- -
- 100%
- +
– Вы так уверенно говорите, командир, как будто уже побывали внутри.
– Нет, разумеется. Но в одном я железобетонно уверен: все корабли или сооружения для человекообразных существ должны быть устроены примерно одинаково. По типовой, так сказать, схеме. Она применялась и на «Дональде». И, если вспомните, собственно жилое пространство занимало там чертовски мало места. По сравнению с агрегатами для обеспечения функционирования внутреннего хозяйства. Здесь-то, конечно, будет немного по-другому. Потому что у них не было маршевых двигателей и преобразователей Вайля! А, следовательно, и машинного отсека, и цистерн с топливом. И лобовой брони.
– Ладно, с этим понятно. Но почему вы так уверены, что существа были – именно «человекообразные»?
Командир помолчал, поскольку в этот момент они со штурманом производили тонкие и сложные манипуляции с джойстиками управления. Затем всё же ответил:
– Это как раз никаких сомнений не вызывает. Вот, взгляните сами, – он ткнул пальцем в начавший уходить влево огромный шар, на поверхности которого сейчас, когда до него оставалось не больше двадцати метров, видна была каждая заклёпка и шов, – Отверстие входного шлюза рассчитано на существ не выше обычного человека. А конкретно – два метра на три четверти метра. А для причаливания ракет и транспортных челноков – вот. Стыковочный узел с кессоном. Практически такой же, как имелся на «Дональде». И даже рукоятки затворов сделаны словно под руку в перчатке.
– Хм-м… Надеюсь, командир, что вы правы, – Полонски покивал, – Тогда нам будет вполне комфортно внутри. Особенно, если там найдутся кровати!
– Даже если они там найдутся, – Ксю приподнялся из кресла штурмана, чтоб лучше проконтролировать разворот модуля, щёлкнул парой тумблеров над головой. Ремни вернули его назад, – воспользоваться вряд ли удастся. Потому что наверняка там не будет электроэнергии. И даже если мы сможем найти их гравитаторы, нет гарантии, что сможем восстановить подачу этой самой электроэнергии. На них. Да и вообще – в сам шар.
Потому что топливо реактора, каким бы оно ни было, за эти двести лет наверняка распалось. А подключать наши аккумуляторы к их гравитаторам – себе дороже выйдет. Эти штуки жрут энергию, как свиньи. А она, электроэнергия, нам понадобится. Так что придётся, скорее всего, не ходить, а летать. И спать – пристегнувшись к постелям. Если они там найдутся. Ну, или просто – к палубе.
– Ну, – оборвал интересную дискуссию Назаров, – ничего страшного, если и так. Самое главное – чтоб мы смогли попасть внутрь. А для этого нам в первую очередь нужно убедиться, что там нас не ждут сюрпризы из смертоносных бактерий и бацилл.
И хорошо бы, чтоб внутри сферы имелся и воздух.
А совсем уж замечательно было бы, если б этот воздух подходил по составу и нам.
Так что вся надежда на вас, уважаемые господа биологи!
Доктора Хейдигер и Валкес переглянулись. Валкес, тяжко вздохнув, постарался изобразить бодро-оптимистичную улыбку. Он уже был в скафандре, поскольку первую смену предстояло отработать ему. И сейчас он, и ещё трое тех, кто должен был заняться непосредственно бурением и анализом, только и ждали, пока командир причалит, и отдаст команду надеть шлемы. Назаров сказал:
– Минутная готовность. Сейчас завершим разворот, и выпустим причальные захваты. Одеть шлемы.
Хейдигер, кусая губы, утирая пот с побледневшего лица, и стараясь тем не менее не выглядеть напуганным, проворчал:
– Ну, удачи вам, господа разведчики.
Валкес, волновавшийся как ни странно, казалось, куда меньше, усмехнулся:
– Спасибо. И вам тут – не скучать!
Остальные члены разведгруппы промолчали. Вероятно, не хотели проявлять своих подлинных чувств.
Или им просто были неприятны взаимоотношения двух партнёров. И нервировала показушная, или пусть даже подлинная «трогательная» забота зоологов друг о друге.
Опуститься днищем грузового отсека, в котором и располагался шлюз модуля, на первый из намеченных для обследования шаров, оказалось нетрудно. И причалить тоже, поскольку магнитные тросы с фиксаторами сработали штатно. Металл же!
Благодаря чему и магнитные подошвы скафандров позволяли хотя бы ходить по наружной поверхности сферы уверенно.
Зато вот от бурения почти сразу пришлось отказаться: после пяти долгих минут сверления наружного стального слоя портативным ручным станком с алмазоборовым сверлом, из-под него полезла герметизирующая мастика. Галлопан проворчал:
– Смотри-ка, гадина такая. Двести лет – а она всё как новенькая…
Назаров сказал:
– Отставить сверление. Приступайте к прожигу.
Капралу пришлось сверло извлечь, и переключиться на лазерный резак.
Дыра при этом варианте получилась, конечно, побольше. Зато мастика их неё не полезла, поскольку скоагулировала вокруг раскалённого отверстия.
На преодоление всех пяти слоёв защиты потребовалось двадцать секунд. Затем, словно маленький гейзер, из отверстия ударила струя газов, сделавшая поток из мгновенно застывших в снежинки и льдинки паров воды сразу похожим на крошечный волшебный фонтан! Эрик Валкес с помощью длинного держака-манипулятора засунул в струю у основания пробирку, которую почти сразу извлёк:
– Можно затыкать! И заваривать!
Капрал Галопан среагировал мгновенно: заткнул отверстие стальным колышком, который тоже держал в длинном держаке. После чего Санчес приложил по торцу пятидюймового металлического конуса большой кувалдой. Колышек погрузился почти заподлицо.
Санчес буркнул:
– Порядок. Давай агрегат!
Пётр Моммсен, которого, как самого молодого, определили в помощники при первой смене разведчиков, подал горелку, удерживая другой рукой баллоны и шланги.
Заварить удалось быстро: за каких-то сорок секунд. Санчес удовлетворённо кивнул, что было нелегко в скафандре:
– Обычная сталь, сэр. Правильно, значит, подобрали рабочую смесь и припой!
Тут в разговор включился и доктор Валкес, уже засунувший пробирку с заткнутой пробкой в портативный электронный микроскоп, и рассмотревший изображение:
– Отлично, сэр! В-смысле, всё отлично видно, я имел в виду. А вот результаты…
– Да, доктор?
– Э-э… Как бы это покультурней… Нет, никак. Хреновые, честно говоря, сэр. Ну, то есть, не совсем, конечно, хреновые – воздух вполне подошёл бы нам по составу: кислорода двадцать один, азот, пары воды. Но… Имеются тут в нём в большом количестве такие… Хм-м… неизвестные мне, но чертовски похожие на болезнетворные, бациллы. И бактерии. И ещё кое-кто особо противный. Похожий на вибрионы сибирской язвы.
– Та-ак… – в тоне Назарова всё же прорезалось разочарование, – Не порадовали, доктор. Но, собственно, мы и не могли рассчитывать сразу – на удачу. Ладно.
Выбрасывайте пробирку, и обрабатывайте держаки, и полость микроскопа. И свой скафандр. И скафандры экипажа обработать не забудьте.
Доктор действительно применил и гамма-излучатель, и тепловой пистолет, и ультрафиолетовый прожектор. Санчес, задравший вверх обе руки, проворчал, поворачиваясь на триста шестьдесят градусов:
– Брешут они всё…
– Что именно, старшина?
– Насчёт того, сэр, что не проникает вся эта фигня сквозь ткань скафандра.
– Вы – про бациллы?
– Нет. Я про наши «средства дезинфекции». Свербит у меня в носу от них, пальцы покалывает, и спина чешется – вот прямо спасу нет! И ещё щекотно.
– А-а, вот оно что… Не обращайте внимания, Диего. – Валкес позволил себе даже хихикнуть, – Это просто – нервное! Гамма-лучи не проникают в пластик глубже доли миллиметра.
– Ага. Точно. И ультрафиолет глаза не слепит!
– Слепит. А надо было прикрыть их.
– А вы не сказали, доктор!
– А вы могли бы и сами догадаться, техник – не мальчик, всё-таки!
– Ну-ка вы, двое уважаемых. – Назарова разбирал смех, хотя он и понимал, что он неуместен, и что всё это переругивание – действительно нервное у его людей, – Я понимаю, конечно, что вы просто не хотите молчать, но заканчивайте уже побыстрее, и залезайте в тамбур. Наружный люк закройте, но внутрь модуля пока не входите. И держитесь там покрепче за поручни. Нам пора лететь к следующему шару.
Санчес, обрабатывая самого доктора, тем не менее не удержался от шпильки:
– Вы ещё скажите доктор, что вам не щекотно!
– Щекотно, конечно. Правда, это от того, что меня за бока щекочет Энди!
Назаров, видевший через камеры скафандров разведчиков, что именно так всё и обстоит, невольно подкатил глаза к потолку, но постарался тон сделать посерьёзней:
– Отставить шуточки и приколы. Времени мало. Всем загрузиться в тамбур.
Видеокамера тамбура показала, что все вошедшие действительно ухватились за поручни и рукоятки. Командир отключил и втянул в их гнёзда магнитные присоски:
– Внимание! Мы отчалили. Я стартую.
На перелёт к соседнему шару и стыковку с его поверхностью ушло не более трёх минут. Практически столько же, сколько на «прожигание» отверстия и отбор пробы с помощью новой пробирки и обеззараженного держака. Ещё через минуту и это отверстие оказалось заткнуто очередной пробкой и заварено, а проба – исследована.
– Нет. Вход сюда нам тоже заказан. Какой-то штамм… вроде тифа. И бруциллёза.
На этот раз «дезинфекция» прошла без комментариев и шуточек.
Ещё два шара во внешнем «периметре» Станции пришлось пропустить – в них зияли дыры – или от осколков, или от метеоритов. И воздуха внутри, естественно, не имелось. Следовательно, рассчитывать в таких – на комфортное проживание, а, тем более, на их запасы воздуха, не приходилось.
Только через ещё семь обследованных шаров и два часа работы им «повезло».
Если везением можно назвать отсутствие во внутренней атмосфере девятого пробуренного шара патогенных или подозрительных микросуществ. Назаров видел, как треснулся перчаткой о затылочную часть шлема исследовавший очередную пробу Валкес, явно в попытке почесать густую шевелюру, отросшую за время «вахты». Кажется, учёный оказался в затруднении. Но голос его звучал достаточно уверенно:
– Похоже, командир, нам наконец попалась лаборатория, где нет болезнетворных бацилл, вирусов, и бактерий. Равно как и того, что можно было бы посчитать генным оружием. Возможно, потому, что здесь разрабатывали другое оружие. Как ни странно, более простое и не столь наукоёмкое.
– Это какое же?
– Химическое. Проще говоря: боевые отравляющие вещества. Его частиц, разумеется, в микроскоп не видно, но о присутствии молекул чрезвычайно ядовитых токсинов свидетельствуют масс-спектрометр, и газоанализатор.
– Вот как? И что же? Они… Необратимо отравили всё внутреннее пространство?
– Нет. Вернее, не так: они не столько отравили, сколько просто – присутствуют. В исключительно низкой концентрации. Могу сразу обрадовать: если мы проберёмся внутрь, и повыкидываем все ёмкости, где эта гадость хранится, и из которых, возможно, и происходит микроутечка, обработать пространство нашими реагентами, так, чтоб полностью нейтрализовать этот яд, мы сможем. Но на это уйдёт часов пять. Пространство уж больно большое, и закоулков там наверняка много. – тон был извиняющимся, но Назаров всё равно готов был расцеловать биолога: пять часов в их ситуации – ерунда! А после известия о том, что внутренний воздух по составу и здесь практически не отличается от земного, командир вообще готов был учёного задушить в объятиях!
Теперь у них есть где поселиться!
Не боясь смерти от удушья из-за неизбежной разгерметизации модуля!
И если удастся нагреть с помощью штатного конвертера хотя бы часть помещений, можно будет даже снять скафандры!
– Отлично, доктор Валкес. – Назаров говорил буднично, загнав подальше в глубину сознания нотки ликования. Рано ещё ликовать – вначале нужно устроиться! – Приступайте к усиленной обработке всех разведчиков. И вас тоже пусть тоже кто-нибудь получше обработает – с ног до головы. Не забудьте про подошвы. После чего входите все в шлюз. Поставьте режим обработки в нём на максимум – пусть его оборудование всех обработает и повторно. После чего ждём вас тут, внутри. Пора пообедать. А затем нужно выработать план…
Проникновения внутрь. Дегазации.
И освоения помещений этой сферы!
Энди Галопан не скрывал скепсиса в голосе:
– И вы хотите сказать, доктор, что сто с лишним тысяч кубических метров воздуха там, внутри, можно очистить с помощью вот этой фигнюшечки?
– Это действительно немаленькое пространство можно очистить и с помощью половины этой «фигнюшечки», – доктор Хейдигер криво усмехнулся, опустив руку с пробиркой, на дне которой плавала увесистая круглая капля – с миллилитр сиреневой жидкости, – Но нам же желательно – с гарантией. И – только после того, как повыкинем из их сейфов и автоклавов все запасы того, что они там понасинтезировали. Токсин реально – жуткий. Похож по составу на яд одного нашего земного членистоногого. То есть – тропического паучка, не помню точного названия. Но одного миллиграмма достаточно для убийства ста человек. Причём яду не обязательно попадать под, или даже – на кожу.
Достаточно и вдохнуть чуток паров!
– А умеете вы, доктор, вселить оптимизм. – Гуннар тоже усмехнулся, почесав затылок, и покачав седой головой, – И – что? Вот этот… реагент… Тоже надо будет внутри распылить? А сам-то он – не ядовитый?
– Что за вопрос! Ядовитый, конечно! Но! Он полностью распадается после контакта с воздухом. Через пять-шесть часов.
Так что чем раньше мы найдём и выкинем к такой-то матери все эти ёмкости с запасами токсина, тем быстрее можно будет начать обработку внутреннего пространства шара! То есть – действительно распылить раствор вот этой капли!
И, соответственно, тем раньше мы сможем вселиться.
– Понятно, доктор. Думаю, на вскрытие люков их шлюза уйдёт не менее часа. Однако сейчас кому-то из вас всё равно придётся идти с нами. Потому что после проникновения вовнутрь только ваш прибор сможет определить, в каких именно пробирках, или ретортах, или автоклавах, хранится эта гадость. Вы уже решили, кто пойдёт в этот раз?
– Да! Да. Пойду я. – в тоне доктора Хейдигера, разумеется, не слышалось особой радости по поводу предстоящей миссии, но он, похоже, отлично понимал, что отвертеться от этого не удастся. «Специалист» же!
– Вот и отлично. В таком случае прошу вторую группу влезть в скафандры и одеть шлемы. Выдвигаемся по готовности.
С наружным люком малого шлюза Галопан и Санчес справились за двадцать минут.
Разумеется, все его моторы и приводные механизмы заклинило, и космонавтам пришлось вначале отвинтить крышку служебного отсека на корпусе шара, чтоб до этих механизмов добраться. И как следует поработать маслёнкой с универсальной смазкой над всеми этими шестернями-рычагами-подшипниками. И пройтись шприцем с универсальным растворителем по кромке резинового уплотнителя по периметру створки люка.
Саму створку наружу открыли вручную. Поскольку аккумулятор с собой взяли лишь один. Для освещения внутренних помещений сферы.
Воздуха внутри почти не оказалось: как сказал Санчес, из-за того, что «посдыхали вот эти самые наружные прокладки».
Сам тамбур, или шлюз, действительно почти не отличался от такого рода помещений на земных звездолётах – клетушка два на два на пять, с переборками из потускневшей стали, и люком в дальнем торце. Галопан буркнул:
– Смотри-ка. И правда – как для людей…
Назаров, возглавлявший на этот раз лично маленькую экспедицию, сказал:
– Вносим оборудование, закрываем створку. Плевать на прокладки. Хоть что-то должно тут удержаться. Зря терять внутренний воздух незачем. Двадцать кубов, всё-таки.
Про себя же он благодарил судьбу за то, что кроме него хотя бы трое из состава экипажа успели тогда, при катастрофе, добежать до модуля. Потому что никогда бурильщики или учёные не разобрались бы со сложным механизмом двери. Оказавшимся, к счастью, вполне по силам профессиональным техникам.
Если блокировка внутреннего люка и существовала, подстраховка в виде закрытия наружного люка не помешала. На открывание ушло ещё десять минут. Санчес буркнул:
– Ох, чует моя задница, что не только пробирочки и колбочки нам придётся выкидывать в космос…
– Ты это про что? – Галопан кинул короткий взгляд на напарника, после чего прищурился на узкий тёмный коридор, открывшийся их взорам в свете его налобного фонаря.
– Про трупы, будь они неладны! Ой, пардон. (Прости меня Господи!) Я не хотел оскорбить память и души погибших. Но, думаю, что тела мы внутри найдём. И наверняка захотим избавиться и от них! Не оставлять же их тут!
– Не нужно торопить события, старшина. Очень даже могло случиться так, что весь персонал отсюда просто эвакуировали. Поскольку к бациллам-вирусам все они никакого отношения не имели. И даже практически не пострадали от основного взрыва. Мы же видели: шар снаружи не повреждён. И воздух тут сохранился. И ядов в нём – минимум.
– Да, командир. Простите. Просто…
– Да?
– Ну… Звучит глупо, конечно, но… Моя мама была католичкой. И в нашем интернате все дети, и воспитатели были католики. И наши наставники приучили нас опасаться тревожить покой и прах умерших! Так что я – сильно… э-э… нервничаю!
– Мы не собираемся «тревожить» ничей покой и прах, старшина. Пока, во-всяком случае. И если мы действительно найдём там тела умерших, мы очень бережно и аккуратно перенесём их в те отсеки или помещения, которые признаем пока не нужными нам. И оставим их там, в холоде, не тревожа, как говорится, напрасно, их души и тела.
Удовлетворены, Диего?
– Э-э… Да, сэр.
– Отлично. Подключили большой прожектор? Ну, вперёд! Доктор. Куда идти?
Доктор, так до сих пор не сказавший ни слова, и только напряжённо сопевший, кивнул. Выглядела его нескладная тощая фигура в скафандре, сейчас ярко освещённым мощным лучом их портативного прожектора, если честно, весьма гротескно. И сейчас, не отрываясь от экранчика портативного детектора, который держал в обеих руках, он, тоже молча, указал прибором: вперёд, в глубину коридора.
– Внимание! Выдвигаемся. Санчес – за вами фронт и правый фланг. Галопан – тыл и левый фланг. Я смотрю вниз и вверх, доктор указывает направление. Вопросы? – последний вопрос Олег задал, скорее, по привычке. Поскольку что и как делать, они определили заранее, ещё на модуле.
«Вопросов» не нашлось, и они, закрыв за собой и второй люк, медленно двинулись вперёд, освещая узкое пространство впереди налобными прожекторами шлемов, и большим прожектором, подключённым Санчесом к портативному аккумулятору. Который сейчас находился за спиной идущего позади всех Франкеля, наспех закреплённый там ремнями. Сам немаленький прожектор Томер нёс в руках – на предложение закрепить его на плечевом кронштейне он упёрся, сказав, что с него довольно и одного чемодана за плечами.
Входной коридор закончился, впрочем, быстро – всего через три поворота и примерно пятнадцать шагов.
– Ха! Кто бы сомневался. – Санчес снова достал со спины свою сумку с набором инструментов, и без дополнительного приказа принялся свинчивать очередную крышку с панели управления очередного люка в торцевой переборке, – А молодцы. Подстраховались.
– Ну и правильно. Если уж речь – о ядах, я бы тоже поставил сюда дополнительный люк. Подстраховочка, так сказать. Очень грамотные проектировщики.
– Грамотные-то они грамотные… – это в разговор вступил наконец доктор Хейдигер, – Вот только нас это задерживает. А нам ещё искать там, внутри, все эти лаборатории. И открывать их двери. И сколько уровней нам придётся облазать, даже не представляю. А всё это – время!
– Не волнуйтесь, доктор. – Назаров старался говорить уверенным и твёрдым тоном, – если схема внутреннего устройства этой сферы похожа на ту, что мы видели у развороченных взрывами шаров, то уровней не больше десяти. И запас времени у нас, собственно говоря, неплохой. В баллоны скафандров помещается кислорода на двенадцать часов работы. А если – в покое, так хватает на пятнадцать.
– Тогда лучше ориентироваться на режим «работы», – в тоне доктора как раз спокойствием не пахло, – Потому что я тоже жутко нервничаю. Нет, не так: я до у…ёру боюсь! И сам замечаю, что дышу часто, и так, словно бегу стометровку!
– Не вы один такой, доктор. – это в разговор вступил отмалчивавшийся до сих пор Франкель, – Жутко боюсь всего этого даже я. Хотя силой Господь, вроде, не обидел!
– Не в том сейчас дело, кто из нас сильнее и крепче, Томер, – Назаров позволил себе, оглянувшись, улыбнуться, – А в том, что мы здесь действительно найдём. Потому что неизвестная опасность всегда кажется и страшней, и больше, чем что-то привычное. И сейчас нам всем нужно просто собраться с духом… Быть максимально осторожными. И делать своё дело. А предаваться «ощущениям» можно будет и потом. В безопасности. Прошу простить меня, что говорю привычные и банальные вещи.
Но от этого они не становятся менее верными!
– Вот уж точно. Бережённого, как говорится… – Санчес фыркнул, выпрямившись, – Вроде, готово. Можно открывать, сэр.
– Открывайте. Капрал, помогите ему.
Этот люк, для разнообразия, открывался вовнутрь – на петлях. И откинуть его оказалось посложней – здесь воздух имелся, и сейчас он ворвался внутрь коридора тугой и упругой волной, заставив всех покачнуться. Но каблуки удержали. Санчес проворчал:
– Блин. Вот я старая балда. Забыл совсем про чёртовы переходники. А ведь – вот они, чёртовы трубки и вентили. Уравнял бы давление, не пришлось бы напрягаться…
Никто ему не ответил.
За люком оказалось нечто вроде приёмной или тамбура: высокие, в два человеческих роста, коридоры трёхметровой ширины уходили от квадратной комнатки влево, вправо, вперёд. И в простенках имелись ещё и лестничные марши, ведущие вверх и вниз. Трупов, к счастью, нигде видно не было. Назаров вздохнул:
– Диего. Закрывайте люк. Джонотан. Ведите нас.
Доктор Хейдигер поводил в разные стороны раструбом своего агрегата.
– Направо, сэр.
Поход по изгибающемуся по дуге коридору довольно быстро привёл их к мощному двустворчатому люку уже на внутренней его стене. Маленькие люки-двери обычных размеров, имевшиеся в правой, наружной стене, и ведущие, похоже, в личные каюты, судя по табличкам на лицевой стороне дверей, они попросту игнорировали, проходя мимо. Всё верно: сейчас главное – побыстрее найти и выбросить всё потенциально опасное!
Доктор сказал:
– А здесь концентрация повыше. Похоже, лаборатория как раз за этими створками.
– Понятно, доктор. – Назаров перевёл взгляд от доктора к Санчесу, – Старшина.
– Сейчас, командир. – Диего, коротко кивнув, почти привычными движениями принялся за крышку запорного устройства. Через пять минут упорного ковыряния в механизме, техник выдохнул, – Ну, вроде, должно открыться.
Однако двери не поддались их совместным с капралом усилиям. Так что пришлось и пазы, по которым скользили створки, смазать, и механизм автоблокировки найти и отключить.
– Подстраховались, гады. Впрочем, нет – не гады. Молодцы. Ага. – старшина удовлетворённо кивнул, – Вот теперь, вроде, должно.
Двери действительно разъехались, и взорам космонавтов предстал высокий но узкий коридор, идущий по кругу. А по внутренней его стороне – огромная лаборатория, занимавшая, похоже, всю центральную часть шара. Вся она располагалась за гигантским панорамным стеклом, и полы и потолки и стены её оказались сделаны из толстого, и, очевидно, бронебойного, стекла. Армированного тонкой, но явно очень прочной стальной сеткой. Просматривалось огромное внутреннее пространство лаборатории неплохо.
– А умно. – Олег покивал, – сразу видно, как кто работает, и не пытается ли чего утаить. Или вместо работы поиграться в игры. Объём большой. Четыре уровня. И размеры тридцать на тридцать. Похоже, здесь могло разместиться человек сто. Двадцать тысяч кубометров, не меньше. Неплохо для чисто рабочего пространства.
– Ну, не знаю, командир. Лично мне было бы непривычно работать так, чтоб я видел подошвы тех, кто работает надо мной. И головы тех, кто – ниже. И ходить, словно по воздуху. Так можно и головокружение заработать. Хроническое.
– Похоже, доктор, они здесь привыкли к этому. Возможно, со временем привыкли бы и вы. Но где их хранилище? Откуда вся эта гадость… пахнет?
– А вон там оно. Прямо за этой переборкой и вон той прозрачной стеной. Во-он, видите? Кажется, это – сейф. Многосекционный. С индивидуальными ячейками. И системой поддержания температуры и влажности. Почти такие же применяются для этого дела и у нас. Весит, конечно, прилично, но в условиях невесомости перенести и выбросить в космос можно будет без проблем. Если отвинтим от пола.
Главное – добраться до него!
Чтоб добраться до сейфа, пришлось повозиться.
Стеклянные переборки никак не желали открываться, поскольку их приводные механизмы оказались искусно спрятаны где-то в недрах служебных уровней.