Шестая Эра. Поверхность

Наивно, да. Но пока не нужно им указывать, что от кое-каких пороков любого Социума и им не удалось отделаться.

Карьеризм. Амбиции. Зависть. Подсиживания, сплетни, закулисные интриги.

Роджер был уверен, что ещё столкнётся со всем этим там, на Станции.

А ведь всё это рано или поздно приводит к разборкам. Жертвам.

Или, когда уж градус противостояния зашкаливает – гражданским войнам.

Так что его задача на предстоящем этапе – просто…

В очередной раз выжить.

Утром он обнаружил, что Пенелопа снова проснулась первой. Но с его «могучей и тёплой» груди слезать не спешит. Он потянулся всем телом, похрустев лопатками:

– Знаешь, на Станции наверное, будет тепло. Нужно освоить для разнообразия и сон на боку. Слезь. А теперь повернись-ка спиной. Ага, вот так.

Роджер уложил тело, сейчас не оказывающее никакого сопротивления, в привычную позу. Одну её ногу продвинул вперёд, согнул в колене. На другую её ногу закинул свою. Поёрзал.

– Нормально?

– Угу. Где ты раньше был? Я об тебя, скотина костлявая, всю грудь намяла.

– Ну-ка, дай-ка я посмотрю… – он нежно облапил, поглаживая, а потом и целуя, означенные предметы, замычал – ему и правда, её миниатюрные груди нравились. Соски затвердели. Он перебрался губами ниже – на животик, а затем и ещё ниже. Она откинула голову назад, тяжело задышала…

И скоро всё у них завершилось так, как завершалось после таких «прелюдий».

Пенелопа, закончив содрогаться, вдруг застонала и разрыдалась:

– Скотина! Кобель! Теперь ты уже не будешь только мой!

Роджера покоробило. Но он нашёл в себе мужество ответить весело:

– Не парься. Не твоим я буду только во время работы. А по ночам-то, на отдыхе – я безраздельно твой! Нас же так и так поселят – в твоей каюте?

– Нет. Ты будешь жить в люксе, с огромной кроватью. И прислуживать тебе будут самые симпатичные горничные. В эффектном и сексапильном кружевном белье, и в туфельках на шпильках.

– Серьёзно?

– Нет, конечно… – она сморщила носик, – Шучу. Читала и смотрела порно. Откуда у нас на Станции кружевные чулочки и трусики?

Он засмеялся. Пенелопа пару раз подхихикнула. Потом посерьёзнела:

– Ладно, давай вставать. Пора завтракать, да убираться отсюда к такой-то матери.

– Насчёт позавтракать – с моим большим удовольствием. А вот насчёт убираться… Мы же не всё тут осмотрели, если уж честно. Если ещё с денёк посвятим разведке – горячо любимой радиации особо много не нахватаем.

– Хм. И чего это столь важного ты собираешься тут найти?

– Если честно – не знаю. Но вот чует моя задница, что кое-каких звеньев местной пищевой цепи мы-таки ещё не увидели! Не люблю, когда работа недоделана.

– Зануда. Педант. Ну, это я уже говорила. С другой стороны, я рада, что ты – такой.

– Это ты просто привыкла.

– Точно. Ну, подъём!

Вышли из бота ближе к одиннадцати. Туч для разнообразия не было. Солнце уже вылезло над кромкой их ямы, и сейчас слепило глаза: они двигались прямо на восток. Роджер вдруг остановился, остановил и развернул к себе напарницу. Подмигнул, и сделал жест Пенелопе – молчать.

Она кивнула.

Роджер вынул из набедренного кармана клочок бумажки и карандаш – вот хорошо, что не поленился обследовать все шкафы трюма заранее. Написал:

«На, или в твоём теле – есть микрофоны?»

Пенелопа, хмурившая брови, это дело прекратила, и закивала головой, взяв у него карандаш, и быстро написав:

«Есть!»

«А видеокамеры?»

«Нет!»

«А где-нибудь на мне?»

«Нет! Иначе ты бы почуял и нашёл их!»

– Ну что, попробуем идти помедленней, а то шумим и запыхались?

– Ладно. Только не слишком медленно. А то ты задолбал со своим «недостающим звеном» – ищи уж побыстрее. Я всё же рассчитываю убраться отсюда к обеду. – она отлично поняла, что их слишком долгое молчание может насторожить прослушку.

– Угу. – он за это время написал:

«Какое сегодня число и месяц?»

«Двадцать второе сентября».

«Двадцать третьего октября в четырнадцать часов по общебортовому времени собираемся у бота. В трюме. Бежать нужно днём. Согласна?»

«Согласна-то я согласна. Но – почему?!» – она так смотрела на него, словно и правда не понимает. Роджер глянул на неё с печалью. (Глупенькая!) Покачал головой:

«Я уверен, меня всё равно скоро убьют. Я – слишком сильный и уваренный в себе Лидер. Твои начальницы просто побоятся такого оставлять в живых. Даже в качестве почётного пенсионера!» Во избежание.

Пенелопа прикусила губу – слова чуть было не вырвались наружу! Написала:

«Ты прав! Придётся драпать. Куда?»

«Думаю, в Африку.»

«Да, наверное.» – он забрал у неё листок, и аккуратно сунул в рот. Разжевал, проглотил. Пенелопа скривилась – словно это она съела невкусную бумагу.

Он кивнул, и они осторожно, стараясь не шуметь, двинулись дальше сквозь джунгли. Роджер вглядывался в окружающий хаос внимательно: знал, что «недостающее звено» наверняка где-то рядом. И не ошибся.

«Звено» само буквально выползло к их ногам. Пенелопа принялась смеяться. Роджер подумал, что в этом смехе, пожалуй, имеется добрая доля истерии.

Звено оказалось дикобразом.

Небольшим – не больше крупного ежа, на вид сердитым, и жутко колючим.

Роджер, увидав, как зверёк длиной-то – с руку, уверенно направился к его ноге, сердито кося глазом, и принюхиваясь, буркнул:

– Бежим-ка мы отсюда. Да побыстрее. У такого харизматичного и самовлюблённого на вид паршивца наверняка имеется твёрдая уверенность в том, что он тут – царь зверей. И сможет сожрать или закусать до смерти любого, покусившегося на его территорию.

– С чего бы это нам бегать от такого заморыша?!

– А с того. Раз выживает до сих пор, значит – или колючки действительно очень прочные и острые, или – концы смазаны – вон, видишь, блестит! – чем-нибудь вроде трупного яда. Уколешься – гангрена обеспечена!

Пенелопа очень быстро, так, что даже обогнала Роджера, двинулась в указанном им направлении. Пока они со всех ног ломились через чащу по своим же следам, она лишь старалась дышать поглубже, да утирать пот с лица. Зато когда они укрылись в безопасности трюма за закрывшейся дверью, не удержалась, чтоб весьма желчным тоном не поинтересоваться:

– Ну, биолог-любитель? Доволен теперь?

– Нет. – он резко сменил тему, – Есть у нас портативный аккумулятор и пара кабелей?

На него недоумённо поморгали, затем смилостивились:

– Есть. – тон оказался весьма недоволен. Задержка же!

Аккумулятор и лопату тащил Роджер, кабели и металлические пруты – Пенелопа.

Правда, идти далеко не пришлось. Роджер быстро раскидал до половины яму, где она зарыли требуху от крыс, стал копать чуть в стороне ямы – в глубину: «Это чтоб не нюхать!» Когда пошёл снова слой с отверстиями-норами, остановился.

Чтоб установить аккумулятор на расстоянии десяти шагов от ямы, вбить стержни, и протянуть к ним по пять метров кабеля, ушло минуты три.

– Порядок. Смотри: когда я покажу, прикоснёшься клеммой вот к этому полюсу!

Роджер громко потопал позади штырей. На цыпочках вернулся к яме. Сделал жест: «Давай!»

Слышно ничего не было, но через буквально пять секунд что-то из одного из отверстий вылетело – если б его не затормозила стена ямы, Роджер и не понял бы – что! Вернее – кто. А так вполне удалось разглядеть.

Существо навроде мыши, только с толстеньким туловищем, и без глаз. И с чудовищными зубами-резцами спереди: два торчало сверху, два – снизу. Он поманил напарницу рукой.

Пенелопа долго чесала в затылке, разглядывая бессмысленно тычущуюся в поисках норы, тушку:

– Кто это?

– Слепыш. Он типа крота, но копает гораздо лучше. И если кроты – хищники, и жрут только мясо – ну там, червей дождевых, клещей, тараканов всяких, то слепыш питается корнями. И клубнями. Вот оно: наше недостающее звено. Тот, кто перевёл всё, что здесь было под землёй растительного и съедобного – в свою массу. А уж его едят, думаю, и черви, и дикобразы, и даже муравьи. Ладно, иди выключи ток.

Слепыша Роджер лично, правда – кованным носком сапога, поскольку не без оснований опасался полудюймовых резцов! – направил в ближайшую норку…

Яму закапывать не стал. Зачем?

На обратном пути он первый нарушил молчание:

– Теперь я доволен. Этот гад отлично вписывается в ту нишу, которую я считал незаполненной. Он – и травоядный, и всеядный, и – водится повсеместно. Яму изрыл вдоль и поперёк.

– Ну, я очень рада. И за него и за тебя. Теперь можем лететь?

– Теперь – можем. Обедать будем… Уже там?

– Да! Да.

Поднять кораблик в «стойку» гидравликой опор-шасси оказалось нетрудно, потому что они не стали заморачиваться со стаскиваньем с него маскировочных плёнок. Старт прошёл штатно, и Пенелопа уже не старалась показать ему, что приборы управления ей знакомы плохо. Роджер сидел, даже не пристегнувшись, и пялился в экраны. На подлёте, когда Станцию уже было видно, буркнул:

– Ну вот. Порезвившиеся и нашалившиеся цыплята снова возвращаются под тёплое и уютное крылышко мамы-клушки.

Пенелопа ничего не сказала, но губки её дрогнули.

На весь путь ушло целых полтора часа. Потому что Пенелопа теперь шла по «экономичной» траектории, сберегая всё то же горючее.

В шлюз вплыли осторожно, и медленно. Магнитные захваты притянули и зафиксировали шасси. Минуту пришлось ждать, пока в шлюзовую вернут воздух. После чего открылась внутренняя переборка, и тележка с ботом въехала по рельсам назад в трюм.

Их уже ждали.

Встречающих оказалось трое. Мило улыбающаяся Администратроша, Координаторша, недвусмысленно облизывающая губы, словно кошка перед миской сметаны, и ещё одна женщина с весьма хищной и неприятной улыбочкой, явно не натуральной, а нарисованной на жёстком квадратном лице. Роджер покивал всем по очереди:

– Анна. Диана. Добрый день.

– Здравствуй, Роджер, здравствуй, Пенелопа. – Координаторша вежливым жестом указала на незнакомку, – Это Марина, наш начальник Отдела Внутренней Безопасности. Она настаивает, чтоб мы сейчас не обнимались, как старые знакомые, а проследовали сразу в карантинный блок.

– Понимаем. Разумно. Кстати – я удивлён. Ведь мы с Пенелопой обследовали карстовую воронку счётчиком, там нет такого уж прямо – огромного остаточного фона. Откуда мы нахватали?

– Думаю, из крыс. – голос у Марины оказался весьма жёстким, ничуть не разочаровав Роджера в её оценки как циничной и желчной особы, – Пищеварительные органы в десятки раз чувствительней к радионуклидам. У них же нет кожи и мышц.

– Логично. Ну что, идём?

– Идём. – они двинулись, держась на расстоянии не меньше двух метров позади так троицей и пошедших женщин. Анна повернула голову:

– Желательно, конечно, чтоб вы хотя бы на первых порах не… Предавались игрищам слишком активно. Роджер, ты уж извини – но ещё как минимум неделю твоя сперма будет… э-э… опасна. С точки зрения мутагенеза. Ну а уж после карантина…

Чур, я – первая!

Роджер криво усмехнулся:

– Договорились! – Пенелопа посмотрела на него, но промолчала. Похоже, её сдержало присутствие вот именно – начальства. Но уж лицо его «походная» сделала!..

Карантинный блок представлял собой две практически стандартные комнаты – в точности таких же, как у Дианы. Стоя на пороге, Роджер попрощался с женщинами коротко:

– Ну, вот возвращение блудного сына и состоялось. Девушки, до новых встреч!

Анна покачала головой:

– Скорей, уж – блудного кобеля.

Роджер подумал, что вряд ли кто тут заценит его образованность и кругозор: никто Рембранта наверняка «не читал».

Пенелопа опять промолчала.

Зато когда дверь за начальством закрылась, щёлкнув замком, бросилась прямо на пол, и разрыдалась. Роджер почесал в затылке:

– Не понял. Это же ты первая хотела сюда вернуться! Здесь же удобства, и налаженный быт, и еду готовит кок, а не шестидесятилетний дебил! Или это – от радости?

– Нет, – она не вставая, повернула лицо к нему, – Не от радости. Я понимаю, что по-идее, должна быть рада… Но почему-то не рада.

– А-а, значит, это от тоски по экстремальным развлечениям, от которых мы добровольно… Вернее – почти добровольно…

– Нет! – она перебила его, – Я и сама толком не понимаю, с чего это я веду себя как последняя идиотка. Плохо мне, вот и всё!

Роджер подошёл. Нежно приподнял девушку с пола. Обхватил, на руках пронёс в спальню, и бережно уложил на кровать, в который раз поразившись, как мало его напарница по побегу весит. Сам сел рядом, автоматически глянув на решётку климатизатора.

Пенелопа буркнула:

– Плевать. Пусть слышат. Я, когда в самом начале соглашалась на эту «почётную миссию», если честно, думала, что всё будет совсем по-другому… Что это я с тобой буду носиться, как дурень с писанной торбой, и учить уму-разуму. И беречь от опасностей. И монстров. Всё-таки, это я – ознакомлена с материалами всех предыдущих миссий. Натренирована на тренажёрах и симуляторах, даже экзамен сдала: по матчасти и каверзным вопросам. Легенду так вообще – заучила назубок! Как заправская шпионка… И знала, где и чего ждать, и опасаться. Вроде бы.

Ан – нет. Там, в изоляте, мы до сих пор не приземлялись. Выбрали только потому, что там температура и правда была – выше, чем где бы то ни было ещё в центральной Америке… И нате вам – оказалось, что вот именно там – уникальные условия. Да и зверушки. Так что я даже не знаю, справилась ли я со своей миссией, или нет…

– Не парься. – Роджер в который раз применял это выражение, понимая в то же время, что не слишком-то оно успокаивает явно расстроившуюся девушку, – Уж если кто и справился, так это – ты. Кстати, а как тебя на эту роль вообще – отобрали? У вас был кастинг? Бои? Как проводился отбор на звание самой крутой и безбашенной экстремалки?

– Нет. Нет… – теперь она, кажется, расстроилась ещё больше, потому что слёзы буквально брызнули из глаз, – Кастинга не было. Меня… Я…

Словом, Комиссия посчитала, что мной можно, без ущерба для колонии, пожертвовать. С таким лицом я ни в производительницы потомства, ни в высококвалифицированный персонал не гожусь. «Вызываю отрицательные эмоции» и неуставные мысли у смотрящих на меня! Ну, сам видел! – она ткнула пальцем в свои шрамы, – Такую – только в неквалифицированный обслуживающий персонал. Типа уборщицы. Или младшей кладовщицы. Чтоб не маячила. И не нервировала. Меня даже в столовой ставили в графике после всех – когда уже все поели!

Роджер не придумал ничего лучше, как провести осторожно ладонью по травмированной стороне лица, улыбнувшись:

– Дурочка. Ты у меня – самая красивая и умная. Потому что это – он нежно положил руку снова на шрам, – Шелуха! Ты – кремень и сталь там, внутри. И я чертовски рад… И горд, что выбрали тебя!

Потому что девушки с прекрасными лицами и фигурами всегда больше думают о том, как они выглядят, да как сохранить подольше эту неописуемую красоту, чем заботятся о каком-нибудь деле. Да и амбиции у них… В смысле карьерного роста.

А ты – переживала за нас с тобой. Реально – я же видел. И с делом справилась отлично. Такую «боевую» подругу не стыдно было бы иметь и Адаму!

– Спасибо, конечно… С точки зрения успокаивать женщин, обзывая и унижая их, тебе, конечно, равных нет!

– Всегда мечтал унизить тебя ещё сильней! Ну-ка, скидывай чёртов комбинезон!..

«Унизить» действительно пришлось – чёртова кровать оказалась слишком уж непривычно мягкой и неудобной, и в процессе «унижения» Роджеру пришлось стащить матрац с постели, и кинуть прямо на пол.

Зато когда они закончили, на этот раз придя к пику в полной гармонии, он пожалел. Что они так низко: по полу дуло. Кряхтя, он потянулся, и перетащил одеяло: в пылу игрищ оно оказалось скомкано в углу постели. Пенелопа заворчала:

– Не надо – мне жарко!..

– Это сейчас тебе жарко. А я вовсе не хочу, чтоб ты, пережив земные морозы, простудилась уже здесь, от банального сквозняка от климатизатора.

– Ну, спасибо. – она и правда подоткнула себе одеяло под бёдра и таз, – Заботливый ты мой. Радуйся, что сейчас тебя эксплуатирую только я. А скоро придётся тебе поработать и на благо всех способных родить женщин колонии!

– Ничего. Надо – и поработаю. – Роджер подмигнул, – Надеюсь, за пару-тройку лет управиться! Или вас, готовых к осеменению, гораздо больше?

– Да нет. Собственно говоря, способных родить сейчас у нас, думаю, имеется не больше двух сотен. Если принять за норму одну женщину за ночь… Да «обрабатывать» через день… (День – на отдых!) Управишься и за год, кобелина призовой!

– Вот и хорошо. Главное – питаться полноценно. И кушать натуральное мясо. Вы тут не практикуете отправку зондов на охоту за дичью?

– Хм… Насколько я знаю – нет. Да и дичь так и так была бы… Радиоактивная. Жрёт же – еду с остаточной.

– Да и ладно. Мне, собственно, и наших крыс бы хватило. Хотя бы на первое время.

– Ну, уж это – на усмотрение начальства! И то – только после их деактивации!

– Ну что? Как вам, мэм, эта мысль насчёт «свежего мяса»?

– Хм-м… Вполне, кстати, разумно. Он прав. Для быстрого и полноценного восстановления мужских сил нужно заниматься этим вот именно – через день. И питаться мясом. Яйцами. Молоком, творогом, сыром. А не тем, что мы тут синтезируем в автоклавах. Где у нас самый низкий фон?

– Сейчас – в Австралии, мэм. Но там кроме…

– Знаю. Ничего: пусть ест чёртовых, как он говорит, кроликов. «Мясо» же! Приемлемо: пару раз можно сгонять бот. На полгода ему штук тридцать хватит. А через полгода…

– Неужели мэм, мы и его?!..

– А почему – нет?! Что изменилось? Конечно, он и разумен, и прагматичен. Но – и коварен и хитёр! Тот ещё тип… Мы же не хотим, чтоб нами снова управлял какой-то вонючий козёл?! Он ведь может и наши Законы подправить – так, чтоб снова вернуть «нормальную семью»! А нам нужны лишние проблемы и вечные разборки и скандалы?

– Разумеется, нет, мэм! Не нужны.

– Ну, то-то… Так что через полгода, максимум – девять месяцев, когда начнут рожаться его дети, мы убедимся, что они – нормальные, и…

Распрощаемся с Роджером-два.

– Да мэм. Так точно, мэм.

Продолжение следует.