Тайна Самаэля

Не знаю, может, внутренняя сущность нечто чуждого, иного, неестественного. У неё был интеллектуальный, и в то же время недобрый взгляд – что-то темное, глубинное всплывало из души прямо в зрачки, и мне было сложно понять природу такого. И всё же я мог сказать с уверенностью – это была хищница, даже не кошка, а львица, для которой каждый – просто еда, жертва, дичь, незначительная для мира фигура. С такой жить, наверное, очень страшно и сложно…

Меня удивило также, что в такую жаркую погоду незнакомка не испытывала дискомфорта, словно ей не почем была температура за сорок градусов. Конечно, в кафе было прохладно, но за его стенами уже совсем иная климатическая среда. Кроме того, меня смущало внешнее несоответствие: такая дама резко контрастировала с местом, где находилась. Это третьесортное кафе, с его дешёвыми пластиковыми столами и неприметными стенами, и она, представительница, несомненно, аристократических кругов, были несовместимы. Она выглядела так, словно сошла с обложки глянцевого журнала, и в то же время находилась здесь, среди шумных и простых людей, которые даже не обращали на неё внимания. Это создавало атмосферу, полную напряжения и противоречий, которая подчеркивала, что она не просто гостья – она была чем-то большим, чем просто клиент кафе.

Но я мог также поклясться, что секунду назад этой женщины не было здесь. Мой столик был пустым. Как она могла незаметно не только войти в помещение, но и подсесть? Я растерянно огляделся – все посетители были заняты собой, после чего вновь уставился на неё, которая насмешливо рассматривала меня в ответ. Такое ощущение, что я выглядел клоуном.

– Вы о чем? – не понимал я, пытаясь собраться с мыслями.

– Человек рождается, живёт, хочет чего-то добиться, но не всегда ему удаётся быть на вершине славы, счастливым, потому что есть другой, который хочет такого же, и тут происходит столкновение интересов, в результате чего есть проигравшая сторона… А тот, кто выиграл, идёт дальше, продолжая войну…

– Вы к чему клоните? – недоумевал я. – Я не стремился к вершине славы…

– Разве? Вы сейчас имели бы должность директора Московского института тепловой техники21, если бы не столкнулись с таким же сильным, умным, но только властолюбивым и хитрым до беспринципности коллегой, у которого были связи в Министерстве обороны и администрации президента России. Вы отступили, не хотели марать себя подковерной борьбой, хотя могли стать знаменитым конструктором. В итоге вы предпочли более спокойную и немного скучную жизнь здесь, в Узбекистане, и проиграли. И ракеты «Булава», «Тополь» и другие созданы без вашего участия, хотя в них ваши инженерные идеи… Разве не обидно, Тимур?

Эта женщина знала больше, чем мог быть проинформирован любой другой посторонний, вошедший в это кафе. Она знала моё имя, тогда как я не имел представления, кто эта персона вообще. Кто она такая, откуда взялась? Я спросил напрямик. Во мне вспыхнули эмоции злости и раздражения. Ещё бы! Сижу за столиком, жду заказа, а тут – бац! – появляется какая-то мадам и начинает со мной странные разговоры.

– Ну… скажем, я та, которая дала вам работу? – несколько уклончиво ответила женщина, смотря на меня пристальным взглядом. Её глаза были глубокими и загадочными, как океан в шторм, и казалось, что она проникает в самую суть моего естества. В них было что-то притягательное и в то же время пугающее. Она наблюдала за мной, как хищник за своей жертвой, и этот взгляд заставлял меня чувствовать себя уязвимым.

– Мне работу? Вы о чем?

– Я представляю компанию «СС»… Да-да, именно ту, на которую вы с господином Ибрагимовым выполняли в последнее время весьма важную работу.

Я остолбенел. Впервые я видел заказчика нашего проекта. Я вообще не имел представления, кто там наш инвестор.

– Не удивляйтесь, Тимур, я работала с профессором, с вами не имела времени и необходимости общаться, – открыто сказала женщина. – Мы, американцы, не расстрачиваемся на всех, контактируем с теми, кто нам нужен, поэтому не реагируйте с обидой на мои слова. Но ваше досье я рассматривала, знаю о вас многое.

– Для американки вы неплохо говорите по-русски, – заметил я. Для меня, не скрою, этот язык был вторым родным.

– Я неплохо говорю и по-узбекски…

– Мен уйладим хакикатда бу хазил деб22, – решил я проверить знания собеседницы.

И услышал с насмешливым оттенком:

– Йук, хазилашмадим, мен Алишер Навоийни шьерларини биламан23.

Не скрою, это меня тоже поразило. Я аж замычал от избытка эмоций. Но разговор продолжать почему-то не хотелось. Что-то отталкивало меня от этой женщины. Я чувствовал себя кроликом перед удавом.

Меня переполняли противоречивые чувства: от любопытства до паники, от недоумения до опасения. Она была настолько уверенна в себе, что казалось, она могла одним взглядом разложить меня по полочкам, узнать всё самое сокровенное. Но одновременно с этим в ней была какая-то угроза – её слова заставляли меня чувствовать себя уязвимым и беззащитным. В этой беседе меня охватывало ощущение, что я оказался в ловушке, где каждое слово могло стать роковым. Я не знал, какую игру она затеяла, и это вызывало тревогу. Я не хотел быть жертвой, но не мог оторвать от неё взгляд – как будто сама природа подталкивала меня к осознанию, что этот разговор может изменить мою жизнь.

В это время мое внимание привлек телевизор – там прокручивали клип группы «Слот». Я краем глаза видел какое-то мельчение, блики, ничего конкретного не воспринимал, зато слышал песню, в которой на первый взгляд не уловил смысла:

«День и ночь бродила без цели,

Теперь она на прицеле у Темных и Светлых.

Куда идти?

Свет зовет к себе доброй силой,

А тьма – смертельно красива!

Судьба так ревнива… И не простит!»

«Словно про меня, – подумал я, одновременно смотря на свою незваную незнакомку. – На перепутье темной и светлой стороны жизни, и не знаю, что мне делать… И тут эта странная женщина… Чего ей надо от меня? Все обо мне знает, говорит по-узбекски и по-русски, не к добру эта встреча».

С телевизора лилось дальше несколько заунывное на мой вкус:

«Кто, Ангел или Демон – вечная тема Добра и Зла.

В руках "Синяя птица"! Крылья-страницы…

И была-не была!

Ночь, ей слева шепчет заклятия —

А справа – день, и опять я теряюсь в понятиях…

С ума сойти!

Свет зовет к себе на работу,

А тьма кричит: "Ты свободна!", и все концы в воду —

Их не найти…»

Женщина покосилась на телевизор и заметно усмехнулась. Она достала сигарету – причем я так и не уловил, откуда она ее извлекла, словно неоткуда, – потом с воздуха возник огонь, который поджег конец сигареты, и тонкой струйкой дым начал подниматься наверх, как будто его втягивал вентилятор. Дым кружил вокруг, образуя изящные завитки, плавно растворяясь в воздухе, создавая загадочную атмосферу, как будто это был не просто дым, а часть какой-то магической ритуала. Его белоснежные клубы моментально окутали её лицо, придавая ей ещё больше загадочности и обаяния.

«Что за фокус, как это ей удалось?» – удивился я. Может, это женщина из цирка? Хотя нет, такая шикарная и гламурная вряд ли связана с цирковым искусством. Уж больно низко для её внешнего вида и социального статуса это ремесло. Такие только управляют государством или ведут армию на крепости.

Её уверенность и манера держаться были таковы, что я не сомневался: она не из тех, кто шутит с жизнью. Словно мир вокруг неё был лишь декорацией, а она сама – актриса, играющая свою главную роль. Я чувствовал, что попал в её ловушку, и вот это ощущение было пугающим. Дым, исходивший от сигареты, словно подчеркивал моё беспокойство, обвивая меня подобно цепям, и в этот момент я понял: я не смогу просто так уйти от неё.

– Это дура поет и сама не понимает, что поет правду. Темная сторона не менее сильная, чем светлая. Но кто знает, что такое тьма и что такое свет? Ведь каждый интерпретирует все по-своему. И там тоже, – и тут женщина указала пальцем наверх. Я проследил взглядом – и уперся в потолок. Туда же устремилась струя дыма – незнакомка курила изящно, элегантно, что и мне аж захотелось попробовать так, хотя я никогда не увлекался табаком; даже когда в третьем классе мои однокашники пытались тянуть «бычки», как ковбои из вестернов, меня не смогли соблазнить. Их смех и дружеские подначки лишь вызывали у меня отвращение к этой затее. Но теперь, глядя на эту женщину, я чувствовал, что у неё это выглядит так притягательно, так шикарно, что бросить свою привычку и рискнуть попробовать хотя бы раз – это было бы совсем не худшим вариантом. Она словно завораживала окружающих своим способом курить, каждый её жест был наполнен грацией и уверенность, будто это был не просто ритуал, а искусство.

– Там тоже? Где? – на моем лице было такое выражение непонимания, хоть штамп ставь «неуч».

Женщина, глядя мне в глаза, спокойно проговорила:

– Там… Мир, откуда мы пришли сюда, на Землю… Там тоже свои правила и законы, есть победители и побежденные, есть правые и неправые, но ведь так сложно отделить ложь от истины… И тот, кто создал нас, тоже не смог в этом разобраться… и в итоге была большая война… сброшенные с небес… поверженные, но не падшие!

Я фыркнул:

– Простите, я вас не понимаю. О чем вы? Какой мир? О каких правилах вы говорите? О какой войне?

Я злился, что меня отвлекали на какие-то непонятные беседы, когда у меня голова кружилась от сегодняшних событий. И тут холодок обкатал меня: может, это именно та незнакомка, которая убила профессора? Ведь следователи говорили, что в его доме была какая-то женщина. И теперь она пришла за мной? У меня засосало под ложечкой. Я собрался силами и, смотря в глаза незнакомке, продолжавшей курить, выдохнул:

– Вы знаете, что Бекзод Хисамиевич умер… то есть убит?

– Да, мне сегодня сообщили… – сигарета в её пальцах очертила в воздухе какую-то замысловатую фигуру.

– Вам сообщили? Кто? Когда успели? Ведь его убили несколько часов назад…

Женщина усмехнулась:

– Думаете, это сделала я? Вы смотрите на меня, словно я могла убить человека, который работал на нас. У меня есть алиби.

– Алиби?

– Я прилетела час назад, вот мой паспорт, – и она бросила мне на стол паспорт. Я открыл. Фотография и имя: Лилит Даймон. Я полистал страницы, обнаружил узбекскую многократную визу и печать пограничного контроля в аэропорту «Ташкент». Стояла сегодняшняя дата. Я вернул документ хозяйке. Алиби, действительно, серьезное, со штампом не поспоришь.

На первой странице паспорта была сияющая фотография – Лилит улыбалась, и в её глазах светился некий внутренний огонь. Я не мог не заметить, как эта женщина выглядела на фотографии – её длинные черные волосы струились, а тонкие черты лица подчеркивались изящным макияжем. Вокруг её имени стояла печать, подтверждающая её легальность. Всё это выглядело правдоподобно, и в моих мыслях закралась растерянность: как могла я, Тимур, оказаться в такой ситуации с женщиной, которая представилась так внушительно?

– Могу показать и авиабилет, если хотите…

– Поверю на слово.

– Мне сообщила соседка Ибрагимова о смерти профессора…

– Вы знаете Нигарахон? – изумление так и проступило на моем лице. Лилит имела контакты со многими, но не со мной. Во всяком случае, я её никогда прежде не встречал, и о её существовании профессор не говорил. И сейчас я понимал, какая несогласованность в нашей работе имела место. В ином случае я не сидел бы дураком здесь, пытаясь разгадывать кроссворды.

– Конечно, ведь я часто звоню ей и прошу присматривать за стариком. Сами знаете, что здоровье у него было не из лучших.

– Но умер он не от старости или инфаркта, – несколько грубовато буркнул я. – В него вонзили шпагу.

– Да, я об этом тоже слышала, – тряхнула волосами Лилит. – Но я заботилась о нем, потому что только он мог довести работу, в которой нуждались. Мы имеем контракт с НАСА, который не можем прервать. Это очень важный для нас проект, и ради него мы готовы на любые финансовые затраты.

– Увы, все наше хозяйство, включая изобретение – все уничтожено, восстановлению не подлежит, – развел я руками, уже начиная понимать, к чему клонит американка. Видимо, хочет, чтобы я выложил ей готовый агрегат. Цинично с её стороны, но у американцев ведь бизнес превыше всего… в том числе и человеческой жизни. Может, я бы и сделал это – восстановил всю работу, но что-то смущало меня, точнее, пугало. Эта женщина пугала всем своим существованием – от неё исходила некая зловещая аура, хотя со мной разговаривала вполне миролюбиво и даже приветливо. Я совсем запутался. Мои мысли метались между настороженностью и любопытством, а её спокойствие и уверенность подчеркивали мою растерянность. Казалось, что за её изысканным образом скрывается что-то гораздо более глубокое и темное, чем я мог себе представить. Я чувствовал, как по спине пробегает холодок, будто я оказался в центре хитроумной игры, правила которой мне совершенно не известны.

«Ангел или Демон! Ангел или Демон! Кто я?

В этом ответов нет, два антитела!

Душа улетела, довели до предела!

Бьются в зеркальной, бесконечной войне!

Смотри без слез! Столько лет, столько бед!

Ответа нет!» – и клип закончился.

Лилит ткнула пальцем уже в экран:

– Песня со смыслом… Прислушайтесь, Тимур. Никто не знает, зачем человеку душа, тогда как её нет ни у ангела, ни у демона. Только автор слов не знает, что демон есть ангел, просто не понятый, отвергнутый… Земля – зеркальный мир, бесконечная война здесь и на небесах… Слезы в такой войне – удел слабых… но мы-то с вами не из числа таких, не правда ли? Вы служили на флоте, держали, как говорится, палец на спусковой кнопке баллистических ракет – вам ли не понимать смысл бытия? Но то оружие – ничто по сравнению с тем, что держали в руках воины Творца. А вы так близки к разгадке… были близки…

Мне показалось странным, что Лилит ведет разговор на религиозную тему – об этом ещё недавно говорил профессор со мной. Случайное совпадение или закономерность? Эта она настраивала Бекзода Хисамиевича на такие мысли или он сам пришел к таким выводам? И о какой загадке мне тут говорят? Себе пояснить я не успел, так как женщина, внимательно смотря на меня, задумчиво произнесла:

– Вам нужно наслаждаться временем…

Что она подразумевала? Следовало ей как-то ответить.

«День каждый услаждай вином, – нет, каждый час:

Ведь может лишь оно мудрее сделать нас,

Когда бы некогда Ивлис24 вина напился,

Перед Адамом он склонился бы двести раз», – продекламировал я, глядя в глаза женщине. Та с удивлением сказала:

– А вы не промах, Тимур, умеете ответить. Я встречалась с Омар Хайямом, но этого четверостишья никогда не слышала…

– То есть как встречались? – не понял я. – Хорасанский мудрец и поэт жил более восьмисот лет назад…

– Это для вас, людишек Евы, восемьсот лет – огромная пропасть времени, а для меня – всего лишь недалекое прошлое, – насмешливо ответила Лилит. – Но этот стих я передам Самаэлю, может, ему действительно стоит испробовать того вина, что пил в средневековье в Персии великий Омар Хайям… Но Самаэль никогда не склонится перед человеком, даже если это было ЕГО требование!

– Самаэлю? Кто это, ЕГО? – не понял я. – Вы о чем… то есть о ком?

Отвечать женщина не хотела, лишь только сказала:

– Знаете, мне кажется, что вы можете завершить работу. И думаю, что вы сохранили часть информации, – тут Лилит сделала ударение на этой фразе, – которая позволит вам проделать все заново и предоставить нам это оборудование – то, что мы ждали от Бекзода. Я заплачу вам наличными… скажем, десять миллионов долларов. Уверена, что деньги для вас значительные…

– Десять миллионов долларов? – мне показалось, что я ослышался. Никогда до моих ушей не доходили подобные цифры. Любой бы на моем месте был ошарашен. Я уж зажмурился, словно пытался отогнать видения. Боже мой! Перед глазами так и летали пачки денег, и я слышал их шуршание, словно они были рядом, прямо у меня под носом, складывались в аккуратные стопки и упаковывались в блестящие чемоданы. Представлял, как покупаю новые вещи для себя и своих близких, как радостные крики детей, получающих в подарок новый автомобиль, и поездки на Канарские острова, о которых мечтал, но которые я видел только с борта подлодки много лет назад. Это была будто сцена из фильма, где я главный герой, и вся жизнь впереди.

– Что вы сказали? – словно гром среди ясного неба послышался другой женский голос. Я открыл глаза и узрел официантку. Она стояла передо мной и держала поднос с заказом – коса25 с пловом, ложка, салат из свежих овощей, лепешка, самса, чайник с пиалой26. – Какие доллары? Мы принимаем оплату в узбекских сумах!

– Э-э-э… Я не вам говорю…

– А кому?

Я повернулся направо и остолбенел – женщины рядом не было. Лилит исчезла, словно её и не было здесь. Как это возможно? Все произошло так быстро и незаметно, что я решил, что мне привиделось, если бы не сладковатый запах сигареты и парфюма – такие вещественные доказательства не исчезают сразу. Я покачал головой, ощутив, как волосы на затылке встали дыбом. Внезапно меня охватило чувство тревоги. Это точно фокус. Никак иначе объяснить её исчезновение я не мог. Я вновь обернулся в поисках этой таинственной женщины, но вокруг были только случайные посетители, увлеченные своими делами, и официантки, которые сновали между столиками. «Она что, призрак? Или это игра разума?» – мысли путались, нарастали и давили.

– Нет, никому… сам с собой разговариваю, извините, – произнес я, принимая заказ. Официантка пожала плечами, взяла деньги и отошла обслуживать других, которые вошли в кафе.

Я же начал кушать, при этом нисколько не ощущая вкуса, словно ел какую-то резину или бумагу, механически жевал челюстями. Мои рецепторы на языке не подавали сигналов или, может, мой мозг блокировал их, потому что я усиленно раздумывал о происшедшем и не отвлекался на второстепенные моменты. В голове у меня все путалось. Я словно оказался в центре какого-то невероятного события, мистического по сути, ибо никак нельзя было описать всё это реальными теориями. «Но почему я? И что произошло? За что убили Бекзода Хисамиевича? Как эта женщина, Лилит, нашла меня? Ведь пришел в кафе случайно, из-за голода, не следила же она за мной?» – размышлял я, доедая самсу. Мысли в голове метались, как стая диких птиц, теряясь и запутываясь, оставляя после себя лишь растерянность и страх. Каждый новый вопрос добавлял тревоги, и в этом клубке непонимания я чувствовал себя всё более одиноким.

Чертыхнувшись, я встал из-за стола и, кивнув официантке, покинул кафе. Снаружи меня ударила тепловая волна, словно я попал в парную. Воздух был горячим и тяжелым, в нём ощущалась плотность летней жары. Каждый вдох давался с трудом – носоглотка наполнилась сухостью, и на мгновение я почувствовал, как будто вдыхаю раскалённый воздух из печи. Но местные жители, словно акклиматизированные к этой аномалии, продолжали жить, обсуждая что-то в группах и не обращая внимания на температуру. Они были закалены, и у меня возникло чувство, что они словно морские рыбы, плавающие в этом теплом океане.

Я глубоко вздохнул и направился к остановке, где собирался поймать такси. Впрочем, не обязательно было ловить машину с «шашечками» – на перекрестке находилось немало частников, готовых подвезти до дома за небольшую плату. У светофора я оказался один. Когда зажегся зеленый свет, я сделал несколько шагов по «зебре». У крайней полосы стояли грузовик, микроавтобус «РАФ», две «Тико» – водители терпеливо ждали, когда пройдут пешеходы, точнее, только я, и переключится световой сигнал, разрешающий им тронуться с места.

Но кто-то оказался нетерпеливым. Я краем глаза почувствовал движение и, сам того не осознавая, скорее интуитивно отпрыгнул назад, и этим самым спас свою жизнь. Мимо меня, слегка задев голень бампером, промчалась старая «Волга-ГАЗ-24» серого цвета. Эта машина, с её характерной хромированной решёткой радиатора и прямоугольными фарами, излучала дух советской эпохи. Её кузов, с выцветшими красками и многочисленными вмятинами, выдавал своё почтительное возраст и множество неудачных столкновений с другими участниками дорожного движения. Несмотря на свою неказистость, она с шумом проехала мимо, оставляя после себя облако выхлопных газов.

За рулем сидел – о боже! – африканец. Я мог поклясться, что это был именно он, а никто иной, ибо даже среди узбеков южных регионов, чья кожа от палящего солнца чернела, не было никогда людей с негроидными чертами лица. Его широкий нос, полные губы и глубоко посаженные глаза выделялись на фоне местных, как будто он выпал из другой реальности. Водитель недовольно скривил губы, осознав, что не смог сбить меня. А если бы ему это удалось, то легкими ушибами я бы не отделался; как минимум, закрытая черепно-мозговая травма, сломанные ребра и конечности стали бы для меня неизбежными последствиями.

«Волга», взревев мотором, дала газу и через несколько секунд исчезла из виду. Я был в шоковом состоянии, поэтому не успел рассмотреть номер автомашины.

– Вай, хайвон27, как он ездит! – послышались крики водителей, которые не могли не видеть дорожно-транспортного происшествия, к счастью, для меня закончившегося благополучно. Лишь нога болела, да и джинсы оказались порванными на том месте, где ударил бампер, однако это не страшно, можно пережить.

– Мияси йук! Ким рухсат берди унга мошинага утириш!28 – продолжали возмущаться шофера. – Эй, брат, если хочешь, мы подтвердим милиционерам, что тебя хотели сбить? – это уже они обращались ко мне. Но я махнул рукой:

– Рахмат, уртоклар, лекин керак эмас!29 – и перешел дорогу. Сердце стучало, как будто пыталось вырваться из груди, а ладони взмокли – я никак не мог прийти в себя от того, что всего несколько мгновений назад избежал смерти. Адреналин бурлил в венах, поднимая уровень тревоги и остроты ощущений. Я чувствовал, как всё внутри меня дрожит, словно в предвкушении шторма, и, в то же время, лёгкость на душе: я всё ещё жив.

Люди, ставшие свидетелями этого, сочувственно мне что-то говорили, но я отвечал им что-то невпопад, как будто слова вырывались из меня неосознанно, лишь бы заполнить молчание. В этот момент подошел зеленый автобус «Мерседес-Бенц», и я, словно потерянная в буре душа, ломанулся с другими пассажирами в салон.

Как доехал до дома, помнил как-то смутно. Ужас и адреналин, переполнявшие меня после встречи с Лилит и последующего инцидента на дороге, оставили в сознании лишь размытую картину. Окончательно туман в голове рассеялся, когда я поднялся по лестничной площадке к своей квартире. На мое удивление, на звонок никто не реагировал. Я стал стучать по двери и кричать:

– Эй, вы чего там, заснули? Открывайте, это же я!

Лишь после этого дверь открылась, и я увидел испуганное лицо жены. Она схватила меня за руку и втянула в коридор, после чего захлопнула дверь на замок.

– Ты чего? – не понял я, пытаясь прийти в себя после неожиданного появления.

– Слушай, как только ты ушел, к нам пришли два сантехника, здоровенные такие, сказали, что должны менять нам трубы в ванной.

– В воскресенье? С чего это вдруг – мы же поменяли трубы в прошлом году, когда был капремонт всего дома… и не жаловались в ТСЖ30.

– И я удивилась, но они настаивали на том, что должны войти в квартиру, мол, у них предписание начальства. Я стала звонить в ТСЖ, там взяла трубку дежурная, заявившая, что ничего о замене труб не знает и никого не посылала в нашу квартиру, и что единственный сантехник сейчас обслуживает совершенно другой дом. Тогда я попросила этих двоих мужчин показать мне предписание и свои служебные удостоверения, они отказались и продолжали настаивать на своем праве войти в нашу квартиру. Один из них даже грубо толкнул меня. Тогда я пригрозила его заколоть шпагой и поднять крик, вызвать милицию и соседей на помощь. И лишь эти угрозы заставили их ретироваться…

– Как они выглядели?

– Именно не так, как сантехники. Все в аккуратных костюмах, словно шли на дипломатический прием. Рабочие ходят все-таки в иной одежде. У меня сложилось впечатление, что они хотели устроить здесь обыск…

– Так, так, – я крепко задумался. Видимо, пружина событий начала раскручиваться с момента убийства профессора. Все происходит вне нашего разумения, и с каждым часом следует ожидать разных неприятностей. Сначала встреча с Лилит, представившейся грантодателем нашего проекта, затем попытка меня убить неизвестным в автомашине, а теперь какие-то двое хотели что-то найти в моей квартире. Что им было нужно?

– Где дети?

– Я отправила их к соседке Фатиме-опе, после того, как лже-сантехники ушли, – сказала Индира. Её лицо было напряжено. – Ты расскажешь, в чем дело? Почему убили Бекзода Хисамиевича?

Вдруг мне пришло в голову, что что-то важное ускользнуло от моего внимания. Я вспомнил:

– Да, кстати, где твоя шпага?

– Моя шпага?

– Да, та самая, что висит в зале… Она там?