Исповедь Дракулы

Осенью 1442 году Влад Дракул вместе с сыновьями бежал в Турцию, а вторгшийся на территорию Валахии Хуньяди посадил на трон своего ставленника, воеводу Басараба. Проигравших встречают сурово, но султан довольно мягко обошелся с валашским князем – его не бросили в тюрьму, а всего лишь подвергли домашнему аресту в Галлиполи. Так Влад впервые попал в Турцию. Тогда он был слишком мал, чтобы понимать серьезность происходящего, быстро освоился, начал учить незнакомый язык, даже нашел себе новых друзей. У коротавшего дни в изгнании Дракула появилось много свободного времени, которое он мог уделять своим сыновьям. Именно тогда, во время пребывания в Галлиполи, Влад впервые начал узнавать своего отца. Дракул говорил с сыновьями, как со взрослыми людьми, делился своими знаниями, опытом, разъясняя, что значит быть настоящим князем. Отец мальчиков был всесторонне образованным человеком, владел даром красноречия, и от его рассказов порой мурашки пробегали по телу, такими они были яркими, живыми. Влад Дракул учил сыновей – за место под солнцем надо бороться, а у того, кто идет к власти, не может быть друзей, и даже кровное родство ничего не значит в жестокой схватке за трон. Надо принимать помощь отовсюду, соглашаться на все, любой ценой захватывать власть, которая дает свободу. Ведь, чем больше у князя власти, тем он сильнее и может по своей воле диктовать условия остальным. Только укрепившись на престоле, став достаточно сильным, можно позволить себе делать то, к чему лежит твоя душа, а до того надо забыть, что такое совесть, и любой ценой пробиваться к цели.

Дракула вспоминал, как во время той долгой беседы он задал отцу вопрос, впервые пришедший в голову и испугавший мальчика. Тогда Влад спросил:

– Что я должен делать, когда Мирча станет князем? Бороться с ним? Ведь я должен добиваться власти любой ценой.

Влад Дракул не ответил на страшный вопрос, ушел от темы, но и Мирча, и Влад неожиданно осознали, что именно так складывается судьба княжеских детей. Влад должен был стремиться вырвать корону из рук Мирчи, а Раду – свергнуть с престола кого-то из своих старших братьев. В тот день Влад не хотел видеть никого. Мальчик убежал к морю, прыгнул в воду с обрыва и поплыл вперед, словно намереваясь так, вплавь, вернуться на родину. Соленая вода смывала слезы, а он плыл и плыл, рассекая волны, и ему не хотелось возвращаться назад. Будущий наследник престола думал, что, если море поглотит его, ему не придется убивать Мирчу, срывая княжеский венец с головы мертвеца.

И все же Влад вернулся… Потом жизнь пошла привычным чередом, но, играя с Мирчей, он порой возвращался к тому разговору, и ему снова становилось страшно. А еще Влад смотрел на маленького Раду и представлял как этот карапуз изгоняет своих близких из дворца, придает родную землю огню. Тогда, одиннадцатилетним мальчишкой, Дракула не представлял, насколько близок был к истине. Слова отца оказались пророческими, и однажды Раду пришел на землю Валахии, чтобы убить своего старшего брата и отобрать у него княжескую корону.

Власть надо завоевывать любым путем – Дракул заключил с султаном Мурадом II[13] невыгодный для Валахии договор, который стал пропуском на трон. Весной 1443 года турецкие войска вторглись в княжество, вновь утвердив на престоле Влада Дракула. Семья вернулась в Тырговиште. За этот год многое изменилось в жизни Влада, и прежде представлявшийся таким привычным, домашним дворец преобразился, укромные тайники в саду исчезли, все показалось чужим. Отец вновь отдалился на недосягаемое расстояние, став князем, хозяином страны, которого младшие дети видели не так уж часто. А Влад стремился к общению с ним, у мальчика появлялись все новые вопросы, но у воеводы Валахии не хватало времени, и откровенные беседы, подобные тем, что происходили в Галлиполи, больше не повторялись.

Зато обнаружилось, что у Влада есть еще один брат. Как оказалось, сразу после смерти Анны князь начал встречаться с другой женщиной, и она прижила от него ребенка. Мальчик родился уже после бегства в Турцию, и Маринка, так звали ту женщину, желая сделать приятное отцу ребенка, назвала младенца Владом. Так у Дракулы появился сводный брат-тезка, впоследствии получивший прозвище Монах. Его мать была красивой женщиной, но происходила из захудалого рода и не могла претендовать на то, чтобы стать законной супругой валашского князя. Овдовев, Дракул не стал связывать себя узами нового брака, однако и без соблюдения формальностей эта женщина чувствовала себя во дворце полноправной хозяйкой. Маринка вторглась в жизнь княжеских сыновей, и тут Влад впервые узнал, что значит иметь злую мачеху. Женщина не смела возражать Мирче – наследнику престола, но младшим детям здорово доставалось от нее. Влад ненавидел эту дородную красавицу с роскошной косой и плебейскими манерами, а она отвечала мальчику тем же. Тогда Влад и представить не мог, какую роковую роль предстоит сыграть Маринке в его судьбе.

В тот день Влад застал Раду в слезах. Он отчаянно рыдал, сквозь слезы рассказывая о своей обиде. Оказалось, что Маринка отхлестала его по щекам из-за какой-то случайной провинности. Влад понял, нельзя больше держать отца в неведении и надо рассказать ему про поступки возомнившей о себе простолюдинки. Но не успел – ему сообщили, что князь сам хочет видеть обоих младших сыновей. Им надлежало придти в тронный зал, словно для официального приема, и все это казалось очень странно и сильно встревожило Влада. Взяв за руку братишку, он шел на аудиенцию, а его сердце изнывало от предчувствия беды. Дракул восседал на троне – непроницаемый и величественный. Мирча находился здесь же – у него было осунувшееся, сразу повзрослевшее лицо – похоже, он уже знал причину происходящего. Недрогнувшим голосом отец сообщил сыновьям о своем решении. Он сказал, что отправляет Влада и Раду в Турцию погостить у султана, дабы тем самым подтвердить свою дружбу с ним.

– Это вынужденная мера, но я действую так в интересах своей страны, ради поддержания мира и спокойствия. По новому договору с Османской империей я обязан не только выплачивать османам дань, но и отдать им пятьсот мальчиков для пополнения корпуса янычар. В княжестве многие недовольны моим решением, и я вынужден показать на своем примере, что ради жизненно необходимого мира с Портой могу пойти на любые жертвы. Я отдаю своих сыновей, и никто не в праве упрекать меня, что я определил такую же участь и другим детям.

Владу казалось, что отец говорит на другом, непонятном языке. Он слышал каждое слово, но они не хотели складываться в предложения, повисли в пустоте. Губы Раду дрогнули, мальчонка был готов расплакаться. Он уже понимал, что означала для него грядущая поездка. Это был конец прежней жизни, грань, за которой начиналось страшное и неведомое.

– Я понимаю, Влад, вам будет очень нелегко, – вновь заговорил князь, и теперь его голос зазвучал мягче, не так официально. – И, может быть, со временем ты поймешь, как нелегко далось мне это решение. Но для правителя интересы страны превыше собственных. Мой отец, Мирча Старый, отдал меня на воспитание императору Сигизмунду, и тогда, покидая родину, я чувствовал себя самым несчастным человеком на свете. Жить на чужбине нелегко. Но я многому научился, в конечном счете, именно благодаря своим связям в Венгрии я взошел на валашский престол, стал князем. Ты уже взрослый человек, Влад, я знаю, ты сумеешь найти верный путь, и знаю – ты позаботишься о своем младшем брате, заменишь ему отца. Ты справишься, Влад. Я верю в тебя, сын мой. И еще, думаю, тебе будет совсем неплохо в Турции, – ты уже жил там, освоил язык, к тому же у меня прекрасные отношения с султаном, и к вам будут относиться как к гостям, а не как к пленникам. Я думаю, эта поездка пойдет тебе на пользу. А главное – заботься о брате, он еще ребенок, ты должен следить за ним.

Решения отца не обсуждались. Влад только сказал, что выполнит его волю, и на этом аудиенция окончилась. В коридоре братьев догнал Мирча. Влад отправил Раду собирать игрушки перед дальней дорогой и вместе с Мирчей вышел в сад, направившись в самую глухую его часть, где на ветвях старого дерева они когда-то прятались от взрослых.

– Отец совершает большую ошибку, – сказал Мирча, устраиваясь у корней раскидистого дуба.

– Как ты можешь судить отца?!

– Я просто вижу, что происходит, Влад. Отдав вас с Раду султану, отец теряет возможность маневра, дает власть над собой.

– Значит, это необходимо, Мирча. Ты старше меня, присутствуешь на государственных советах, разбираешься в политике, но я твердо знаю, – если отец принял такое решение, значит, оно верное. Тебе кажется, что оно ошибочно, но он-то лучше разбирается в политике! Знаешь, Мирча, по сравнению с ним мы – никто, и не нам его судить.

– А ты не думаешь о Маринке?

– При чем здесь женщина?

– Она околдовала отца. Должно быть, у нее есть рецепт приворотного зелья. Знаешь, что рассказала мне наша кормилица? Олтя слышала, какую колыбельную пела Маринка своему сыну: «Ты будешь князем, мой сладкий, я вижу княжеский венец на твоей голове…»

– Ну и что? В жилах маленького Влада течет кровь нашего рода, он принадлежит к потомкам Басараба I. Каждая мать мечтает о лучшей доле для своего сына.

– Влад, не будь мальчишкой! У этого парня нет шансов. Я, ты, Раду – мы все претендуем на валашский трон, и у каждого из нас больше возможностей его получить. Он просто не дождется своей очереди.

– Кто знает, как сложится жизнь.

– Именно! Эта женщина расчищает путь для своего сына. Отец, на беду, прислушивается к ее словам, он просто жить не может без этой ведьмы! Она сумела внушить отцу, чтобы он отправил вас с Раду в Турцию. Если с вами, не дай Бог, что-то случится, ее сын станет вторым наследником престола после меня! Думаешь, она просто так назвала его Владом? Влад Воевода, сын Влада Воеводы – звучит неплохо.

– Отец не станет слушать женскую болтовню.

– Когда-нибудь ты поймешь, что я прав.

– Даже если так, что мы можем сделать?

– Ничего. Я пытался поговорить с отцом.

– И?

– Он оборвал меня на полуслове и был очень разгневан. Прости Влад, что я не смог защитить вас с Раду. Отец отвесил мне пощечину и велел не попадаться на глаза. Только сегодня он заговорил со мной.

– Ты сделал все, что мог. Спасибо тебе, Мирча.

– Жаль, что не за что.

Небо было ярко-синим, а все вокруг – праздничным, нарядным, но Влад не ощущал яркости красок, для него мир стал черно-белым и пустым. Хотелось верить, что поездка в Турцию и в самом деле будет чем-то вроде приятной прогулки, однако дурные предчувствия не давали покоя, – казалось, он в последний раз видел это место.

– Я буду делать все возможное, чтобы вытащить вас оттуда. Отец только с виду несговорчивый, но его можно переубедить, если вести дело осторожно и аккуратно, – Мирча сжал руку брата, посмотрел прямо в лицо. – Давай поклянемся, что всегда будем помогать друг другу, защищать, даже если для этого придется рисковать жизнью.

Он достал кинжал, срезал кусок дерна у подножья дерева, провел клинком по руке – на ладони выступила алая полоска крови. Влад протянул руку и даже не почувствовал боли от пореза. Братья сжали ладони, их кровь смешивалась, тяжелыми каплями падая в лунку. Мирча произносил слова выдуманной им же в детстве клятвы, Влад вторил ему:

– Как солнце и небо, как две половинки одного сердца, мы всегда будем вместе, и ни дьявол, ни злой человек не разлучит нас. А если грянет беда, я всегда приду на помощь тебе, брат мой, даже если между нами будут горы, и реки, и целое море врагов. Я отдам за тебя свою жизнь и свою бессмертную душу. Мы всегда будем вместе – Мирча и Влад. Во веке веков. Аминь.

Больше Дракула не видел своего старшего брата живым. Судьба разлучила их навеки, но если прежде Влад хотя бы в памяти мог воскресить образ близкого человека, то после чудовищного открытия, произошедшего весной 1459 года, он забыл лицо Мирчи. Это стало подлинным проклятием, неразделенной мукой. Влад тщетно пытался вспомнить взгляд, улыбку Мирчи, но вместо этого видел лишь изуродованный тлением череп, в котором почти невозможно было угадать родные черты. Страшный оскал умершего в муках человека, чудовищное зрелище, лишившее сна и возникавшее всякий раз, когда сердце искало умиротворение в минувшем. Влад чувствовал, что это воспоминание станет преследовать его до конца дней, не померкнет, не побледнеет, наоборот, с каждым годом будет становиться все более отчетливым. Ему казалось, – он жизнью своей готов расплатиться, лишь бы вспомнить лицо Мирчи. Но череп смеялся над ним, и этот смех убивал душу…

Кошмар вновь завладел Дракулой. Он больше не мог сидеть неподвижно, отчаянье душило его. Чтобы как-то справиться с чувствами, узник изо всех сил саданул кулаком о каменный пол. Еще раз, еще…

«Расколоть собственную голову об эти плиты, чтобы боль заглушила все чувства и потом пришел спасительный мрак и небытие… Или гиена огненная… Неважно… Только бы избавиться от этой муки… Мирча, почему ты покинул меня? Почему ты не хочешь придти к своему брату хотя бы во сне, хотя бы на миг вернуться, чтобы я смог вспомнить твое лицо…» – еще мгновение и Влад действительно стал бы биться головой об пол, но боль в разбитой руке смешалась со жгучим стыдом. Он осознал, что, поддавшись отчаянью, вел себя недостойно, ведь только молитва могла очистить и исцелить душу. Дракула стал на колени, обратил свою мольбу к Всевышнему, но почувствовал, что не может сейчас говорить с Богом. Все вокруг покрывал беспросветный, вязкий как смола мрак. От него невозможно было избавиться, от него не спасали воспоминания, его не могла рассеять надежда. Узник больше не верил в себя, не верил в людей, терял веру в Бога. Только густой черный мрак, только мысли о предательстве всех, кому он верил, только оскал застывшего в судороге скелета… «Может быть, Матьяш прав, мне надо признать свою мнимую вину, и тогда кошмар закончится? – думал Дракула, невидящим взором упершись в темноту подземелья. – Господи, почему я должен цепляться за жизнь, если в ней я видел только боль и предательство? Почему я не могу умереть? Почему ты отвернулся от меня?».

Подножка кареты угрожающе заскрипела под расшитым золотом башмаком. Прислужники роем вились возле экипажа, помогая выйти рослой грузной старухе. Приехавшая в столицу женщина напоминала гротескную, вырубленную из каменной глыбы статую с волевым, вовсе не похожим на женское лицом, мощным телосложением, твердым пристальным взглядом. Впрочем, и хватка у этой дамы была по-мужски решительной, она прекрасно разбиралась в делах, обладала организаторскими способностями и наводила идеальный порядок во всем, чем занималась. Ее власть в венгерском королевстве была очень велика, но она старалась не демонстрировать силу, отступая на второй план и давая возможность проявлять свои способности юному королю. О ней почти не говорили, она редко появлялась на приемах, но ни одно решение не принималось без ее ведома, жизнь и смерть каждого находилась в ее железных руках. Такой была мать короля Матьяша Элизабет Силади.

Некоронованная властительница Венгрии в сопровождении свиты направилась во дворец.

С сыном Элизабет удалось повидаться только вечером, – Матьяш весь день принимал послов и никак не мог выкроить время для встречи. Старуха готовилась отойти ко сну, служанки уже сняли затейливый головной убор, в котором любила щеголять Элизабет, расчесали ее длинные седые волосы, когда в комнату вошел Матьяш. Он торопливо приблизился к матери, она подставила ему руку для поцелуя. Матьяш почтительно припал к ней губами. Разговор вначале касался общих тем, но потом король не выдержал и заговорил о том, что больше всего тревожило его в последнее время:

– На днях я навестил нашего гостя и очень расстроился – он оказался неуступчивым, и боюсь, у меня не найдется способов переубедить его. А папский посланник буквально преследует меня по пятам, настаивая на объяснениях. Я не знаю, что мне делать!

Элизабет внимательно посмотрела на своего мальчика. Матьяш выглядел неважно, – лицо отекло и приобрело болезненный вид, – он слишком много нервничал, переживая из-за истории с его валашским вассалом. Сердце болезненно сжалось, – для Элизабет Матьяш так и остался маленьким слабым ребенком, которого она, его мать, не раз вырывала из рук смерти. И вот теперь мальчик страдал по вине этого несносного упрямца! Будь ее воля, она бы собственными руками убила Дракулу, но, к сожалению, такое радикальное решение могло бы только усугубить ситуацию.

– Не надо нам было вмешиваться в эту историю! Я не отец, я не умею зарабатывать деньги на крестовых походах! Мы проиграли.

– Отнюдь. Папские деньги у нас, у нас и валашская казна. Тебе не надо вступать в войну с Османской империей. Никому в голову не придет, что ты вел тайную переписку с султаном и получил гарантии мира и безопасности для Венгрии в обмен на арест валашского воеводы. Кровопролития не будет, деньги у нас, – как можно говорить, что мы проиграли? Арест Дракулы – идеальное решение всех проблем.

– Но как я объясню это Ватикану? На Влада Воеводу молятся как на святого, он единственный, кто может возглавить крестоносцев. Его не дадут сгноить в тюрьме! Особенно возмущены итальянцы. Сегодня происходящим интересовался Томасси, венецианский посланник, о Модруссе я даже не говорю. При дворе расползаются слухи… Я не могу убить Дракулу и не могу отпустить. Он это прекрасно понимает, а потому не соглашается подписать письма.

– Главное – он сидит. А доказательства его вины можно найти, и вовсе не обязательно, чтобы на этих документах красовалась его подпись. Ты должен продолжать настаивать на своем – если дрогнешь – проиграешь. Пусть все против нас, пусть мы не правы, но на нашей стороне сила, а они – собачонки, лающие в пустоту. Успокоются! Покричат, а потом станут лизать твои пятки. Главное – не дрогнуть, не проявлять слабость. Влад Дракула – изменник, предатель, ты схватил его и накажешь по заслугам. Ты – справедливый король, ты никогда не ошибаешься. Бог на твоей стороне!

Матьяш и не пытался возражать. Он знал, что его матушка права всегда и во всем. Раньше он воспринимал это как должное, но последнее время безапелляционность суждений матери начинала нервировать. Матушка забывала, что королем был именно он, что ему дана была власть от Бога, и он должен был все решать сам. Он не нуждался ни в чьих советах. Но ситуация с валашским князем оказалась такой сложной и запутанной, что сейчас было не самое подходящее время возражать и настаивать на своем. Матушка лучше знала, что делать.

– Все будет хорошо, мой мальчик, – жесткая рука с короткими сильными пальцами потрепала его искусно уложенные королевским цирюльником локоны. – Помни, главное – не дрогнуть, тогда мы победим.

Матьяш покинул опочивальню. Элизабет осталась одна. За окном тихонько шуршал дождь, потрескивал огонь в печи.

Матьяш был поздним, нежданным ребенком. Яношу давно перевалило за пятьдесят, да и она чувствовала себя почти старухой, когда внезапно поняла, что носит под сердцем новую жизнь. Беременность проходила очень тяжело и окончилась преждевременными родами. Элизабет вспоминала крошечное создание, один взгляд на которое вызывал приступ острой болезненной жалости. Жалкий худенький мальчик никак не хотел вздохнуть, и казалось, что его жизнь на Земле закончится, так и не успев начаться. Но малыш все же закричал, точнее, запищал тоненьким голоском, и, услышав этот зов, измученная родами Элизабет поняла, что все отдаст за этого ребенка.

Мальчика спасло богатство семьи Хуньяди. Владелец самого большого в Венгрии состояния мог позволить для своего сына очень многое. Элизабет приводила к ребенку знаменитых лекарей, делала все возможное и невозможное, и в результате жизнь, теплившаяся в этом тщедушном тельце, разгоралась сильнее.

Но когда ребенок подрос, мать ждал новый удар. Матьяш развивался очень плохо, никак не учился ходить и говорить. До пяти лет он вообще был совершенно беспомощным существом, и казалось, малыш никогда не сможет стать таким, как все. И снова помогло золото. Лучшие учителя, огромное количество мамок, нянек и прочей свиты, регулярные занятия, тренировки сделали чудо, и Матьяш стал на ноги. Тогда и Янош, не слишком благоволивший к младшему сыну и считавший его рождение каким-то недоразумением, иначе посмотрел на ребенка и присоединился к усилиям Элизабет. Он загорелся желанием дать Матьяшу блестяще образование, хотел, чтобы его сын стал лучшим.

Матьяш любил читать. Он с удовольствием рылся в книгах, вначале рассматривал картинки, а потом читал все подряд, начинал сам придумывать забавные истории. Элизабет смотрела на него и не могла нарадоваться, единственное, что ее тревожило – слабое здоровье Матьяша, и она, как могла, оберегала сына, ограждая от жестокой суровой жизни, в которой могли выжить только очень крепкие, сильные мужчины. Мальчик должен был остаться при ней. Янош прочил венгерский престол своему старшему сыну Ласло, а малыш Матьяш не имел никакого отношения к этой яростной борьбе. Так было до тех пор, пока смерть не забрала и Яноша, и Ласло. Для семьи Хуняди началась черная полоса, окончившаяся невероятным взлетом – Матьяш стал законным королем Венгрии. Элизабет была счастлива, но в то же время очень тревожилась за ребенка, – ведь в ее глазах он по-прежнему оставался таким слабым, болезненным, беззащитным.

Властная, образованная женщина прекрасно разбиралась в политических интригах, в свое время она оказывала большое влияние на мужа, а теперь руководила всеми действиями сына. Идея избавиться от Дракулы принадлежала именно ей. Элизабет видела – роль валашского князя растет с каждым годом. Всего несколько лет назад он взошел на престол бедного, раздираемого борьбой за власть княжества, но уже успел упрочить свое положение в Европе, сумев найти общий язык с новым римским папой. Кто знал, что ждало впереди энергичного, храброго и честолюбивого молодого человека? Здесь не рождались, а становились королями, надо было только иметь волю и целеустремленность. Взять хотя бы ее покойного супруга – Янош принадлежал к семье мелкого валашского дворянина, а умер правителем Венгерского королевства. Он знал, что делал, женившись на дурнушке, принадлежавшей к влиятельному роду Силади. Янош был красив, Элизабет – некрасива, он говорил ей возвышенные слова о вечной любви, и это стало одним из обстоятельств, благодаря которому и был заключен их неравный брак. Элизабет без памяти влюбилась в сладкоречивого красавца и собиралась идти за ним хоть на край земли, а потом, когда опьянение любовью прошло, поняла: Янош не любит ее, но вместе они смогут многого добиться в этой жизни, какие бы чувства не испытывали друг к другу на самом деле. Налаживая ценные связи, Янош продолжал делать карьеру, снискал себе репутацию борца с Османской империей, разбогател и приобрел огромное влияние в Трансильвании и Венгрии. Наблюдая за Дракулой, Элизабет понимала, как опасен для ее сына валашский воевода, и порой уже видела Влада во главе могущественной православной империи, столица которой находилась в освобожденном Константинополе. Конечно, пока это были только фантазии, но молодой энергичный князь, бывший ко всему прочему блестящим военачальником, мог осуществить самый дерзкий, грандиозный план. Однако в такой православной империи не нашлось бы место для ее мальчика, призванного стать всесильным королем, а потому чрезмерные усилия сдерживавшей турков Валахии не устраивали Элизабет. Существовало и еще одно важное обстоятельство, приведшее к аресту Дракулы. Матьяш боялся и не любил воевать. Инициированный римским папой крестовый поход против неверных мог стать для мальчика настоящей катастрофой: условия военной экспедиции подорвали бы его хрупкое здоровье, не говоря уже о том смертельном риске, которому он подвергался, вступая в противостояние с таким сильным и безжалостным противником, как султан Мехмед Завоеватель. Крестовый поход не должен был состояться! Элизабет считала, что легче тайно договориться с султаном и получить от него обещание не пересекать границу Венгрии, расплатившись устранением Дракулы, чем ввязываться в непредсказуемую войну с Османской империей. Арестованного князя можно было обвинить в срыве похода и прочих грехах, а полученные из Рима деньги использовать для собственных нужд. План Элизабет удался, но «рябь на воде» не утихала, Матьяш нервничал, и переживания сына терзали сердце безмерно любившей его матери.

Поднявшись с кресла, грузная женщина подошла к кровати, нырнула под пуховое одеяло. Долгий переезд утомил ее, но она никак не могла уснуть, думая о сиюминутных проблемах. А когда сон, наконец, смежил веки, Элизабет увидела себя и Яноша, когда они еще были молоды, когда вся жизнь у них была впереди…

После ареста Влада Дракулы минуло много недель, а те, кто находился в ближайшем окружении князя, по-прежнему оставались под стражей, не зная судьбы своего господина и не представляя, что ждет впереди их самих. Среди пленников находился и Раду Фарма, секретарь князя, все шесть лет его правления следовавший за ним словно тень и захваченный вместе с Дракулой в Кенингштейне наемниками Жискры. Ныне, по воле короля, Фарма проводил зиму в венгерской крепости Вишеград, коротая дни в вынужденной праздности. На плохие условия жаловаться не приходилось – кормили здесь сносно, относились с почтением, и если бы не запертая снаружи дверь, Фарма мог бы чувствовать себя гостем юного монарха. По долгу службы Раду часто ездил в Венгрию с письмами князя и успел составить представление о Матьяше. Это был своевольный избалованный мальчишка, не признававший правил и запретов. Поэтому гнев короля и последовавший за ним арест не удивили Раду, как не удивило и то, что Матьяш присвоил себе валашскую казну, с трудом переправленную через горы во время своего бегства. Пугало другое – растянувшееся до бесконечности ожидание развязки. Пугала неизвестность. Фарма не раз смотрел в лицо смерти, и хотя инструментом его было перо, мог постоять за себя с оружием в руках, как подобало настоящему мужчине. Люди, входившие в ближайшее окружение Влада Воеводы, чем-то напоминали его самого, – им нельзя было отказать ни в храбрости, ни в твердости воли, ни в решительности действий. Фарма не боялся погибнуть в бою, но неотступные мысли о темном, неясном будущем, о собственной жизни, ставшей игрушкой в недобрых руках, подтачивали душевные силы, как капли воды гранитную глыбу. Все чаще Раду не удавалось заснуть до рассвета, все чаще он задавал себе вопрос, сколько дней жизни отмерил ему венгерский король?