Жизнь как жизнь

– Стёпка, смотри – вот наша делянка от межи до межи в ширину, а в глубину до болотины. Мы должны каждой сосне поклониться.

– Что по настоящему, как старухи поклоны бить?

– Да нет. Видишь к стволу прикреплена воронка. Ты должен взять в левую руку воронку, правой рукой лопаткой выковырнуть из неё серу в ведро, поставить воронку обратно и переходить к следующему дереву. Смотри, как это делается.

Борис вытащил из-под разреза в стволе воронку, круговым движением провёл лопаткой по внутренней стенке воронки, перевернул её над ведром и сбросил липкий ком серы внутрь. Не свалившиеся с лопатки остатки серы ловко очистил о край ведра и, воткнув край воронки в прорезь ствола, поднял с земли стружку и положил её на воронку.

– Стружку на воронку я положил для того, чтобы не подойти к уже пустой воронке. Пробуй, я погляжу.

Стёпка подошёл к стоящему рядом дереву и проделал все манипуляции, показанные Борисом.

– Молодец! Только серу с лопатки в ведро сбрасывай резким движением, чтобы на лопатке оставалось , как можно меньше, и получше чисти её о край ведра, а то через десяток воронок лопатка у тебя превратиться в култышку, и работать ты ей не сможешь. Уяснил?

– Да. Всё уяснил.

– Тогда начинаем. Ты по горизонтали идёшь влево до межи и идёшь по следующему ряду сосен обратно до встречи со мной. Потом опять расходимся. Когда вёдра будут полные понесём их к бочкам. Они стоят на широкой меже. Ну да я покажу, – сказал Борис и пошёл к сосне в свою сторону.

Стёпка зашагал от сосны к сосне, выковыривая содержимое воронок в ведро. Когда они встретились с Борисом, ведро у Стёпки было заполнено наполовину, но так оттягивало руку, как будто туда положили пудовую гирю. У Бориса ведро было полным.

– Ну, как? Получается?

– Получается, только ведро тяжеленное.

– Ничего, привыкнешь. Пошли вываливать серу в бочку.

– Так у меня же ещё не полное.

– Полное ты не поднимешь. Попробуй моё.

Стёпка взялся за дужку ведра Бориса и еле оторвал его от земли.

– Тяжело.

– Вечером надо сказать Лескову, чтобы он маленькое ведро тебе дал, как девчатам. Да, ты не забывай на воронки щепки положить, а то я несколько раз к пустым воронкам подходил.

На меже около бочек стояли большие весы. Борис завесил своё ведро, записал цифры в журнал, который лежал на крышке соседней бочки, поднял ведро и стал вытряхивать содержимое в бочку. Он долго тряс ведро над бочкой, потом стал лопаткой выскребать прилипшую ко дну и краям живицу, и снова завесил уже пустое ведро, записал цифры в журнал и передал его Стёпке.

– Вот на чистой странице пиши свою фамилию, взвешивай ведро и под номером один записывай его вес. Вываливаешь серу в бочку, взвешиваешь пустое ведро и снова записываешь вес. Смотри, как у меня записано.

Стёпка сделал всё, как ему сказали, в уме сосчитал чистый вес серы и удивился.

– Ого! Всего-то семь с половиной «кг». А я думал, тут целый пуд будет.

– Пуда даже у меня в ведре не было. Ну, всё пошли на участок.

Подойдя к меже, Стёпка услышал какие-то ритмичные щелчки. Он пригляделся. На соседнем участке за межой маячили два мужика с длинными палками в руках. Они подносили палки к дереву, проводили ими по диагонали снизу вверх по стволу. Проводка заканчивалась щелчком. Стёпка никогда не видел, как подсачивают сосну и подошёл поближе.

– Новенький? Интересно? – мужичок оказался словоохотливым. – Это приспособление называется хак, – мужичок показал на согнутую в дугу широкую металлическую пластинку. – Дуга или по-другому резец подвижная и на оси прикреплена к рукоятке пружиной. Когда я веду хаком вверх, резец впивается в дерево, прорезает его, оставляет борозду для стекания живицы по вертикальному желобу в воронку. А, как только я убираю хак от ствола, пружина со щелчком возвращает дугу в исходное положение.

Вздымщик взялся обеими руками за ручку инструмента и ловко провёл хаком по стволу сосны. Раздался щелчок и на землю упала толстая шириной в сантиметр стружка. Мужчина чиркнул инструментом в другую сторону от желоба. Снова раздался щелчок и вздымщик быстрым шагом перешёл к другому дереву. На стволах деревьев оставались по две новенькие белые бороздки.

Стёпка вернулся на свой участок и продолжил ковырять воронки. Вечером начальник участка спросил Бориса:

– Ну, как новенький?

– Да, ничего. Смышлёный мальчишка и старательный. Думаю, недели через две втянется. Только вы ему ведро дайте маленькое, а то надорвётся мальчишка.

Так потянулись однообразные рабочие дни: завтрак – делянка, обед – делянка, ужин и сон. Иногда Стёпке казалось, что он не выдержит, откажется от этой изнурительной работы. Но когда, через две недели он получил целых сорок пять (в новых деньгах) рублей зарплаты, то воспрял духом: « Есть за что пупок рвать».

А недели через три он совсем втянулся в работу. Сил оставалось и на то, чтобы вечером побалагурить с ребятами, позаигрывать с девками и вместе с ними сходить в суходол по чёрную смородину.

Как-то вечером к Стёпке подошла его двоюродная сестра Валентина Юрасова.

– Стёпа! Пошли с нами сегодня на чердак спать. Там прохладней да и комаров меньше.

– А с кем это с Вами?

– Со мной и Лизой. Да там в другом углу ещё девчонки спят. Не бойся.

– Чего мне бояться. Не сожрёте ведь.

Лизавета, молодая женщина, небольшого росточка, приятной полноты со светлыми слегка вьющимися волосами, была лет на десять старше Степана и уже успела побывать замужем. Около одиннадцати часов, когда на улице уже смеркалось, Стёпка вместе с молодыми женщинами по приставной лестнице забрались на чердак барака.

– Вот наша лежанка, а в том углу Надька Сухарникова с Татьяной Мойсеевой спят.

На чердаке было сумеречно, но Стёпка разглядел у противоположного фронтона полог из простыней.

– А они под пологом спят. Им комары не страшны. Нас зажрут, наверное.

– Не зажрут. Мы тебя в серединку положим. Комары нас с Валюхой есть будут, – успокоила подростка Елизавета.

– Хватит болтать! Ложитесь, – утром чуть свет вставать! – скомандовала Валентина и, сбросив с себя платье, юркнула под простынку.

– Степа, скидай штаны и рубаху и ложись рядом с Валентиной, – сказала Лиза и, стащив с себя платье, улеглась на другом краю постели.

Стёпка проснулся от того, что почувствовал в своих трусах чью-то руку. Юношеская гиперсексуальность сразу дала себя знать. Стволик дёрнулся и напряжённо поднялся к лобку. Лиза подсунула под плечи подростка вторую руку и резко перевернула его на себя. Стёпка и не заметил, как оказался между ног женщины, а его напряжённый пенис вошёл в горячее и влажное влагалище.

Несмотря на свои четырнадцать лет, у Стёпки уже был опыт близости с женщиной. Иногда он вместе с группой из пяти-шести человек тринадцати – пятнадцати летних пацанов ходил в избёнку Маньки Биндюги. Так звали в деревне невзрачную маленькую женщину. Манька вставала коленями на скамейку, облокачивалась на подоконник и задирала подол юбки на спину. Пацаны по очереди пристраивались к её заду. Когда подходила очередь Стёпки, по ляжкам бабёнки ручейками текла липкая жидкость спермы. Делая своё дело, он не испытывал отвращения, но и не испытывал восторга от близости с женщиной. И, только с оргазмом его сознание наполнялось гордостью – он мужчина.

Сейчас же было всё по-другому. Он лежал на Лизавете. Она руками держала его за ягодицы и, двигая тазом прижимала его к себе. В какой-то момент всё тело женщины задрожало и парнишка почувствовал, как влагалище плотно обхватило его пенис, который в ту же минуту выплеснул живительную влагу.

Женщина тихонько застонала, обхватила своими ногами бёдра партнёра, и что было мочи, прижала его к себе. Подросток испытал небывалое и не совсем понятное ему наслаждение от близости. Такого с ним ещё не было.

Утром Стёпка с другими ребятами сидел на крылечке барака, пыхтел самокруткой. Всё нутро его раздирало, хотелось рассказать, что с ним произошло этой ночью, но он сдерживал себя и молчал.

– Мальчики! Завтракать! – позвала ребят повариха.

– Кому мальчики, а кому мужчины, – съязвила, проходящая мимо Танька Моисеева.

Как током пронзило всё тело Стёпки, к лицу прилила кровь, громко застучало сердце.

– Что это с тобой, Стёпка? Чего это ты пунцовым стал? – с издёвкой проговорила Танька.

– Ничего. Обкурился, наверное, – выдавил из себя парнишка и поплёлся к столу под навесом.

После этой ночи Стёпка с Лизой стали не разлей вода. На одну делянку ходили собирать живицу и практически каждый день под кустиками по разочку, а то и по два предавались любовным утехам.

К середине сентября сезон сбора живицы закончился, и все обитатели Стафеевского разъехались по домам. Лизавета вскоре уехала из деревни на постоянное место жительства в Ковернино, и вскоре до Стёпки дошли слухи, что она сошлась со своим мужем.

Стёпка помогал родителям по дому, ходил с матерью по грибы, копали картошку, а с первыми заморозками, то на Большом болоте, то на Пиусе собирали жаравику ( так в деревне называли клюкву). Вечерами он каждый день бегал за реку в клуб в кино и на танцульки, а днями, когда особых дел по дому не было, забившись в угол за печкой у окна, усердно писал рассказы и отсылал их в редакцию.

В начале мая Андрея вызвали в Кострому на очередное медицинское освидетельствование по поводу определения группы инвалидности.

– Чего каждый год освидетельствовать? Нога новая у меня не выросла. Делать им там, видно, нечего, – добавляя крутые матерные слова, возмущался Андрей. – Ну ладно, хоть новый протез получу, а то этот скоро развалится.

Вернулся Андрей довольным. Вытащил из длинной картонной коробки новенький протез и сверкающую краской трость.

– Протез лёгкий, удобный. Я там на нём уже походил. Да, Алёна, мне ещё врачи сказали, что месяца через два, путёвку в санаторий дадут. Сердце, говорят подлечить надо.

– Вот и хорошо! А группу то, какую дали?

– Вторую опять оставили. Значит, пенсию не уменьшат.

– Тятя, вернулся? – спросил забежавший в избу Степан. Он всю зиму и весну работал на нижнем складе, маркировал брёвна. На торцах брёвен чёрным или красным мелом были написаны цифры и буквы, обозначающие сортность и диаметр бревна. Степану надо было стамеской вырубить их на спиле. Мел во время сплава брёвен смывался, а вырубленные буквы и цифры сохранялись навсегда.

– Да! Вернулся. Вот протез новый привёз. Погляди, какой аккуратный лёгкий.

Сын покрутил в руках протез:

– Да, лёгкий. А на культе – то удобный?

– Удобный. Я уже в больнице его носил.

– Так и ехал бы в нём домой, а старый там выбросил.

– Ишь, ты, выбросил. А вдруг новый сломается. На чём я тогда ходить буду?

– Да у тебя на повети уже протеза три стоят.

– Ну, знаешь, сынок, запас он не мешает, да и хлеба не просит.

– Потом музей протезов и костылей откроем.

– Пускай постоят. Выбросить всегда успеем. А ты, чего рано с работы прибежал?

– Так я в шесть утра из дому ушёл, – отчитался перед отцом Стёпка и продолжил.

– Мама, тятя, я тут решил в техникум в Шарью на механика поступать. До конца месяца доработаю, а потом за учебники засяду, а то за год подзабыл многое. Вы, как, не возражаете?

– Чего это нам возражать – то. Поступай. Специальность хорошую получишь – в один голос ответили родители.

В июне Стёпка слетал на самолёте в Макарьев, прошёл комиссию и получил медицинскую справку о пригодности к обучению в техникуме. Собрал все необходимые документы, запечатал их в конверт и отправил заказным письмом в техникум.

За русский язык Стёпка не переживал: хоть диктант, хоть изложение он напишет без особого труда. Математику надо проштудировать и, не заглядывая в ответы, перерешать все задачи. В основном всё решалось легко, но отдельные задачи никак не хотели решаться. И когда по вечерам заходил дядя Коля Прохоров, они садились вместе за стол.

– Стёпка! Давай от обратного. Будем зрить в корень, и разбирать ход решения, – приговаривал дядя Коля, читая условие задачи.

И они зрили, искали корень зла и легко решали задачи.

– Ты, племянник, пойми – все задачи решаемы, надо только понять в чём корень зла или где собака зарыта.

Стёпка удивлялся, как это дядя Коля, окончивший семилетку за десять лет до его рождения, да ещё получивший на фронте тяжёлую контузию всё помнит:

– И, как это ты всё помнишь, дядя Коля?

– А помнить вовсе необязательно. Надо понимать и научиться логически рассуждать, тогда любая задача решиться.

Уроки дяди здорово помогли Стёпке при поступлении в техникум. В июле Стёпе прислали вызов на экзамены, а отцу путёвку в санаторий « Берёзовая роща » в Тейково. Вскоре Андрей собрался и уехал, а Стёпка сидел дома и читал книги по школьной программе. В дверь сеней громко постучали. Стёпка вышел, на крыльце стояла пожилая цыганка.

– Парень! Подай что-нибудь из продуктов, а то внуков кормить нечем.

– А что подать – то?

– Может мука есть или сахар.

– Сейчас, подожди.

Степан зашёл в избу, взял большую металлическую миску и в чулане из кадушки зачерпнул полную муки, достал из ларя две большие головки сахара.

– На, вот возьми. Есть куда муку высыпать?

– Спасибо, добрый человек. Сыпь сюда, – цыганка вытащила из кармана многочисленных юбок небольшую котомку. Потом пристально посмотрела на Степана.

– Вот, что я тебе скажу, милый. Жизнь твоя будет не деревенская. Будешь ты жить в большом городе, будешь большим начальником, но прежде тебя ждёт казённый дом.

Цыганка ещё раз поблагодарила за продукты и, шурша юбками ушла. Стёпка, тогда не придал значения её словам, и только много лет спустя, понял, насколько они были пророческими.

– Станция Шарья! – идя по проходу, общего вагона несколько раз повторила проводница.

Поезд замедлил ход и остановился. Степан взял видавший виды чемоданчик, позаимствованный матерью у кого-то из соседей, и вышел из вагона. По понятиям подростка, вокзал был громадным. Длинное двухэтажное здание, покрашенное в желтый цвет, возвышалось над перроном, на фронтоне здания крупными буквами было написано «Шарья».

Степан увидел прогуливающегося по перрону милиционера и подошел к нему.

– Здравствуйте! Подскажите, пожалуйста, как мне добраться до техникума.

– А вот, переходи пути по мосту и шагай прямо по улице. Примерно через километр справа увидишь трехэтажное здание. Это и будет техникум. Поступать приехал?

– Да. Поступать.

– Удачи тебе, паренёк.

– Спасибо.

На ступеньках здания техникума стояла и курила немолодая женщина.

– На экзамен приехал? – глухим прокуренным голосом спросила она.

– Да. Вот у меня вызов, – Стёпа вытащил из кармана пиджака конверт.

– Мне твой вызов не нужен. Иди по коридору в шестнадцатый кабинет, там вызов и покажешь.

– Спасибо! – буркнул Стёпа и вошёл в здание.

На дверях кабинета висела табличка « Приёмная комиссия ». Дверь в кабинет была приоткрыта. За столом сидел парень лет двадцати.

– Ну, что топчешься у дверей? Заходи! Вызов на экзамен есть?

– Да, есть. – Степан протянул парню сложенную вдвое бумажку.

– Так, Сазонов Степан. Сейчас мы тебя отметим. – Парень пробежал карандашом по какому–то большому списку и поставил галочку напротив фамилии Сазонов. – Молодец, что приехал хотя бы за день до экзаменов. Поселишься, оглядишься, соберёшься с мыслями, – хозяин кабинета помолчал, потом взял с края стола толстый журнал. – Общежитие у нас пока на ремонте. Поселим тебя к частникам. Сейчас гляну. Какие поближе адреса есть.

Парень-начальник поводил пальцем по страницам журнал.

– А, вот улица Лесная, дом шесть. Это совсем рядом. Сейчас я тебе выпишу направление. Хозяйка там добрая. Пойдёшь прямо по улице, по которой шёл с вокзала. Второе пересечение и будет улица Лесная. Повернёшь направо, третий от угла дом. На экзамены не опаздывай. Приди лучше за полчаса до начала и ожидай у главного входа. Вас позовут в аудиторию.

Стёпе хотелось спросить, а что такое аудитория, но он сдержался. Стыдно было показаться невеждой.

В назначенный день Стёпка пришёл к главному входу в техникум загодя. Около входа уже толпились человек двадцать-двадцать пять страждущих. Среди ожидающих были не только подростки, но и молодые мужчины, и только одна-единственная девчонка. Видимо с кем-то из ребят пришла – поддержать. Позднее выяснилось, что она пришла на экзамен – хочет механиком стать.

Вскоре на ступенях появился « начальник » с папкой.

– Внимание, абитуриенты! Все вы будете поделены на две группы. Те, кого сейчас назову, будут в первой группе. Вы сегодня сдаёте экзамен по русскому языку и литературе в тридцатой аудитории. Вторая группа сдаёт математику в тридцать первой аудитории. Слушайте внимательно – зачитываю первую группу.

« Начальник » называл фамилии по алфавиту и первым на букву «С» был он, Сазонов Степан. Сердце Стёпки ёкнуло. Нет, он не боялся экзамена, но на душе всё равно было тревожно.

– Здравствуйте! – сказала вошедшая в аудиторию пожилая женщина. – Я, преподаватель, зовут меня, Тамара Григорьевна. Сегодня будете писать изложение. На всё про всё отводится два с половиной часа. Вы должны раскрыть тему произведения, характеры героев и обозначить главную идею авторского замысла. Оцениваться будет, как литературное мастерство, так и грамотность. Изложение можно написать по двум произведениям из школьной программы и на вольную тему по произведению, не входящему в школьную программу, но понравившемуся вам.