Пока я живу и дышу

Виктор оглядел их всех — забитых, усталых людей, которые цеплялись за ложь, потому что правда была слишком тяжелой, чтобы ее нести. Для них спасение было в серых халатах, а для него эти халаты были саванами. Безысходность его положения заключалась в том, что он был единственным зрячим в городе слепцов.

— Якова не видел? — спросил он тише, чувствуя, как бессилие придавливает его к земле.

— Яшку-то? — подала голос бабка Марья из конца очереди. — Так пропал Яшка. Три дня как хата на запоре, а коза его в сарае от голода орала, пока соседи не прирезали. Говорят, за ним ночью «воронок» приехал. Или сам ушел в лес… Да только из леса теперь никто не возвращается.

Виктор похолодел. Пропал. Значит, Яков знал слишком много и кричал слишком громко.

— По всему Союзу теперь так, — зашептал молодой парень, стоявший рядом, опасливо озираясь. — Вчера по радиоперехвату слышали: в Свердловске стадион просел, в Киеве под Днепром Каверна открылась. Маленькие, говорят, но глубокие — дна не видать. И свет из них… сиреневый такой, как от сварки.

— А животные? — спросил Виктор.

— Вот-вот! — подхватила бабка Марья. — Скотина-то вся извелась. Собаки в Яргомже еще на прошлой неделе выть перестали — попрятались, а потом и вовсе пропали. У Степановых корова прямо из стойла исчезла. Двери закрыты, пол цел, а коровы нет. Только пахнет в сарае странно… озоном, что ли. Говорят, Каверны эти — они как пылесосы. Всасывают в себя все живое, что поблизости окажется.

Виктор смотрел на серые облака, ползущие над Яргомжем. Скоротечность жизни теперь измерялась не годами, а количеством оставшихся собак в деревне. Время вытекало в Каверны, унося с собой привычный мир.

Он развернулся и пошел прочь от магазина, не взяв хлеба. Его никто не слышал. Люди продолжали ждать «спасателей» из Новосибирска, не понимая, что те уже давно вычеркнули Яргомж, Череповец и их самих из списков живых. Каверны открывались повсюду, как гнойники на теле больного тифом, и тишина, наступавшая после их появления, была тишиной окончательного, бесповоротного конца.

Он шел к дому Якова, зная, что найдет там только пустые стены и запах гари. Мир вокруг становился призрачным, относительным, а единственной реальностью оставался холодный кобальтовый огонь, медленно пожирающий землю под его ногами.