоты в отношениях с другими людьми, особенно с теми, кто был ниже по положению. К примеру, когда близ Ильинского проходила ярмарка, детей непременно вели туда и заставляли покупать подарки для слуг и крестьянских ребятишек. С другой стороны, раздача подарков выглядела так: Мария и Дмитрий бросали лакомства в разные стороны, а детвора дралась из-за них…

Вообще это было совершенно замкнутое воспитание, в юных великих князьях подавлялось всякое проявление самостоятельности, особенно в великих княжнах. Дело доходило до того, что тетя Элла даже не спрашивала у Марии, какую прическу она хочет носить, платья каких цветов предпочитает. С пятнадцати лет она вынуждена была носить высокую прическу, как у австрийской эрцгерцогини времен молодости тетушки Эллы: волосы зачесаны назад, длинная пепельная коса уложена узлом на затылке. Для первого бала племянницы Елизавета Федоровна приготовила ей платье из полупрозрачной вуали на тяжелом розовом чехле. Мария втайне предпочла бы простой легкий белый шелк, который не мешал бы танцевать, но ее мнение меньше всего интересовало тетушку. Она считала, что современным девушкам недостает той застенчивой робости, которая и придает очарование юным особам. Эту застенчивую робость она изо всех сил старалась привить племяннице, приучить ее покорно следовать своему предначертанию. А предначертание сие состояло, конечно, прежде всего в браке с отпрыском какого-нибудь царствующего дома. Для семнадцатилетней двоюродной сестры императора наиболее подходящим женихом сочли шведского принца Вильгельма.

О том, что судьба ее, собственно говоря, уже решена, Мария узнала совершенно случайно, прочитав лежащую на столе телеграмму. То, что телеграмма была на имя тети, Марию нисколько не смутило. Поскольку им с братом никто и ничего не рассказывал о том, что творилось в доме и что замышляли взрослые, они привыкли сами добывать сведения любым возможным образом, порою не гнушаясь подслушать или заглянуть в чужое письмо. И вот эта телеграмма о том, что шведская кронпринцесса хочет видеть последние фотографии Марии…

Примечания