Королевство пустых зеркал

Место, куда они добрались по полупустым ночным дорогам ещё за каких-то полчаса, он называл просто: «Университет». Действительно, на табличке у въезда в широкую аллею с могучими дубами по обе стороны, так и значилось: «Университет Джона Драйфуса». А дизайн-то здания… Стеклянно-бетонная коробка! Рационализм.

Всё бы хорошо с этим «университетом». Если бы Алексей не заметил невдалеке поистине огромную трансформаторную подстанцию, и буквально связку толстенных проводов ЛЭП, которые откуда-то издалека к ней подводили двадцатиметровые решётчатые мачты. Да ещё отсутствие рядом с огромной бетонной коробкой других строений – типа общежитий-кампусов, учебных корпусов, библиотек, столовых, и т.п.

Хм-м… А коробка-то: не меньше, чем семиэтажная, а в длину – метров сто пятьдесят. При ширине – сто! Ну прямо – как институт, создавший Терминатора в одноимённом фильме, будь она неладна – память, подсказавшая сравнение!

Внутрь они вошли через парадный, монументально застеклённый вход. Холл за ним оказался вполне достойным: таким мог бы гордиться даже Цернзкий Центр со своим адронным коллайдером…

Идти до стойки дежурного пришлось (как показалось Алексею) не меньше минуты… Да, масштабы «университета» вселяли уважение. Похоже, как и всё в Корпорации.

Алексей поздоровался и с двумя секьюрити в опрятной отутюженной форме: голубые рубахи, тёмно-синие брюки. Один из серьёзных и явно не пренебрегающих занятиями в тренажёрном зале мужчин неопределённого возраста как раз вернул на рычаг трубку телефона, и предложил им с Дэйвидом подождать тут же, у стойки.

Через минуту послышались шаги, и с ними поздоровалась серьёзная женщина в ослепительно белом халате и в очках: ну просто идеальное воплощение учёной! Правда, в представлении Голлувуда… Алексея что-то укололо: ну вот не бывает таких «стерильно-немятых» накрахмаленных халатов на тех, кто… Работает.

– Здравствуйте, Алексей! Я – Мэри Стоукс. Рада приветствовать в Университете Драйфуса. – Алексей отлично видел это имя на крупном бейджике с кучей печатей и штрихкодов, но с удовольствием пожал руку и представился сам: можно подумать, она не знала, кто он, и откуда…

С Дэйвидом попрощались традиционно: сдержанно-вежливо. Оглянувшись перед тем, как они с новой провожатой завернули за угол, Алексей обнаружил, что Дэйвид направился к машине.

Странно. Впрочем, что странного – в машине ждать куда приятней. Там есть и радио – они даже крутили его – и стереосистема.

Лифт, вопреки ожиданиям Алексея, повёз их вниз. Причём – не меньше чем на те же семь этажей. Обалдеть!.. На выходе из лифта ждал ещё секьюрити: «Обалдеть» – два раза!

Мэри очень мило улыбнулась Алексею, и наконец сообщила нечто конкретное:

– Алексей. С вами будут работать профессор Нумстоул и доктор Вонг. Прошу сюда. – следуя за приглашающим жестом, Алексей вошёл в ещё одну кабину. Чёрт, похоже, опять лифт. Но – без кнопок. А-а, он управляется снаружи…

Алексея спустили ещё на пару (А может – и больше! Уж больно быстро, хоть и плавно, лифт ехал!) этажей.

Встретив на выходе очередного охранника Алексей уже не удивился. Как и тому, что доктор Вонг оказалась сорокалетней полненькой женщиной, а профессор Нумстоул, к которому они с доктором Вонг, поулыбавшись и пожав друг другу руки, долго шли по трём коридорам и двум залам, забитым техникой и приборами – тощим седым старичком. Лысым к тому же. Ждал он их в явно промышленно-лабораторном зале, размером с добрый теннисный корт. Из приборов, громоздящихся по верстакам, столам, и у стен, Алексей узнал только компы и осциллограф. (Вот уж – «ретро»!)

Алексей, в меру сил приветливо улыбаясь, пожал маленькую сухонькую ручку, представившись:

– Алексей.

– Дикстра. – неожиданно ответил профессор. Странное имя. Впрочем – какая разница…

– Прошу вас, Алексей. – доктор Вонг снова указала рукой, и Алексей прошёл в небольшую комнату, стены которой, словно в медицинском кабинете, покрывала белая кафельная плитка, и сверху свешивался явно медицинский же колпак с шестью ещё не включёнными софитами. В углу стоял шкаф для одежды и простой деревянный стул.

Ну прямо операционная! Не хватает только стола… (Тьфу-тьфу!)

– Алексей. Мы вынуждены принести вам свои извинения за то, что можно рассматривать как покушение на ваши права и свободу личности… Однако раз уж вы подписали Договор… То должны понимать: интересы Корпорации – теперь и ваши интересы!

– Да. Я подписал. И согласился на обследование.

– Очень хорошо. Мы надеемся, что вам не покажутся чрезмерными наши… меры предосторожности в отношении… – доктор мило… Покраснела. – Как врач-практолог я должна… Осмотреть вас.

Ух ты! А доктор-то – не совсем доктор! Иначе с чего бы ей краснеть, если предстоит всего лишь очередной осмотр очередного голого мужика!..       Так что, похоже, она, как «Сундук» в фильме «Три плюс два» – доктор «каких-то-там-наук!» Может, как раз – физико-математических!

Но вид доктора Вонг не вызывал у Алексея никаких подозрений, как не вызвала неприятия и явно предстоящая перспектива обнажиться перед симпатичной женщиной. К тому же в кабинете было тепло. Он всё же счёл нужным уточнить:

– Мне – раздеться… совсем?

– Да. Одежду, пожалуйста, повесьте в этот шкаф.

Уверенность Алексея насчёт того, что доктор – скорее, не доктор, а всё же какая-то учёная, подтвердило и то, что миссис Вонг отвернулась, пока он раздевался.

Шлёпая по линолеуму голыми подошвами, Алексей подошёл и встал под колпак.

Ослепительный свет, наверное, даже лучше чем рентген высвечивал его кости и внутренности… Во всяком случае так казалось Алексею. Прикосновение рук доктора оказалось и нежным и приятным. Но вот сам осмотр… Действительно, у него не остался неизученным ни один сантиметр тела. Особенно внимательно «доктор» осматривала его старые шрамы – даже самые маленькие. Он улыбался. Но – только про себя.

Доктор же не переставала удивлять:

– Алексей… У вас были переломы?.. Вам не вставляли каких-либо металлических штифтов? Для лучшего срастания переломов? Или, скажем, в протезы челюстей?

– Нет. Зубы у меня пока свои… А рука и нога срослись сами – штифтов точно нет!

– А дети у вас есть?

– Нет. Но – не по моей вине. – Алексей снова закусил губу. Но слова уже опять вырвались. Что это за дурацкое желание оправдаться? В чём? В том, что Лена не могла родить, а с остальными «случайными» подругами он предохранялся, ничего криминального… Или просто – необычного – нет! Так что же это у него за… Комплекс?..

– Болели ли вы… венерическими заболеваниями?

– Нет. Никогда. – и это была чистая правда.

– Благодарю вас за понимание и сотрудничество. Э-э… Алексей. Пожалуйста, возьмите с собой вещи, находящиеся во всех карманах. Мы вынуждены будем подвергнуть обследованию эту одежду. Но там… э-э… Я хочу сказать, после процедуры сканирования мы выдадим вам другую, абсолютно новую, и вашего размера. Поскольку ваша… Окажется измятой. Так же мы исследуем и вещи в вашей сумке. И саму сумку. Ещё раз приношу извинения: Корпорация должна быть абсолютно уверена в том, что имплантов в теле, или жучков в ваших… э-э… личных вещах – нет!

Алексея, разумеется, слегка удивило столь странное «мероприятие», однако возражать смысла он не видел – согласился же! Ну так и вот оно!.. Он выгреб всё из карманов, и положил в прозрачную пластиковую кювету, которую доктор Вонг любезно держала в руках, пока он убеждался, что достал всё.

– Благодарю вас. Возьмите на всякий случай и вот это. – Алексей с подозрением оглядел протянутое ему большое пластиковое ведро, но вслух ничего не сказал, просто взяв его ручку в другую руку, – Теперь прошу сюда. – в стене открылся узкий тёмный проход, через который Алексей, так с кюветой в одной, и ведром в другой руке, и прошёл.

Стены гулкого низкого коридора – явно из стали. Даже неокрашенной. Местами – помятые, местами – словно тронутые ржавчиной. Сам коридорчик – не больше десяти метров. Но почему-то их преодоление потребовало от него всей силы воли, и босые ноги лишь через минуту принесли его в шарообразное гулкое пространство.

Чё-ёрт побери! Куда это его угораздило попасть?!

Диаметр сферы не превышал четырёх метров – ну ни дать ни взять, небольшая комната. Пол состоял из сучковатых оструганных досок, даже не крашенных, и явно был нужен лишь затем, чтобы вознести его (Объект исследований!) над выемкой пола – то есть, ближе к центру шарового пространства.

Ставя у центра «комнаты» кювету со «своим», и ведро, Алексей невольно нагнулся: мать честная!..

Половицы к брусьям крепились деревянными шипами.

Ого! Что же за мощность у здешних сканнеров? Невольно вспомнилась подстанция, и подходящая к ней ЛЭП… (Интересно. Вот если бы штифты, и правда, были – их что, повывернуло бы из костей?! И – зубов?)

Внезапно под полом что-то зашуршало, задвигалось, и раздался лязг – словно захлопнулся небольшой люк. «Предстартовая» подготовка? В ноздри ненавязчиво наносило запахом ржавчины, и почему-то – медного купороса. Странно. Что, трудно хотя бы покрасить изнутри в «приятные для глаза тона» свой дурацкий железостенный сканнер?..

Включился весьма гнусный по звуку зуммер, похоже, отсчитывающий секунды короткими «Бзззз-бззз», и коридор неторопливо перекрыло люком – обращённая вовнутрь сферическая поверхность завершила шаровую форму полости. Алексей встал в центре, и постарался расслабиться. Сейчас явно начнётся…

К тому, что случилось, он всё равно оказался не готов.

Ну, вернее, готов, но не совсем. Потому что вручённое «на всякий случай» ведро о многом сказало ему.

Началось с мерного гудения – ну да, трансформаторы здесь точно задействованы… Он ещё не слыхал о мощных электрических приборах, обходящихся без этих устройств.

Затем возник свист в ушах. Тонкий, пронзительный – словно к нему подлетает стая из миллиона комаров…

Затем он почувствовал, словно камера… Куда-то двинулась! Вау!!!

Не сквозь землю же?!

Но болтанка и качка явственно нарастали. Тьфу ты!.. А ведь трудно на ногах устоять… И подташнивает…

Впрочем, что там подташнивает – мутит страшно! Куда до такого любому самолёту! Разве что кукурузнику. Да и то – делающему мёртвую петлю!..

Алексею пришлось срочно плюхнуться на пятую точку, и воспользоваться ведром – в голове что-то взрывалось, и всё тело шатало и бросало – как при жутком шторме. Хорошо хоть не было ветра и солёных брызг!.. Но пахло теперь по-другому: нагретыми проводами. И ещё каким-то… маслом. Трансформаторным, что ли?!

Да что же они там вытворяют, будь они неладны?! Пусть даже импланты могли оказаться из пластика, как его предупредили, но… Или они попросту дробят их там, у него в… Ну, где эти импланты могут сидеть?! Но он-то уверен: нет у него ничего такого! За что же такие страдания?..

Голову реально вело, и шум в ушах нарастал. Перед глазами вставала какая-то чёрная пелена… Ему пришлось лечь. Он представил себе, как глупо, наверное, выглядит, если тут есть видеокамеры наблюдения: (Хотя – вряд ли! Такого ни одна камера не выдержит!) голый скорчившийся на дощатом полу человек возле пластмассовой ванночки и ведра с… Тем, что там было.

Потолок камеры с единственной лампочкой (вот только теперь заметил – что с угольными электродами, словно первые – эдиссоновские…) начал медленно, а затем – всё стремительней вращаться… Голова кружилась всё сильнее – словно он поднялся на вершину чёртова Эвереста без кислородной маски. Воздух… Что-то его как-то не хватает!..

Уши заложило окончательно, и свист стал вполне терпим. Но вот голова…

Алексей провалился в зыбкую глухую вату.

Пробуждение отнюдь не было приятным.

В бок впивалась какая-то не то щепка, не то сучок – а, нет, это его же рука… В ноздри бил острый запах рвоты и чего-то горелого. Замычав, он открыл глаза.

Обалдеть – он всё ещё в камере!..

Дьявол его задери, а ведь она продолжает вроде как раскачиваться… Или это ему кажется от долгого лежания? Сколько же он был без сознания?! Нет, камера – точно, раскачивается: вон, по кювете перекатывается его «Паркер»!..

Ну и дела… Уж не в хитрую ли ловушку для каких-то запрещённых исследований он угодил?! Не умрёт ли он здесь?! Не для этого ли выясняли, нет ли у него жены, детей и… Ведь действительно – на мозг ощущалось мощное давление: он никак не мог сосредоточиться… Что он здесь делает? Кто он?.. А, да…

Взгляд, растерянно обследующий стенки камеры вдруг наткнулся на тонкие линии на стене перед самым носом. Сверху, из положения стоя, он их точно бы не заметил… А сейчас – в косом свете лампочки видно отчётливо. Но чем же их процарапали на шершавом, но прочном металле? Иглой? И что это – надпись?

Точно. Подобравшись поближе, (Разумеется – ползком! Голова и не думала прекращать кружиться!) он прочёл: «Nikola T. 1938».

Что бы это значило?

Какой-то американский Николай подвергался такой же процедуре аж в далёком 1938-м году?!

Бред. Тогда и понятия такого не было: имплант. Хотя… Может, эта камера служит и для ещё каких-то целей? Исследований? Или – опытов над людьми…

Перерастание опасений в подозрения прервало очередное нарастание шума и гула в ушах. Всё опять завертелось, и понеслось… Проклятье!.. На такое он не соглашался!

Нужно бороться! Сейчас он попытается сосредоточиться, и взять себя в руки!

Но сознание всё равно куда-то предательски уплыло…

На этот раз пробуждение оказалось намного приятней.

Он лежал в мягкой кровати, к руке и груди оказались подключены прозрачные пластиковые присоски с проводами, ведущими к медицинского вида оборудованию, тихо жужжащему тут же, у кровати. Голова… не кружилась.

Буквально в момент, когда он открыл глаза, и обозрел белую небольшую комнату, открылась дверь, и вплыла доктор Вонг. Она ехидно (впрочем, при ближайшем рассмотрении оказалось, что всё же – мило) улыбалась:

– Добрый день, Алексей! Ещё раз – тысяча извинений за доставленные неприятности! Просто… у всех обследуемых – разная восприимчивость. Мы не думали, что именно вы, молодой, и – Хм!.. – сравнительно здоровый мужчина, так тяжело перенесёте эту простую стандартную процедуру! Ещё раз – наши извинения! Но, пожалуйста, не волнуйтесь – обследование показало, что все функции организма в норме!

Интересно, сколько уже человек она так пыталась обмануть? Явно он – не первый, и практика большая: здесь-то она не покраснела! Однако вслух он сказал:

– Спасибо. Спасибо, что вытащили оттуда, и откачали. И спасибо за ведро – пригодилось, как ни одно другое в моей жизни.

– Рада, что вы в состоянии шутить. Значит, всё в порядке. Встать сможете?

Прислушавшись к ощущениям организма, Алексей обнаружил, что на самом-то деле у него ничего не болит. Только некоторая слабость… Покряхтев для виду, он сел.

Доктор споро отлепила электроды с груди, рук и ног, и поддержала его мягким тёплым плечиком, когда он попытался встать. Глянув вниз, он растерялся: когда это на него успели натянуть трусы?! Да ещё какие странные: словно бриджи велогонщиков, почти до колена! Впрочем, обижаться грех. В новых трусах он чувствовал себя вполне комфортно.

Доктор провела его к очередному шкафу в углу:

– Выберите себе то, что понравится, и оденьтесь. Я выйду.

– А моя короб… Мои вещи?

– Вот они, на столе.

Действительно, всё там и лежало, и кювета со всем «добром» и старая одежда, и его сумка у ножки. Костюм и рубаха действительно имели такой вид, словно по ним прошлось стадо слонов… Хорошо хоть, что «слоны» обули тапочки – грязи не осталось.

Засунув (Уже не до аккуратной укладки!) одежду в сумку, он порадовался: остальные вещи оказались в порядке, и не измяты. Странно. Да и ладно. Оперевшись спиной о шкаф, он нацепил старые привычные трусы-плавки, и попробовал одеть новые брюки…

Тёмно-серый костюм в очень мелкую серую же клетку смотрелся неплохо. Отойдя от зеркала, Алексей рассовал по карманам своё добро. Нет, чувствовал он себя действительно неплохо. Дышалось легко, окружающий мир словно стал ярче, даже глухой гул какого-то аппарата вдалеке не раздражал.

Окинув на прощанье почти равнодушным взором белую комнату, он вышел за дверь. За ней оказалась ещё комната. Доктор Вонг ждала его за столом с монитором, делая вид, или действительно что-то там пристально изучая с нахмуренными бровями.

– О-о! Алексей. Вам идёт серый. И сидит отлично.

Алексей чуть улыбнулся:

– Благодарю. А что там с… моим обследованием?

– Всё прекрасно. – лучезарная улыбка. – Но на всякий случай мы заодно убрали маленькие камушки и песок в ваших почках. И постарались вылечить псориаз. Вероятно, наследственный.

Обалдеть!!! Про камни в почках он и не догадывался. (С другой стороны – меньше надо было есть жайтайской острой пищи!) А вот псориаз… Батяня, действительно, наградил. Алексей невольно потянулся почесать, где всегда, но успел остановить руку на полпути к затылку. Там если и чесалось – то наверняка чисто психологически.

– Спасибо. А… что ещё?

– Ну, что… Практически ничего. Вы – здоровый, половозрелый симпатичный, – дежурная улыбка. Алексей «заценил» тактичность, – Мужчина с организмом тридцатилетнего, без вредных привычек, (Это выявили бы анализы!) и абсолютно чистый от имплантов как металлсодержащих, так и пластокерамических. (Поздравляю!) Все функции в норме. Ваши дети будут вполне здоровы. А кстати, они у вас уже есть?

– Нет, ещё не обзавёлся. – странное ощущение дежавю холодком пробежало по спине Алексея. Кажется ему, или доктор его уже спрашивала об этом?

– Ничего, всё ещё образуется. Кстати, Корпорация всячески приветствует и поощряет постоянных работников, обзаводящихся детьми…

Ещё бы! – подумалось Алексею. Уж он-то знал раскладки социологов-кадровиков. Человек, «обременённый» семьёй, стремится закрепиться на рабочем месте со стабильным заработком, и в фирме с гарантированным будущим: чтобы элементарно обеспечивать благополучие и достаток семьи… Впрочем, этого не знают только совсем ленивые или молодые. А в «первые три года» ему и вообще запрещено «вступать в…»

Так что не совсем понятно, как это замечание доктора состыкуется с пунктом о запрете на официальный брак. Разве что его буквально подталкивают «производить» внебрачных отпрысков…

– Спасибо. – только и нашёлся что ответить вслух Алексей. А то, что он «чист», он и так знал.

– Если позволите, теперь я проведу вас к выходу, и вы… Покинете стены нашего Университета. Навсегда. Теперь забота о том, чтобы вас, простите, не «нашпиговали», лежит на Службе Безопасности. Лаборант донесёт ваш… Кейс. (Оригинально она обозвала его чёрного спортивного монстра.) Идёмте. – доктор встала и повела его очередным длинным и петлявшим, словно змея, коридором.

Излишне говорить, что опять никто им навстречу не попался.

Лицо Мэри, когда дверцы лифта открылись, озаряла традиционно приветливая улыбка. Алексей постарался, чтобы его ответная получилась хотя бы не кривой. Мечтал он только об одном: скорей бы оказаться в самолёте, и откинуться в удобном кресле, пока его будут везти в старушку-Явропу…

Подъём на наземный этаж и сердечно-любезное прощание с гидом-проводником, и даже сосредоточенными секьюрити прошли вполне мило и стандартно вежливо.

Двигаясь к стеклянным дверям выхода, Алексей сдержал удивлённый возглас: вовсю светило солнце, и день, казалось, уже катился к вечеру! Конечно, Дэйвид, зная о том, что процедура затянется, захотел уйти в машину. Может, даже ездил домой пообедать… Или даже сменился.

Действительно, у лимузина, закрывая крышку багажника, куда неприметный парнишка в уже не таком, как у Мэри, ослепительном халате, только что уложил, как догадался Алексей, его многострадальную сумку, его ожидал не Дэйвид.

Хотя в солнцезащитных очках Алексей не отличил бы его. Да и без них тоже – когда при его приближении мужчина сложил и сунул их в нагрудный карман.

– Здравствуйте, Алексей. Меня зовут Джошуа. – Алексей пожал очередную плотно-мускулистую руку, и, кивнув, подтвердил, что и ему «очень приятно».

По дороге до аэропорта Джошуа слушал новости Си-эн-эн, подставляя для разнообразия роскошную, но аккуратно стриженную гриву, врывавшемуся через полуоткрытое боковое стекло ветру, и с удовольствием отвечал на редкие вопросы пассажира. Алексей же просто не мог придумать, о чём спрашивать человека, которого он видит, скорее всего, первый и последний раз в жизни. Но – всё должно быть по Карнеги. То есть: доброжелательно и с действительным интересом.

Поэтому Алексей ограничился традиционными и явно животрепещущими для Джошуа расспросами о семье, детях, и налогах. За что и был вознаграждён пятнадцатиминутным рассказом, и вынужденным любованием на фотографии в бумажнике.

А что – миленькая у Джошуа жена. С каким-то патриархально-надёжным выражением лица. Настоящая хранительница Семейного очага. Он так Джошуа и сказал. Тот рассмеялся:

– Да, она у меня тот ещё консерватор! Любит, чтобы уж всё в доме было в полном порядке! Ужин – на столе, пыль – в мусорном баке! Тут она спуску не даст! Попробуй с улицы зайти, не вытерев туфель! О-о!.. Но зато уж как готовит! – в этом Алексей и не сомневался. Как и в том, что детишки обстираны-обглажены-в-школу-собраны.

У «Гольфстрема»» его тоже ожидал другой экипаж. Да и сам самолёт… Никакой это не «Гольфстрем» – только размерами да обводами корпуса похож. Да и вот этого дурацкого пеликана на стабилизаторе точно не было! И не реактивный он теперь, а винтовой… А Представительский – что, занял Большой Босс? Или теперь можно пыль ему в глаза уже не пускать?.. Э-э, ладно – пойдёт и такой. Лишь бы летал.

(С этим всё оказалось в порядке: на лётных качествах стальной птицы рисуночки и винты не отразились. Только времени ушло в два раза больше – час.) А пока Алексей тепло попрощался с Джошуа, (Тот ему действительно понравился – хоть один живой и не стандартно-«зализанный» сотрудник!) и поздоровался с лётчиками.

Посадка, закрытие люка и взлёт прошли буквально за пару минут – словно в аэропорту и не было других самолётов.

Теперь в иллюминатор открывалась чудесная панорама. Дымка растаяла, очевидно под жаркими лучами предвечернего солнца, и зелень полей казалась почти ощутимо насыщенной. Аккуратные фермы и маленькие городки представлялись с высоты восемь километров кубиками лего, только не разбросанными хаотично, словно капризным ребёнком, а уложенными как по линейке – педантичным взрослым дядей.

У трапа его ждал очередной костюм, (для разнообразия – коричневый) а его обладатель представился как Майлз. Ну, Майлз – так Майлз. Пожимая крепкую ладонь, Алексей ощущал усталость и опустошённость: чёртов сканнер! Видать, последствия всё же имеются…

Они снова шли по запутанным лабиринтам служебных коридоров, и как-то неожиданно быстро оказались в зале регистрации.

Странно. Электронное табло с датой и временем недвусмысленно показало: он был «в отключке» лишь несколько часов. А вовсе не пару дней, как сдуру заподозрил…

Майлз подвёл Алексея почти к самой стойке регистрации, с очередной улыбчивой симпатичной девушкой, и опустил на пол сумку. Порывшись в кармане, выудил кипу красочных бумаг:

– Вот ваш билет до Омстердама, Алексей. Электронной версии, боюсь, нет. Так что извините за причинённые неудобства – придётся показывать вот это.

– А, ничего. Люблю старых добрых консерваторов-бюрократов. Да и надёжней бумага, чем электроника.

– Это уж точно. Ну, счастливого полёта! – они во второй раз крепко пожали руки. Алексей вздохнул.

Кончится когда-нибудь его транспортно-обследовательское путешествие? Хоть он и «обладает организмом тридцатилетнего», но уже слегка (Да и не-слегка!) тяготится бесконечными переездами-перелётами-пожиманиями-рук! А устал – словно таскал кирпичи на пятый этаж…

Идти до посадочного коридора пришлось пешком – эскалаторов и бегущих тротуаров почему-то не оказалось. Странно. А, вроде, они тут были… А, точно: вон стоят. Пустые. Выключены.

Что они тут, противники прогресса? Да нет, вряд ли. Но насчёт некоего консерватизма – этого не отнять: мужчины в строгих костюмах, похоже, фасонов свежей пятилетней давности ни у кого нет. Женщины одеты в отнюдь не дешёвые бренды… Но сидит на многих – как-то безвкусно. Словно местные дамы вообще не соображают: что им идёт, а что нет.

Ну да – многие ему говорили: рядовые Бамерикосы всегда славились пофигизмом к одежде. Была бы функциональна! Теперь, когда он оказался предоставлен самому себе, и никуда не спешил, а основные «переживания» перед сканнером остались позади, он с интересом приглядывался: ну – так! Бамерика, будь она неладна. Когда ещё удастся слетать. Да ещё «за счёт Фирмы»!…

Алексей понял, что пассажиров, на самом-то деле, очень мало.

Непонятно. В прошлый раз, при прилёте, их ведь точно было раза в три больше – «нелётный день» сегодня, что ли?..