Бредущие сквозь Лабиринт

Они посмеялись. Хоть в пустоте серо-белого пространства трехметрового квадратного в плане тоннеля, освещаемого тусклыми матовыми плафонами, торчащими на потолке через каждые десять шагов, это и звучало несколько натянуто и зловеще. Керк сказал:

– Оглянитесь. Я голову даю на отсечение, что входного отверстия уже не видно.

– Ваша правда, Керк. Но… Как вы узнали? Мы же ещё не прошли и километра? И почему вы сами не оглядываетесь?

– Я близорук. У меня сейчас около минус трёх – я всё равно ничего не увидел бы. Ну а как узнал… Тоннель всё время загибается направо. Думаю, это сделано для того, чтоб мы не имели возможности видеть, что происходит, или находится дальше, чем в двухстах-трёхстах шагах.

– А… Почему?

– Могу лишь предположить. Например, если б нам удалось найти здесь что-нибудь, чем можно оставлять метки на стенах, их было бы видно издалека. Хотя бы из других залов-перекрёстков.

И мы могли бы быть уверенными, что, скажем, здесь мы уже проходили.

– Но… Тоннель же – один? И – без ответвлений. Заблудиться-то тут нельзя?!

– Пока – да. Но кто гарантирует, что скоро ответвления не появятся? Или мы не придём, двигаясь по кругу, снова к нашей очаровательной и приветливой голубке?

Они похихикали ещё. Но уже не с таким энтузиазмом. Керк нашёл нужным пояснить:

– Я сказал, что не верю в инопланетян потому, что не хотел вас пугать заранее. Но если вдруг действительно выяснилось бы, что сюда нас поместили не люди, это могло бы  повлиять на вашу решимость выжить здесь любой ценой?

– Ну… Возможно. Но – не обязательно!

– А похоже, именно этого от нас и ждут.

Чтоб мы растерялись. Испугались. Отчаялись. Подумали, что нас всё равно ждёт смерть – вероятно инстинктивно, ну, подсознательно, что-то такое и вообразила себе Агнетта.

Но мы должны выжить. Любой ценой. Доказать этим гадам, что нас, людей, просто так не сломить. Нужно выжить. А для этого – надо ставить себе конкретные цели. И добиваться их выполнения. Чтоб именно – доказать. Что мы – особенные. И выбраны не зря.

– Но послушайте, Керк… Получается, что вы же первый и противоречите сам себе! То вы говорите, что не верите в зелёных человечков, то…

– Возможно я и противоречил. Однако прошу не забывать – нас могли прослушивать. И просматривать. (Впрочем, похоже, это делается и здесь.) Но зато сейчас с нами нет лишней пары ушей и глаз. И – главное! – того члена команды, который мог бы в решающий, например, момент, начать спорить или ругаться. Или даже просто – убежать!

Вместо того, чтоб быстро и слаженно действовать! Что-то решать. Драться или бороться. А я чую, что нам именно что-то такое и предстоит.

И лучше держаться вместе. И быть командой.

– С этим согласна. И хорошо и то, что её с нами нет. – Рахель кивнула головой назад, и в очередной раз поправила слипшиеся от пота волосы, которые, сползая на лоб, закрывали ей поле зрения. Керк некстати подумал, что даже будучи крашенными, они остаются очень красивыми: не то, что его жиденький «армейский» ёжик, да ещё с солидной проплешиной на макушке, – А почему вы вообще считаете, что нам предстоит…

Бороться?

– Да потому, что рано или поздно это предстоит всем… Лабораторным крысам!

На которых к тому же направлены глазки телекамер и сенсоры звукозаписывающей аппаратуры! – Керк ткнул рукой в чуть заметное чёрное пятнышко в центре потолка. – Ведь именно это – то, как нам трудно и страшно! – главная изюминка в будущем Шоу!..

Помещение, в которое они притащились через полчаса, сильно запыхавшись, и с трудом двигая уже побаливающими от непривычно длительной нагрузки ногами, почти ничем не отличалось от того, которое покинули, и где осталась четвёртая «участница».

Высокие потолки с такими же, как и в коридорах-тоннелях, белыми матовыми плафонами освещения. Белые стены, покрытые чем-то похожим на гладкий пластик, абсолютно не поддающийся ни ногтям, ни зубам: Керк попробовал ещё в первом зале, попросив всех отвернуться, поцарапать стены вынутыми протезами челюстей. Ага – два раза!..

Чёрный пол, покрытый сплошной пружинящей под ногами массой, очень напоминавшей резину покрышек. И, так же как в зале, оставшемся позади, широкие проёмы в дальней стене. Но здесь горловин тоннелей оказалось не пять, а четыре.

Только вот людей тут не было.

Керк вздохнул с облегчением: он не хотел бы, если честно, встретиться с конкурирующей командой: последовали бы неизменные «разборки» и попытки доказать, кто умнее, и кому они все должны подчиняться! Кто приказывал бы, игнорируя, в состоянии они или нет, двигаться: туда или сюда…

Ну и, разумеется, ему не хотелось снова встречаться с Агнеттой, или ей подобными. Потому что он и раньше старался скандалисток и глупых истеричек избегать. По принципу: «не тронь д…мо – оно и не воняет!»

– Смотрите-ка: что это?! – Полина, явно сохранившая зрение в лучшем состоянии, чем у Керка и Рахель, указала рукой на дальнюю стену.

Керк, у которого под старость близорукость хоть и вернулась с минус четыре к минус трём, не слишком хорошо видел странную как бы выемку в стене. Поэтому покрутил головой, чтоб глянуть боковым зрением – с обеих глаз. Подошёл поближе. Осмотрел.

Сел на пол рядом, потому что ноги стали ватными. Глаза закрыл ладонями.

Он глубоко дышал, пытаясь не дать плечам трястись, и изо всех сил старался подавить приступ истеричного гогота. А ещё он сдерживал всё равно выступившие от дикой обиды слёзы: на стене, нарушая её монолитность и целостность, виднелось…

Отверстие лотка для выдачи. И рычаг рядом!

Значит, они всё-таки – не телезвёзды, а банальные крысы!..

– Ну что? Попробуем?

– Попробуем! Чего нам терять-то?!

Керк, понимающий, что именно от него, как от мужчины, пусть и никем не избранного, но по сути неформального лидера их «сообщества», как раз и ждут решительных действий, протянул руку, и опустил рычаг книзу.

В никелировано-блестящую ёмкость лотка скатилось три белых шарика, размером с теннисные.

– Ага. Это, стало быть – пища. А где вода?

– Думаю, здесь. – Полина ткнула пальцем, и хоть такое и считалось верхом невоспитанности там, в неизвестно где оставшемся мире, Керк предпочёл сразу взглянуть.

И точно. В стене имелись три пипки, если можно так сказать про полусферические выступы, напоминавшие самый обычный сосок женской груди. И располагались они, чтоб, вероятно, им совсем уж всё было понятно, на трёх уровнях высоты: напротив рта каждого.

– Попробуем?

– Попробуем!

Через пять минут они вынуждены были констатировать, что больше, как ни старайся, ни капли выдавить или высосать не удаётся.

– Вода. Вроде, минеральная. Похоже, здесь было примерно поллитра. Как раз, чтоб восполнить потерю на пот за примерно три-четыре часа.

– И… что это значит?

– Это значит, что нам, если не хотим действительно просто умереть, придётся двигаться. Дальше.

И решать. Правильно.

Комментариев не последовало: его спутницы явно были вымотаны шоком от «мгновенного переноса», перепалкой и последующей ходьбой настолько, что предпочли просто промолчать, чтоб не подтверждать и без того очевидные вещи.

Перед дальнейшим походом им всё же пришлось посидеть, чтоб отдохнули гудящие ноги. Керк удивился: иголочки, коловшие сердце, после отдыха вроде отступили. И ноги после отдыха двигались… куда легче. Привык? Натренировал? Успокоился?

Или, что более вероятно, им в пищу или воду что-то добавили – для лучшей адаптации.

Но вслух он о своих подозрениях предпочёл пока не говорить.

Зачем зря пугать напарниц? Ведь даже если им подсунули наркотики типа анаболиков, сделать-то всё равно ничего уже нельзя! Пить и есть им так или иначе – придётся!

Дальше они двинулись так же, как Керк выбрал в прошлый раз, пытаясь придерживаться хоть какой-то системы осмотра и обхода: в крайний слева тоннель.

И этот тоже изгибался. И через примерно час они снова оказались в очередном зале с лотком и четырьмя зевами тоннелей в дальней стене.

Но на этот раз шарики в лоток не выпали. И пипок с водой на стенах не имелось.

Они переглянулись. Керк озвучил:

– Думаю, придётся вернуться в предыдущий зал. И попробовать следующий, теперь второй, тоннель.

Чтоб вернуться и действительно попробовать следующий тоннель, пришлось вначале где-то с полчаса снова полежать на полу «неправильного» зала – ноги от долгой ходьбы снова начали дрожать и гудеть. Но ещё через два-три часа они вновь получили по шарику и порции воды – уже в зале, которым оканчивался второй слева коридор.

– Это что же получается? Нам пытаются показать, что в выборе тоннелей устроителями заложена какая-то система? (На вкус, кстати, на этот раз было похоже на самую обычную прессованную манную кашу.) – Полина, первой съевшая пищу, прилегла прямо в центре зала, и даже не давала себе труда глядеть вокруг, закрыв глаза.

– Да, ваша правда. В прошлый раз было похоже на разваренный рис, – Керк тоже прилёг, однако не стал располагаться так, как они очнулись – четырёхлучевой «звездой», голова к голове, – а просто рядом, на расстоянии шага от женщины, – Разумеется, система тут есть. Во всём. Явно нам пытаются дать понять, что считают нас разумными. И принуждают вычислить и понять логику, которой руководствовались организаторы этого безобразия. Но при этом ближе к концу нашего путешествия задавать будут что-нибудь уж точно посложней, чем догадаться, что в первом зале нужно выбрать первый коридор-тоннель, во втором – второй…

– А в третьем – то есть, этом – стало быть, третий?

– Думаю, да. Поживём – увидим. А сейчас предлагаю просто поспать. Мы явно не в лучшей физической форме. Ноги трясутся. Да и нервов понадобилось… – он невольно передёрнул плечами, вспомнив омерзительную сцену, устроенную им Агнеттой.

Теперь же Керк с удовлетворением убедился, что возражений не последовало, и обе напарницы просто покивали, а Рахель с видимым облегчением тоже прилегла на пол – параллельно им с Полиной, и тоже на расстоянии шага от него, но – с другой стороны мужчины. Он закончил мысль:

– А нам тут явно предстоит ещё… Походить.

– Согласна. Только вот… Сторожить будем?

– Думаю, в этом пока необходимости нет. – Керк старался говорить убедительно, хотя сам этой убеждённости вовсе не чувствовал. – Враги и прочая вредоносно-опасная живность явно припрятаны на потом. Когда мы будем в лучшем состоянии. Пообвыкнемся. Окрепнем. Да и оружия пока нам не дали. Значит…

– Значит, будем просто пытаться выспаться. – Полина говорила раздумчиво. И – словно сама с собой, – Приобрести лучшую физическую форму. Начать мыслить адекватно. Успокоиться. Свыкнуться с обстановкой. И ждать. Когда нам дадут это самое.

Оружие.

Керк, снова порадовавшись, что напарницы ему попались (вернее – «отсеялись») на редкость здравомыслящие, просто буркнул «угу», и закрыл глаза. Может, женщины и переговаривались ещё, но он провалился в какой-то длинный тоннель наподобие того, который они уже преодолели, но очень тёмный, так и не услышав больше ничего…

Первой проснулась Полина.

Керка и Рахель она просто бесцеремонно растолкала:

– Хватит дрыхнуть, господа крысы. Я проголодалась. И ещё… Керк. Как думаете – где здесь можно справить… э-э… Естественную нужду?

– Думаю, везде. Но удобней, наверное, будет в том коридоре, по которому мы пришли. Только не отходите далеко – незачем тратить лишние силы. Мы с Рахель… Просто отвернёмся.

Вернувшаяся через минут пять женщина задумчиво качала головой.

– В чём дело? Что-то не так?

– Да нет. Как раз всё – так. Желающие последовать примеру: увидите всё сами.

Керк и правда, пропустив вперёд Рахель, спустя пару минут увидел всё и сам: едва попавшая на чёрный пол жидкость как-то сразу исчезала, и буквально через минуту от неё не осталось ни следа.

Странно. А ведь накануне он, как бы пристально ни рассматривал резинистую поверхность, ни малейшего следа дырочек или швов не обнаружил!

Да и ладно.

– Ну что? Вы по-прежнему считаете, что всё это подстроили коварные инопланетяне? А не наши «любимые и хорошо финансируемые» военные или телевизионщики? – может, от того, что женщина пыталась сказать это шутливо-ироничным тоном, фраза и прозвучала натянуто и зловеще.

– Да, Полина. – он почувствовал, что невольно мрачнеет, говоря это.

– А… почему вы теперь так в этом уверены? – испуга в голосе женщины не заметил бы теперь только слон. Если б он здесь был.

– Ни одна земная технология не создала, насколько я знаю, такого материала – чтоб всасывал неживое, и не трогал живое. Да и швов – если обратили внимание! – нигде, ни в полу, ни в стенах, нет.

И ещё. Я вчера обратил внимание, что наши мышцы… – ему пришлось сглотнуть. – Они как-то уж очень быстро восстановились после приёма пищи. Думаю, в воду или еду нам что-то тонизирующее и стимулирующее, типа анаболиков, всё же добавляют. Однако! Оно действует намного эффективней тех, что создала наша, земная медицина: у меня даже сердце прошло!

– Ваша правда. А у меня – печень. – Рахель погладила правый бок, – Но я не в претензии. Хорошо бы они и мой радикулит подлечили.

– И мою язву. – Полина подвела глаза к потолку, тяжко вздохнув.

– А что? Всё может быть. Может, нам дают как бы возможность… улучшить спортивную форму. Чтоб задания можно было давать посложней и… Позрелищней!

– Чёрт. Когда вы так говорите, у меня начинается нервный тик. – Рахель сердито глянула в ближайший тоннель.

Они постояли, повздыхав и попереглядывавшись. Женщины, конечно, несколько побледнели… Или это он просто пристальней пригляделся к их лицам в матовом и словно неживом, белёсом свете?..

Рахель снова покачала головой. Полина сплюнула.

Керк ещё раз порадовался: похоже, закатывать истерик, или вытворять бессмысленных и отнимающих силы глупостей никто из их команды не собирается.

А молодцы его женщины.

Он поразился и сам себе: а быстро он стал, пусть пока только для себя, но – называть их «своими»!

Однако стоять и «предаваться» смысла нет. Ну что? На этот раз – в третий?

– Дамы! Мы сразу попробуем третий тоннель, или снова начнём перебирать?

– Нет уж. У меня ноги до сих пор не слишком хорошо «натренировались». Я понимаю, конечно, что так или иначе нам всем придётся их накачать, но… Пока хотела бы всё же таскаться до еды и воды – поменьше.

– Хорошо, Рахель, согласен, – Керк взглянул на Полину, та кивком подтвердила, что и она придерживается такого же мнения, – Идёмте.

Очередной зал с четырьмя следующими тоннелями, пипками и лотком, действительно сразу выдал им по порции и пищи и воды.

На этот раз шарики напоминали кашу из овсянки – Керк не любил этот привкус ещё с детства. Поэтому предаваться гастрономическим восторгам не стали: «выдоили» воду до конца и отправились дальше – в последний, четвёртый, тоннель. Он, спустя очередной казавшимся бесконечным час, (Керк отсчитывал секунды про себя: знал, что может это делать, ошибаясь не больше чем на пару секунд на каждую минуту) привёл их в зал, где не имелось тоннелей в стене. Зато имелись прямоугольные отверстия с лестницами, ведущими в пол и в потолок.

– Хм. Задачка-то… усложняется. Похоже, теперь нам предстоит тренировать другие группы мышц. И сердце.

– Да, Рахель. Но вот что радует…

– Да?

– Нам не дают четыре варианта – теперь, когда наши организаторы убедились, что мы уже не разделимся, варианта всего два.

– И что? С какой стати это должно нас радовать?

– А вам бы хотелось, протопав, при самом неудачном раскладе, четыре спуска-подъёма, пищу, и, стало быть, и отдых, получить только в последнем зале?

– Чёрт. Где-то в этой мысли есть сермяжная правда… Разумеется, не хотелось бы. Так куда мы пойдём? Вверх или вниз?

– Я предложил бы – вверх. Потому что, если окажется, что мы логику зелёных человечков не уловили, спускаться на голодный желудок всё-таки легче, чем подниматься! Да ещё двойное расстояние!

– Логично. Потопали.

«Топать» удавалось не больше десяти минут подряд, и то – в поистине черепашьем темпе. А остановки делать приходилось даже большие. Керк сам долго сидел на ступеньках из пластика, слушая глухие и торопливые удары сердца в висках и ушах, и отдуваясь, словно жеребец-тяжеловоз при установлении рекорда грузоперевозки. И недоумевая, почему лестничный колодец, по которому они движутся, так сильно напоминает ему тот, что имелся в его школе: безликий прямоугольный короб с противолежащими пролётами по пятнадцать ступеней, залитый уже сидящим в печёнках матовым светом.

Двигаться и дышать стало совсем трудно. Как сказала Полина, действительно побледневшая, и всё время держащаяся за сердце, «если не придём хоть куда-то через полчаса, дальше вам придётся меня нести».

Нести не пришлось.

Через десять минут они получили по шарику, (кажется, гречишному) и напились.

– Слушайте, а вы очень удачно придумали. – Рахель плюхнулась снова на пол, и привольно раскинулась – ну не дать ни взять – морская звезда! Если б Керк не был уверен, что ничего у него не работает уже лет пятнадцать, он мог бы подумать, что давно забытые инстинкты, мысли и желания снова начинают будоражить его воображение! – Если б мы не получили еду там, внизу, одолеть двойной подъём мне лично вряд ли удалось бы.

– А я думаю, что удалось бы. – Полина тоже, как во время прошлой ночёвки, расположилась по другую сторону «их» мужчины, – Но – утомлёнными до жути! То есть, чёртовы паршивцы получили бы как раз то, что хотели: наши страдания и усталость!

А сейчас, если вы не возражаете, хотелось бы снова полежать, отдохнуть. Ноги уже не дрожат – я просто их не чувствую. Может… Удастся заснуть?

– Согласен. Рахель?

– Да. Плевать нам на условности типа день-ночь-сутки… Лучше ориентироваться по нашему состоянию: в состоянии мы двигаться дальше, или нет!

– Ну вот и отлично. Будем надеяться, что отдохнув и выспавшись, мы уже будем иметь мышцы потренированней…

Проснувшись, они поприветствовали друг друга, словно старые друзья, или одноклассники. Даже не раздумывая двинулись теперь во второй лестничный пролёт, ведущий вниз. Вот и очередной зал с «завтраком».

Шарик, который Керк только теперь надумал рассмотреть попристальней, оказался абсолютно монолитным, ни намёка на зёрнышки или какие другие неоднородности ни снаружи ни внутри не имел, но явственно отдавал чем-то бобовым – фасолью, что ли?

– Похоже на фасоль. – Полина фыркнула, – У меня с неё всегда… Пучит.

– Да, я тоже думаю, что это – фасоль. Хочется верить только, что мы не испортим местную воздухоочистительную установку.

– Ну, это – вряд ли, – Керк доел последний фрагмент-кусочек шарика, – Похоже, здесь свободно могло бы «приключаться» несколько сотен человек. Или – не человек.

– В смысле – не-человек?

– Я вот что думаю. Если этот лабиринт и правда построили наши зелёные друзья, то – вряд ли только для нас. Возможно, они испытывали, и ещё будут испытывать в нём и представителей других разумных рас космоса.

– Других?

– Да, быть может, совершенно на нас непохожих – скажем, рептилоидов, инсектоидов, осьминогов каких… Но – разумных.

– Это что же: получается, что мы сейчас – на космическом корабле, который путешествует между галактиками в поисках кого бы ещё проверить на «разумность»?

– Это – вряд ли. Похоже, сооружение это куда крупней, чем нам казалось вначале. И расположено где-то – стационарно. Вероятней всего, это нас к нему доставили. В состоянии анабиоза. Ну, или чёртовы инопланетяне додумались до нуль-транспортировки. Ну то есть – мгновенного переноса через пространство. Как в фильме «Звёздные врата».

Два недоумённых взгляда и сердитое переглядывание между его партнёршами сказали ему, что особого багажа фантастики в арсенале «фильмографии» их памяти нет.

Пришлось рассказать содержание фильма.

– Я очень рада, конечно, за передовую внеземную технологию, – Рахель сделала такое лицо, что Керк понял, что на самом деле думает женщина о внеземной технологии, – Но как это может сказаться на нас? Нас… После эксперимента – отпустят? Вернут назад?

– Не знаю. И должен сказать честно: если и вернут, то – «обеспамяченными».

– Да …рен с ним, я согласна и на это – лишь бы вернули!

Керк долго и внимательно смотрел в глаза напарницы. Та первой опустила взгляд.

Керк сказал:

– Вот именно. Никто нас там особенно не ждёт. И если мы с вами навсегда сгинем, никто там, дома, как мы уже поняли, и не почешется. А нам самим…

Разве здесь так уж плохо? Или… Скучно?

Рахель вдруг рассмеялась:

– Когда вы так говорите, я начинаю осознавать, что, вроде, и правда – то, что с нами случилось – не так уж страшно. В конце-концов, неспроста же нас выбрали! То есть – это нам даётся этакий уникальный шанс, показать чёртовым монстрикам, что человеческий интеллект кое-чего стоит, даже когда человек далеко не в… Скажем так: расцвете лет!

– Вы – рационалистка.

– Как и Полина, – короткий взгляд, и обмен невесёлыми улыбками между его женщинами сказали Керку, что если и будут разногласия между ними, то – не сейчас. Женщины «вычислили», да и «нутром чуют», как это ощущение обзывала недоброй памяти Агнетта, что пока им всем, и правда, выгодней сотрудничать! – Вы это знали уже тогда, когда мы потопали с вами внутрь, оставив «принципиальную» идиотку в первом зале.

– Ваша правда. Собственно, я просто избавил нас да и телеаудиторию, – Керк ткнул пальцем в очередную чёрную точку в углу потолка зала, – от той части «шоу», где предполагались «разборки», грызня, и бессмысленные обвинения-оскорбления. Но вы правы, дорогие партнёрши: здесь нужно действовать не только командой, но и последовательно и логично и методично. То есть это – пока.

– Почему – «пока»?

– Потому что пока нам дают самые обычные задания – по элементарной логике. Но я думаю, что скоро пойдут и посложней. Скажем, на ориентирование. В настоящем лабиринте. Плоскостном, или даже объёмном. Вот там-то нам и понадобится, как никогда, слаженность действий и взаимопомощь.

– Но… Почему?

– Потому что обследовать многочисленные разветвления и тупики придётся, возможно, поодиночке, а между собой – перекрикиваться!

Перекрикиваться им и правда – пришлось. Потому что подъём по очередной лестнице привёл в зал, где кроме лотка с рычагом и пипками с водой имелось и с десяток ниш-коридорчиков. От тоннелей они отличались тем, что были куда уже – примерно два метра, при прежней высоте в три – и самые длинные оканчивались вроде как тупиками на расстоянии не более двадцати шагов от входа.

– Готов поспорить на свою импотенцию, что тупиком оканчивается каждое второе такое ответвление.

– Почему – каждое второе?

– Потому что мы – действуем как один человек. Если б нас было, скажем, четверо, или – две независимые команды, тупиков было бы тридцать три процента. Чтоб мы, соответственно, искали выход дольше. Поэтому давайте действовать, как я уже предлагал. Только не нужно сразу забираться далеко в глубину – неизвестно, как здесь с акустикой.

– Ладно. Только вначале всё равно давайте посидим и отдохнём. Ноги… Сейчас полегче, конечно… Но всё равно гудят.

С акустикой в коридорах-ходах всё оказалось в порядке.

Керк стоял напротив первых двух ответвлений, попеременно заглядывая то туда, то сюда, и внимательно вслушиваясь в обычную равнодушно-звенящую тишину. Напарницы уже скрылись за «углами»: одной пришлось повернуть налево, другой – направо.

Первой высказалась Рахель, двигавшаяся в первом, левом, ответвлении:

– Тут всего шесть колен-поворотов. Коротких – уже дошла до конца. Упёрлась в глухую стену.

– Точно – глухую?

– Пинкам и толканию торцевая стена не поддаётся. Так что думаю – точно.

– Хорошо. Возвращайтесь, и пробуйте следующий проход. Я сообщу Полине.

Шагов Керк не слышал, но судя по тому, что голос звучал не слишком приглушённо, Рахель действительно не успела уйти дальше сотни шагов. Он зашёл поглубже в «ответвление Полины»:

– Внимание, Полина! Внимание!

Спустя секунды три донёсся «отзыв»:

– Я слышу вас, Керк. Что случилось?

– Ничего. Рахель доложила результаты обследования своего ответвления: там тупик. Она возвращается и будет обследовать третий проход.

– Поняла. Хорошо… У меня тут проблема.

– Да?

– Проход раздвоился. Иду пока в левое отделение – чтоб вы знали, где меня искать, если отойду уж слишком глубоко.

– Нет, подождите! Так не пойдёт. Стойте, где стоите, и пока не входите. Я передумал посылать Рахель в третий вход. Мы сейчас вдвоём подойдём к вам: вы останетесь на месте у развилки, а мы с Рахель пойдём в оба ответвления. Вы поняли меня?

– Да, поняла. Логично, конечно. Хорошо. Жду.