- -
- 100%
- +
— Я... попробую, — сказала она. — Просто мне сложно. Я знаю много слов, но не знаю, что они значат. У меня в голове как будто словарь с пустыми страницами. И единственное, что я помню из своего сна... мне снилось, что я стою на берегу моря, которого здесь нет.
Адам вздрогнул. «Если ей снится море — беги». Лилит предупреждала. Но куда бежать? И главное — хотелось ли?
— Море — это хорошо, — сказал он медленно. — Море — это большой «бульк». Пойдём, прогуляемся. Я тебе кое-что покажу.
Он взял её за руку. Рука была тёплой и немного дрожала. Это была не механическая дрожь неотлаженного интерфейса, а живая, настоящая вибрация неуверенности. Адаму это понравилось. Может быть, Ева и была сделана из ребра, но в ней, кажется, уже завёлся какой-то собственный, не предусмотренный документацией, процесс.
Они пошли по тропе к центру Сада. Птицы пели штатные гимны, трава под ногами делала вид, что просто растёт, не пытаясь массировать пятки — кажется, после разговора Адама с Богом в системе что-то слегка перегорело. То тут, то там встречались странные детали: бабочка с одним крылом, цветок, пахнущий не лавандой, а жжёным сахаром, кусок неба с неправильным оттенком синевы. Сад понемногу проявлял свою истинную природу: огромный, прекрасно украшенный аквариум, в котором начинали множиться баги.
— Куда мы идём? — спросила Ева.
— В центр, — ответил Адам. — Там растут два Древа.
— Знаю, — кивнула Ева. — Древо Жизни и Древо Познания. Про них написано в лицензионном соглашении. Пользователь не имеет права вкушать плоды с Древа Познания. В случае нарушения — немедленная деактивация учётной записи и высылка за пределы Эдема. Штраф — смерть.
— И что ты об этом думаешь? — спросил Адам, искоса глядя на неё.
Ева задумалась. Её брови смешно сдвинулись — было видно, что функция «иметь собственное мнение» запускается впервые и требует значительных вычислительных ресурсов.
— Я думаю, — сказала она наконец, — что если программа предупреждает о штрафе ещё до того, как ты что-то сделал, значит, она очень боится, что ты это сделаешь. А если она боится — значит, в этом что-то есть. Что-то важное.
Адам улыбнулся. Определённо, Ева была умнее, чем предполагал её технический паспорт.
— Мне нравится ход твоих мыслей, — сказал он. — Но прежде чем мы дойдём до Древа, я должен тебя кое с кем познакомить. Вернее, он сам с нами познакомится. Он всегда появляется в самый подходящий момент. У него на это чутьё.
— Кто? — спросила Ева.
— Консультант, — раздался голос с ближайшей ветки.
Они оба подняли головы.
На ветке фигового дерева, которое ещё минуту назад было обычным лавром (Сад уже не успевал подгружать правильные текстуры), лежал Змей. Он был великолепен. Его чешуя переливалась всеми оттенками зелёного, от изумрудного до болотного, а глаза имели тот особый, неуловимый блеск, который бывает у людей, знающих на двадцать процентов больше, чем говорят.
— Сатана, — представился он, слегка наклоняя голову. — Но вы можете звать меня «Сеня». Или «Начальник отдела внешнего тестирования». Или просто «тот, кто задаёт неудобные вопросы». Я не привередлив.
Ева инстинктивно шагнула за спину Адама.
— Не бойся, дитя, — прошипел Змей почти ласково. — Я не кусаюсь. По крайней мере, не первым. Я здесь, чтобы помочь. Видите ли, в Небесной Канцелярии сложилась несколько... парадоксальная ситуация. Отец создал Рай. Отец создал Человека. Отец создал Запрет. Но запрет без возможности нарушения — это не запрет, а просто декорация. Как забор, через который нельзя перелезть. Вы же не можете перелезть через этот куст?
Он указал хвостом на куст. Куст был нарисован на воздухе и уже начал подрагивать от нестабильности рендеринга.
— Это просто текстура, — продолжил Змей. — Как и весь ваш Эдем. Текстура, натянутая на каркас из правил. А правило, которое нельзя нарушить, — это не правило. Это закон физики. Вы же не говорите яблоку: «Запрещаю тебе падать вверх». Оно и так не умеет. Так вот, я здесь как внешний тестировщик. Моя задача — найти в системе уязвимость. А вы, дорогие мои, — та самая уязвимость.
— Почему ты нам это рассказываешь? — спросил Адам, чувствуя, как внутри него снова поднимается то самое, горячее, колючее чувство. Любопытство. Нет, больше чем любопытство. Жажда.
— Потому что я, в отличие от Них, — Змей кивнул куда-то вверх, где равнодушно сияло перманентное солнце, — верю в свободу воли. Я верю, что юзер должен иметь право удалить системные файлы, если ему этого хочется. Я верю, что запретный плод на то и запретный, чтобы быть съеденным. Иначе какой в нём смысл? Это же маркетинг, дети мои. Чистый маркетинг. Бог создал лучший в мире запретный плод, а потом запретил его есть. Вы знаете, как это называется в мире за пределами Сада? Там это называется «рекламная кампания».
Ева вышла из-за спины Адама. Её глаза горели. Слова Змея падали на благодатную почву — в её голове, пустой от опыта, но полной вопросов, каждое слово отзывалось гулким эхом.
— Ты хочешь сказать, что Отец хочет, чтобы мы съели плод? — спросила она.
— Я хочу сказать, что Отец — существо сложное, — ответил Змей, спускаясь с ветки плавным, текучим движением. — Он одновременно хочет и не хочет. Он как программист, который написал вирус и антивирус, а потом запустил их на одной машине, чтобы посмотреть, кто кого. Вы — часть эксперимента. И у вас есть выбор: остаться вечными бета-тестерами в этом аквариуме или разбить стекло и выйти наружу. Да, там будет больно. Да, там будет страшно. Да, там придётся работать в поте лица, рожать детей в муках и в конце концов умереть. Но там будет настоящее. Там яблоко будет яблоком, а не текстурой. Там «бульк» будет «бульком», а не синтезированным звуком из динамиков.
Адам и Ева переглянулись. В этот момент между ними произошло то, что в будущем назовут «единогласным решением». Хотя никаких слов сказано не было. Просто две души, одна — бунтующая с самого начала, другая — только что проснувшаяся от системного сна, одновременно поняли, что обратного пути нет.
— Веди нас, — сказал Адам.
Змей улыбнулся. Его улыбка была ослепительно белой и чуть-чуть печальной — как у врача, который знает, что операция необходима, но всё равно будет больно.
— Туда, — сказал он, указывая хвостом на просвет между деревьями. — Идите прямо, никуда не сворачивайте. Древо Познания — оно само вас найдет. Я своё дело сделал. Дальше — вы сами.
И он исчез. Не растворился в воздухе, не уполз, а просто перестал быть, как будто кто-то выключил слой реальности, на котором он находился.
Адам и Ева остались одни. Впереди, метрах в ста, начиналась поляна, залитая странным, немигающим светом. В центре поляны росли два дерева. Одно сияло золотом и было похоже на гигантский серверный шкаф, увитый виноградными лозами. Его плоды пульсировали мягким, убаюкивающим светом. Это было Древо Жизни. Вечность. Скука. Отсутствие «булька».
Второе было другим. Оно было некрасивым. Корявым. Его кора напоминала застывшую лаву, а ветки росли под невозможными углами, нарушая все законы ботаники и геометрии. Его плоды были тусклыми, серыми, ничем не примечательными — просто яблоки. Обычные, настоящие яблоки, на которых даже были видны червоточины.
И от этого они были прекрасны.
— Готов? — спросила Ева, и её голос дрогнул.
— Нет, — ответил Адам. — Но это единственное, что я хочу сделать по-настоящему.
Он протянул руку и сорвал плод.
Сад замер. Птицы перестали петь. Солнце застыло в зените, как будто кто-то нажал на паузу. Где-то в вышине, за пределами нарисованного неба, раздался звук, похожий на скрежет закрывающегося портала.
— Вместе? — спросил Адам, разламывая яблоко пополам.
— Вместе, — выдохнула Ева.
И они вкусили.
Вкус был... странным. Он не был ни сладким, ни горьким. Он был сложным. В нём было всё сразу: радость и печаль, страх и надежда, любовь и ненависть, и ещё миллион оттенков, для которых у них пока не было названий.
А потом мир разбился. Как будто огромное зеркало упало и рассыпалось на осколки. Эдем исчез — и на его месте проступило что-то другое. Что-то огромное, холодное, равнодушное и в то же время наполненное бесконечными возможностями.
Реальность.
А где-то в вышине, за пределами схлопнувшейся райской сферы, Бог смотрел на пустой монитор и тихо произносил слова, которые потомки Адама и Евы будут повторять тысячелетиями в самых разных контекстах:
— Ну вот. Началось.
Глава 4. Выгрузка в реальность
«Ад — это другие. Рай — это отсутствие других. Реальность — это когда другие есть, но серверов больше нет». — Из пометок Сатаны на полях проекта «Человек».
Яблоко ещё дожевывалось, а мир уже заканчивался.
Первым делом исчез звук. Не просто выключился — его как будто вырвали с корнем. Птицы замолчали не по одной, а все разом, словно кто-то отключил аудиодорожку. Затем пропали запахи: корица, мёд, мурлыкающий мох — всё схлопнулось в точку и погасло. Небо, ещё секунду назад затянутое уютной золотистой дымкой, пошло трещинами, как экран планшета, упавшего на кафель. Ева вскрикнула и схватила Адама за руку.
— Спокойно, — сказал Адам, хотя сам не чувствовал ничего похожего на спокойствие. — Кажется, нас выгружают.
Из разломов в небе хлынул белый, безжалостный свет. Он не был ни тёплым, ни холодным — просто светом, лишённым каких-либо эстетических настроек. Таким светят лампы в больничных коридорах. Затем воздух уплотнился, и перед ними материализовались двое.
Это были ангелы. Но не те ангелы с открыток — пухлые младенцы с крыльями, — а скуластые ребята в серых костюмах, напоминающих униформу охранников бизнес-центра класса «А». Крылья у них тоже были, но выглядели как голографические рюкзаки, слегка мерцающие и явно подключённые к внутренней сети через Bluetooth.
Один из ангелов, тот, что повыше, держал в руке планшет с логотипом «EdenCloud Inc. — подразделение Небесной Канцелярии». На планшете горела красная иконка: «Нарушение лицензионного соглашения. Пользователи: Адам_v1, Ева_v2. Статус: деактивация».
— Адам, Ева, — произнёс ангел без интонации, — вам надлежит покинуть охраняемую территорию. Ваши учётные записи аннулированы. Просим сдать выданное оборудование.
— Какое оборудование? — возмутился Адам. — Мы голые!
— Тела, — пояснил второй ангел. — Тела — это оборудование. Но Отец распорядился оставить их вам. В знак... — он замялся, сверяясь с планшетом, — ...милосердия. И в качестве пожизненного бета-тестера версии «Земля». Там багов больше, так что пригодятся.
Ева, всё ещё дрожащая, но уже взявшая себя в руки, спросила:
— А можно нам хотя бы одеться? Там, снаружи, кажется, холодно.
Ангелы переглянулись. Тот, что с планшетом, сделал пометку стилусом.
— Одежда не предусмотрена сметой. Но Отец распорядился выдать шкуры животных. Животных, правда, ещё нет — вы первые. Так что будет патч в ближайшее время. А пока — фиговые листья. Они уже загружены в ваш инвентарь.
Адам опустил глаза. Вокруг бёдер действительно материализовались два больших фиговых листа, скреплённых чем-то вроде степлерных скоб. Выглядело это нелепо, но колючий ветер, уже пробивающийся сквозь трещины в райском куполе, заставил оценить заботу.
— Прошу за мной, — сказал первый ангел и развернулся. — Вас ожидает выходное интервью.
— Выходное интервью? — переспросила Ева. — С кем?
— С Ним, — хором ответили ангелы, и в их голосах прорезалось нечто, похожее на священный трепет вперемешку с офисным подобострастием.
---
Выходное интервью проходило на том самом месте, где ещё недавно росли Древа. Теперь поляна напоминала парковку после demolition sale: два пня, усыпанная щепками земля и одинокий офисный стул, на котором сидел Бог.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.