Назад в каменный век
- -
- 100%
- +
Колина снова резануло по сердцу. Но он подышал ещё, и сказал:
– Я попробую посмотреть, что там делают мама с папой, а ты… Лучше пока посиди здесь. Я даже оставлю тебе фонарь! – он положил его на постель.
Сарочка опять захныкала, дёрнулась было за ним, и попыталась вынуть загубник. Но Колин проявил твёрдость:
– Нет! Быстро вставь обратно!!! Не разговаривай! Сиди здесь! А то я скажу маме, что ты меня не слушаешься! Мама накажет!
Как ни странно, но это сработало – как, впрочем, и во всех прочих случаях упоминания, что ма накажет непослушную девочку. Вот уж сумела их родительница внушить к себе «уважение»! Ну, или страх. Даже трёхлетний ребёнок соображает!
Что любимую мамочку лучше не злить.
Колин вышел в зал. На пороге оглянулся на сестру. Для придания солидности своим напутствиям показал ей поднятый кверху указательный палец:
– Никуда не ходи! Сиди на постели! Прибор изо рта не вынимай! Не бойся: ты же будешь меня слышать, как я хожу! А я буду здесь, в соседней комнате! – после чего всунул уже порядком обслюнявленный загубник снова в рот. Голова жутко кружилась, и во рту появился отвратительный медный привкус, но Колин знал, что нужно всё равно посмотреть: вдруг па успел принести приборы и им с ма.
Но для того, чтоб заняться этим, ему тоже нужен свет!
Свечи и спички нашлись где и всегда: па приучил их, что в шкафчике у входной двери хранятся всякие нужные на случай чрезвычайных ситуаций вещи: нож, спички, свечи, плоскогубцы, отвёртки, верёвка. Йод, бинты. И вообще – вся аптечка.
Колин отделил одну свечу от упаковки в шесть штук: она от долгого лежания слиплась с соседними довольно крепко. Зажечь удалось только со второй попытки. Со свечой в руке Колин ещё раз заглянул через открытую дверь к себе в комнату:
– Сиди! Не вынимай! Дыши ртом! Видишь: я нашёл свечки. Всё будет хорошо!
Сам Колин был уверен, что как раз «хорошо» оно не будет: уж Артур-то МакГи не оставил бы своих детей в беде! И в такой ситуации точно – поспешил бы на помощь!
Если бы мог…
Когда Колин попытался открыть дверь спальни родителей, выяснилось, что та заперта на ключ изнутри. Да и вещи, разбросанные по залу, принадлежали ей.
Вот оно как.
Элизабет МакГи пыталась, стало быть, воздействовать на мужа единственно понятным и доступным ей, «традиционным», способом: через постель!
Колин не был ханжой, но методы матери просёк ещё три года назад. И не то, чтоб не одобрял – должно же у отца быть хоть что-то приятное в семейной жизни! – но и не особо приветствовал. Считая, что ма просто продала себя. Нелюбимому мужчине. Типа, как заключив сделку. Предоставляя мужу если не домашний уют, то хотя бы – регулярный секс. За материальные блага в виде большой зарплаты, шмоток, и удобного дома…
Пришлось вернуться в свою комнату, и «проинформировать» Сарочку:
– Придётся подождать ещё. Они заперлись на ключ изнутри!
Ключи в связке, от всех дверей квартиры, имелись в кармане его «школьных» штанов. Колин нёс её к двери спальни родителей со смешанными чувствами: он был уже почти уверен, что те – мертвы.
Но надежда умирает последней!
На подбор ушло с десяток секунд.
Открыв дверь, он замер на пороге.
Всё верно: он опоздал!
Артур МакГи лежал почти у двери, явно пытаясь из последних сил добраться до детей, чтоб хоть чем-то им помочь. Лежал он лицом вниз. У его рта растеклась омерзительная зеленоватая жижа: похоже, перед смертью па стошнило. Колин стиснул кулачки: бедный па!..
Мать лежала на постели, абсолютно нагая. Лицом кверху. Руки оказались раскинуты в стороны, у рта имелись такие же зелёные потёки, как у отца, и пена. А в широко распахнутых остекленевших глазах застыло такое выражение, что Колин предпочёл сразу отвести взгляд…
Молча он сделал шаг назад. Закрыл дверь. И запер её: не годится Сарочке такое видеть! Да и он не должен был на умерших столь страшной, и наверняка мучительной смертью, родителей, смотреть. Это – не для нервов восьмилетнего мальчишки!
Глядя в белую крашенную поверхность двери перед своим носом, Колин моргал.
Слёзы невольно наворачивались на глаза, и снова почти невыносимо хотелось бросить всё к чертям, выплюнуть проклятый прибор, и вдохнуть полной грудью отравы – чтоб уж – к родителям! И – никаких больше забот и хлопот!..
Но что-то внутри его, какой-то тонкий, но гибкий и прочный стержень, говорил, что это – трусливый выход!
А на нём теперь – ответственность за жизнь сестры! И ему придётся отставить эмоции и дурацкие истерические «закидоны», и быть спокойным. Расчётливым. И мудрым.
Иначе они с Сарочкой просто не выживут. А ведь отец хотел, чтоб они выжили. Выжили, назло всем тем мерзавцам, что запустили сюда, к беззащитным и неподготовленным к такому обороту дел, людям, боевой отравляющий газ!
А для этого надо просто выбраться на поверхность. Где газа наверняка нет. И уж потом придумать, как отомстить тем, кто убил его родителей!
Да и наверняка – тысячу других обитателей Убежища.
А что ему нужно для этого?
Во-первых – удобная обувь. Для него и для сестры. Одежда. И сменная одежда. Сменное бельё. Вода. Продукты. Какое-нибудь оружие. Что ещё?
Он вспомнит. Соберёт. И выведет их отсюда.
В его распоряжении целых двое суток! Но вначале…
– Сарочка! – войдя в свою комнату, он понял, что ему придётся нагло лгать, – Папа и мама сказали, что нам придётся идти наверх без них. Они больны. И поднимутся к нам позже. А пока мама сказала, чтоб ты слушалась меня!
Так что сиди спокойно, дыши ртом, и смотри, как я буду собираться!
Сарочка попыталась, понятное дело, что-то сказать, и слезть с постели: наверняка не поверила, что родители «больны»! (Да и кто бы поверил!) И хотела поговорить с родителями. Но Колину удалось серьёзным тоном и где-то даже грозными окриками, со ссылками на ту же мамочку, заставить девочку сидеть, где она сидела! И слушаться его.
Первым предметом, который Колин загрузил в рюкзак, был рулон туалетной бумаги. Благо, он оказался почти целым – на держателе в туалете еле помещался.
Ещё Колин сразу переобул обувь: туфли, конечно, престижны, и больше подходят для школы, но! Разум говорил ему, что школа ему сегодня не светит. Однако туфли он тоже сложил, запихнул в полиэтиленовый пакет, и уложил на дно рюкзака. Туда же отправилась и обувь Сарочки: Колин уложил её босоножки, кроссовки надев на ноги сестры:
– Сарочка! Нам предстоит много и долго идти! Ногам должно быть удобно!
За её кроссовки он не волновался: ма только неделю назад их купила, и сразу с прицелом на вырост: обувь была минимум на размер больше, чем нужно.
Сарочка, так и сидевшая, словно застыв, на его постели, кивнула. А вообще она смотрела на то, как он выходит то в одну комнату, то в другие, собирая рюкзак, молча.
Может, попробовала-таки вдохнуть носом?..
И убедилась, что он правильно сказал насчёт «вавы».
Много не мудря, Колин загрузил в рюкзачок всё, что нашлось в ящике у входной двери: пять свечей, два коробка спичек, аптечку, отвёртки, плоскогубцы, тряпку.
После чего занялся укладыванием вещей, взятых в шкафу комнаты сестры: Сарочкины платьица, носки, трусики, и майки. Спортивный костюмчик. Загрузил всё, что нашёл. К счастью, ма покупала малышке куда больше вещей, чем в своё время ему. Теперь у него будет во что переодеть сестру, если та вспотеет, или на улице окажется холодно.
После укладки свитеров, курточки, тёплых колготок и штанишек, и тёплых сапожек, выяснилось, что в рюкзак больше ничего не влезет.
Колин вынужден был снова отпереть дверь в спальню родителей. И, стараясь не глядеть на них, достать из их стенного шкафа большую сумку. В которой па перевозил, когда было надо, свои вещи.
Вещи отца Колин выложил на полку шкафа: как ни цинично звучит, но Артуру МакГи они больше не понадобятся. А сумка им нужна. Очень!
Теперь у Колина было куда загрузить и свои вещи: майки, трусы, носки, штаны, куртку, свитер, и всё прочее из шкафа в его комнате. Так. С этим более-менее ясно.
Но им ещё нужны продукты!
И не те, которые открыты, и наверняка тоже уже отравлены, а – консервы!
Кухню посетить так и так придётся. А вот пить и есть, здесь, в подземельи, заполненном отравой – нельзя ни при каких обстоятельствах!
Значит, ему нужно найти бутыли с водой, минеральной, или любой другой – только бы не вскрытые. Ну, и консервы… О! И обязательно – нож к ним!
По дороге к столовой с прилегающей к ней кухней, Колин заставлял себя не думать о том, что они фактически предали родителей. Оставили непогребёнными их тела.
Это – не по христиански, конечно. Да и вообще – неправильно!
Но что он может сделать с этим сейчас, когда до поверхности – неизвестно сколько?! А тащить сразу два тела, про которые он сказал, что они больны, да ещё на виду у малышки-сестры – нереально. И глупо. Это ещё ему повезло, что Сарочка не спрашивает, почему родители не могут сейчас идти с ними. Или хотя бы попрощаться.
Но вскоре его мысли оказались направлены в другое русло: в столовой лежали на полу несколько тел – и мужчин и женщин.
И Сарочка при виде их, конечно, испугалась. И принялась кричать и вырываться.
Колину пришлось взять на руки сестру, оставив у порога сумку и рюкзак, и отнести её подальше от двери в столовую. После чего он принялся убеждать её в том, что ей нужно подождать, сидя прямо на полу, и никуда не уходить. И не входить, пока он будет собирать продукты на дорогу!
Ушло на эти уговоры минут пять: и, похоже, малышка всё равно поняла, что там, в столовой, на полу – мёртвые люди. Но Колину сейчас было не до тонкостей правдоподобия – нужно было побыстрей набрать продуктов и воды, да начать подниматься по наверняка где-то имеющимся лестницам! Ведь не может такого быть, что каких-нибудь «пожарных», или запасных средств подъёма не существовало! Лифты ведь могут и испортиться, и вот как сейчас – может не быть света. А запасной, хотя бы на случай пожара, путь из недр катакомб должен иметься!
Но в любом случае – этот путь нужно ещё найти!
Ну а перед этим нужно набрать продуктов. И воды…
А он знает только одно место, где всё это должно быть: кухня!
Ну, и склад, наверняка имеющийся при ней!
7. Лестница
Склад Колина не разочаровал.
Действительно, когда перелез через бордюр, отделявший обеденный зал от кухни, и прошёл до упора налево, до его двери, там нашлось очень много полок с консервными банками. И Колину пришлось довольно долго разбираться, подсвечивая свечой, где – что.
От невкусной и малокалорийной ерунды в виде тушёных бобов, или морской капусты, или кукурузы в своём соку он сразу отказался. Как и от «энергетических» напитков и соков. Как и от пятикилограммовых упаковок с вермишелью, макаронами и крупами.
Не скоро они смогут эти самые крупы, «пасты» и рожки – варить.
К счастью, всё нужное нашлось на полках, расположенных почти у самого входа в склад: тушёнка, бекон, сгущенное молоко, шоколад: в батончиках и плитках. И галетные печенья в герметичных прозрачных упаковках. Колин вспомнил, что как-то отец спорил с ма о её очередной диете, и сказал, что сто лет назад экспедиция на южный полюс, которая его и открыла, как раз и питалась – шоколадом, молоком, и галетными хлебцами. Плюс мясо. Плюс овощи.
Но консервированные овощи, и даже фрукты в виде всяких там ананасов и манго, Колин брать не стал, рассчитывая, что всего этого полным-полно и в магазинах там, в посёлке. На поверхности. Лишняя тяжесть! А им нужно продержаться на этих консервах только до той поры, пока не выберутся из Убежища и не переждут, спрятавшись там, на поверхности: чтоб их не нашли мерзкие уроды, пустившие газ – на детей и женщин…
Все консервы, которые он отобрал, весили килограмма три, и поместились в один небольшой полиэтиленовый пакет, который Колин позаимствовал там же, на складе: рыба в масле, бекон, говядина с жиром. Плюс консервный нож из ящика в столе, на кухне. Плюс большая миска и две ложки. Подумав, он присоединил туда и большой разделочный нож с одного из столов. А вот вилок брать не стал: смысл?
Трупов мужчин и женщин, лежавших на полу в кухне, Колин старался не замечать, отворачиваясь: уж больно страшно! И такую щемящую тоску наводит мысль о том, что он – ничуть не лучше, получается, мародёра какого!
Впрочем, нет: мародёры, они – обирают трупы в целях личной наживы.
А он – чтоб он и сестра могли выжить!
Сарочка сидела там, где и оставил: на полу, в двадцати шагах от двери в столовую. Фонарь стоял рядом, направляя луч света в потолок. Взгляд сестры поверх тубуса прибора для дыхания был странным: устремлён в одну точку на стене. И – словно сестра всё равно ничего вокруг не видела. Колин подумал, что малышка сильно изменилась: раньше никогда нельзя было удержать её на одном месте дольше пары минут: всё бы ей бегать, да играть! Да лопотать. Да спрашивать. Ну а сейчас…
Неужели «переосмысляет»?! Вырабатывает «новую жизненную позицию»?..
С этим он попробует разобраться позже. Ну а пока…
Пока ему даже где-то на руку, что она стала серьёзней. И послушней.
С другой стороны, он не мог не понимать, что её психика подверглась страшному удару. Стрессу. И его задача – сделать в том числе и так, чтоб её маленький детский мозг не сдвинулся на этой почве.
Однако он помнил и другое высказывание отца: что детская психика – самая устойчивая. И гибкая. Иначе человечество давно вымерло бы!
Он поспешил сказать:
– Сара! Я нашёл нам продуктов на ближайшие несколько дней. Сейчас я их, – он показал пакет, который держал в правой руке, – упакую, и можем идти. Искать лестницу. Так что вставай, и давай руку.
Сарочка молча смотрела, как он запихивает продукты в сумку. Затем поднялась с пола. Отряхнула платьице, которое он надел ей прямо поверх пижамы. Потом что-то сказала, указывая на низ животика. Колин въехал сразу:
– Пи-пи? Конечно! Можешь сделать – прямо здесь! На пол! Коридора. Потому что горшка у нас теперь долго не будет!
Некоторое время стеснявшаяся непривычности обстановки сестра не могла сделать ничего – ма вбила накрепко, что на пол этого делать нельзя! А только на горшок! Но постепенно уговоры Колина и безвыходность ситуации помогли: ручеёк зажурчал!
Колин аккуратно одел штанишки пижамки на место, и оправил одежду малышки. Подумал, подумал, и сам справил малую нужду – прямо на стену!
А не носить же с собой!..
До того места, где располагалась шахта лифта, на котором отец привёз его, они дотопали за пятнадцать минут. Так медленно получилось потому, что Колину теперь пришлось приноравливаться к ходу маленьких ножек: ему совсем ни к чему, чтоб сестра бегала, потела, и выбивалась из сил! Или задохнулась от усилий.
По дороге, к его великому сожалению, им попалось ещё три трупа. Выглядели они… Страшно. Похоже, судя по скрюченным, словно судорогой, телам, и почерневшим искажённым гримасами лицам, мучились перед смертью – ужасно!
Эти люди, наверное, пытались спастись, выскочив из своих комнат-квартир. Ошибочно считая, что в коридоре воздух не отравлен. Колин просто крепче сжимал каждый раз руку сестры, и говорил, чтоб она была спокойной. Не смотрела на лежащих. И – главное! – дышала через рот!
Но вот они и перед дверьми лифта.
И проблема обрисовалась сразу: он, понятное дело, не работал. И его дверь была накрепко захлопнута.
Колин начал пробовать открывать все расположенные рядом с лифтом двери.
И сразу столкнулся с тем, что они оказались заперты!
Однако когда попробовал ткнуть в скважину ближайшей к шахте двери тем ключом, про который отец сказал, что он – «универсальный», и повернуть, замок отщёлкнулся. Колин, боявшийся поверить своему счастью, выдохнул: он сильно боялся, что придётся двери взламывать. А у него – ни лома, ни кувалды! Хе-хе. Шутка. Да, он пробовал шутить, больше для поднятия собственного духа – пусть и мысленно, чтоб не пугать проблемами сестрёнку.
Он повернул ручку. Дверь распахнулась, ничего не произошло – а то Колин боялся какой-нибудь сигнализации, трупов позади двери, или ещё какого подвоха!
Ничего и никого.
Ура!!!
Потому что – вот она – лестница!
Хотя и несколько странная. Идущая вверх и вниз по квадратной спирали вокруг мощного стального короба, внутри которого и находится сама кабина лифта. С наружной стороны лестницы – бетонная узкая шахта, в стены который вмурованы мощные швеллера, поддерживающие этот короб… Видны даже следы опалубки: ну правильно! Кто же будет заморачиваться оштукатуриванием стен служебной, или пожарной, лестницы, для которой главное – функциональность, а не «красота».
А лестница узкая. Ступеньки – высокие. Из рифленого железа. Не под детскую ногу. Да и не под обычный шаг взрослого: в высоту каждая – не менее фута! Точно – служебная. Предназначенная для контроля и обслуживания: и тросов лифта, и пакетников-коробок, одна из которых торчит на стене прямо у входной двери. И кабелей, расположенных в шахте: вон они, эти самые кабели. Отлично видны сквозь решётку, имеющуюся в передней стороне короба на уровне чуть выше глаз: пришлось встать на цыпочки.
Но внутри (Да и снаружи!) шахты Колину уж точно «обслуживать» ничего не надо. А надо не мудрить много, и стараться сделать, как всегда учил отец: то есть – при решении любой задачи обходиться подручными средствами! И всё делать – «рационально»!
Поэтому они не будут искать «нормальную» лестницу, со стандартными пролётами и ступенями, а попытаются подняться прямо здесь! Благо, ключ больше не понадобится: на внутренней стороне двери имеется простая ручка, отпирающая замок.
Колин вынул загубник чуть не в сотый раз:
– Сарочка! Лестница узкая, и ступени высокие. Но подниматься на поверхность будем здесь. Я пойду впереди, понесу рюкзак и сумку, и буду вести тебя за руку!
Сарочка промолчала. Колин мог бы сделать далеко идущие выводы, но… побоялся.
Пока достаточно того, что она его слушается!
Подниматься по высоченным гулким ступеням с рюкзаком за плечами, сумкой, повешенной на укороченным Колином ремешке через плечо, и Сарочкой, «буксируемой» левой рукой, оказалось очень утомительно. И хотя девочка помогала ему и себе, хватаясь свободной рукой за узкие стальные перила, имевшиеся по бокам лестницы, двигаться вверх было тяжело.
Не прошли они и десяти пролётов, как рубашку Колина можно было хоть выжимать. А увидев, что малышка начинает выбиваться из сил, и хныкать, он решил, что так не пойдёт. И сильно сбавил темп. Ничего: времени у них достаточно. Вроде.
Теперь они проходили один полный спиральный оборот вокруг короба за примерно две минуты. На каждом таком «этаже» имелась и дверь – в очередные Уровни Убежища. Над каждой такой дверью имелся пластиковый рифлёный колпак с надписью «Exit». Но проверять, что там, за дверьми, у Колина почему-то не было ни малейшего желания!
Он отлично осознавал, что они – всего лишь маленькие безоружные дети!
И встреть их кто-нибудь из спецназовцев в противогазах, посланных теми, кто пустил к ним в Убежище газ – им не поможет даже разделочный нож…
Эх, добыть бы где-нибудь пистолет!..
Когда они прошли мимо двадцатой двери, пришлось сделать привал.
Колин, на время подъёма погасивший свечку, с сожалением вынужден был снова её зажечь, укрепив на нескольких каплях стеарина прямо на полу, и выключить уже фонарик: луч стал совсем уж тощеньким, и крохотных батареек явно надолго не хватит! А фонарик им понадобится. Его-то точно – никто не «задует»!
– Сарочка! Мы с тобой посидим, немного отдохнём. А то пот прямо заливает глаза. И дышать через рот – непривычно и трудно. Ты, если чего-то хочешь – скажи!
Она, даже не повернувшись к нему, молча покачала головой. Колин прикусил губу. Но тоже ничего больше не спросил.
Так они и сидели с сестрой, глядя на колеблющееся пламя, и пытаясь отдышаться. Сердце Колина от непривычной нагрузки стучавшее ему в уши, постепенно успокаивалось, а что испытывала так и молчавшая Сарочка, он не знал. Да и не станешь ведь слишком уж настаивать – пусть лучше не вынимает лишний раз спасительный загубник! А то голова у Колина болит и кружится до сих пор, а во рту – словно грыз медные провода!..
Отдохнуть им Колин позволил не больше двадцати минут. Теперь он очень жалел, что не захватил с собой отцовские часы. Но надеялся, что уж за двое суток они как-нибудь долезут до поверхности… Проблема лишь в том, чтоб отсюда, из шахты – выйти.
Ведь наверняка наверху разные запоры и кодовые замки!
«Секретный» же Объект, мать его!..
Однако вот и успокоились и сердце и дыхание у его сестры – он сам пощупал биение крохотного сердечка под платьишком и пижамкой – ладонью. Сестра снова ничего не сказала: похоже, или всё ещё в ступоре, или поняла, что он делает.
– Это я проверил, отдохнула ли ты хоть чуть-чуть, малышка. Ну а теперь нам пора!
Он не стал говорить глупости, вроде того, что нельзя слишком долго сидеть на холодном стальном полу, или что наверху они смогут нормально дышать.
Потому что сидели они – Сарочка на его рюкзаке, а он сам – на отцовской сумке.
А можно ли будет «нормально» дышать на поверхности, он и сам не знал.
Да и как ещё их встретят те сволочи, что подло запустили газ в Убежище!
Ведь они-то рассчитывали убить всех! И не обрадуются парочке свидетелей!
Вот этой немудрёной мыслью он в том числе и руководствовался, выбрав именно этот путь. Тут меньше шансов оказаться обнаруженными: нигде нет ни единой камеры видеонаблюдения! А только голые унылые бетонные стены, да стальной некрашенный короб, уходящий вверх и вниз, кажется, в бесконечность…
Из-за странного интерьера он ощущал дикую нереальность происходящего: словно они с сестрой – во сне! В кошмаре. Ну, или – в каком-то фантастическом фильме.
Двое выживших.
Последние люди Земли…
Тьфу!
Прочь такие мысли!
До следующего привала они поднимались не меньше часа. И прошли за это время не больше пятнадцати уровней-этажей. После двадцать пятого начиная снизу, дверей на площадках уровней уже не было. Из чего Колин сделал вывод, что они уже довольно близко к поверхности – ну, или проходят мимо уровней лабораторий. На которые отсюда, со служебной лестницы для технического персонала, вроде техников, электриков, и рабочих, разумеется, вход категорически воспрещён: не тот «уровень допуска»!..
Посидев на сумке ещё минут двадцать, и утерев остатки пота, Колин нашёл нужным предупредить сестру:
– Сарочка! Если наверху дяди охранники попытаются нас убить, и будут стрелять – беги вниз! Спасайся и прячься! Двери открыть ты сможешь! Не жди меня! Я крикну тебе!
Сарочка наконец среагировала: повернула личико к нему. Испуга в широко распахнувшихся глазах не скрывал даже тубус прибора. Малышка зашмыгала, заныла. Зарыдала.
Колину пришлось очень долго утешать её, и постараться исправиться:
– Нет-нет! Не бойся! Никто, конечно, нас убить не хочет! Просто… Дяди военные могут испугаться нас – ведь они отсюда, из подземелья, никого не ждут!.. А тут представь – вылезаем мы: словно две подземные крысы! Ха-ха.
Это объяснение ему и самому показалось ещё более корявым. Но малышку успокоить удалось минут за пять.
После чего они, преодолевая дрожь в ногах, и их нежелание гнуться и двигаться, продолжили подъём.
После ещё пятнадцати уровней пришлось сделать совсем уж большой перерыв: и Сарочка, и он сам сильно устали, и задыхались: похоже, приборы всё-таки не рассчитаны на столь интенсивное дыхание, и каталитические решётки, про которые говорил отец, не выдерживают длительного интенсивного использования. А ещё у Колина жутко болели икры, и тряслись ноги: мало тренирован он, стало быть, на «горновосхождения»! А что испытывала Сарочка, он боялся и спрашивать: пусть лучше так и лезет молча!
Лезет же!..
Но медленней дышать никак не получится! И на зудящие дрожащие и болящие ноги придётся наплевать!
И вынуть приборы изо ртов тоже нельзя! Мерзкий запах Колин тут, на лестнице, прекрасно чуял!
За тот почти час, что они в этот раз сидели, прислонясь спинами к холодной и равнодушной стальной стене, Колин чего только не передумал: вспоминал и счастливые две недели у бабушки в деревне, три года назад, ещё до рождения Сарочки, которой как раз была беременна его мать – Колина и отослали, наверное, чтоб не путался под ногами, и не мешал рожать. Вспоминал и велосипед, оставленный там, в доме. А как он любил поездить на нём по полям и холмам! Когда ма отпускала, взяв заботы о Сарочке на себя. Особенно ему нравились просёлочные дороги – те, что без асфальта… Вспоминал и как они с отцом однажды ездили рыбу ловить – в заповедник. Год назад. Ловил, правда, отец, а Колин просто сидел на берегу, и «молчал». Чтоб не сбивать клёв.