Путь сквозь тьму

– А как родные относятся к твоему занятию?

– Да нормально. Радуются достижениям. Иногда читают.

– Хорошо. Ну, вроде бы, всё. Если ещё что вспомню, напишу. Ты же пойдёшь на вокзал?

– Пойду, конечно.

– Тогда до завтра.

7.

Когда Михаил с Маргаритой подошли, Глеб уже ждал их возле двора. Испытывая непонятное волнение, он прохаживался вдоль забора. Маргарита взяла Глеба под руку, и все трое, не спеша, направились в сторону ближайшей остановки.

– Пешком или проедем? – спросил Михаил, поправляя заплечный рюкзак.

– А тебе не тяжело будет? – заботливо поинтересовалась Маргарита.

– Нисколько. Да и в маршрутке сейчас только толкаться. Глеб, ты как?

– Если время позволяет, давайте пешком. Пока не душно, можно и прогуляться.

– Значит, решили, – подытожил Михаил. – А лето, да, в этом году жаркое. Говорят, в июле будет за сорок.

– Ничего себе! – воскликнула Маргарита. – И как переносить такое пекло?

– На море ехать.

– Было бы за что, – молодая женщина тяжело вздохнула, поправляя растрепавшиеся на ветру волосы.

– Тогда на речку. На тот же Дон, к примеру. Или, может, поближе есть какой водоём?

– За городом есть речка, – сказал Глеб. – Только не знаю, купаются ли там. Можно как-нибудь съездить, посмотреть. Да и вообще, время так быстро летит, что не успеешь оглянуться, как жару вновь сменят осенние дожди.

– Это точно, – согласился Михаил. – Помню, когда я на журфаке проходил первую практику, главный редактор нашей местной газеты поручил мне очень ответственное задание – взять интервью у почётной жительницы города, едва отметившей своё столетие. Я с таким волнением к ней шёл! И всё думал: ничего себе, какая длинная у человека жизнь! Это ведь она родилась ещё при царе – пережила и революцию, и обе мировые войны. Столько всего видела, о многом может рассказать. Ольга Спиридоновна действительно оказалась невероятно интересным собеседником. На основе её воспоминаний хоть роман пиши. Раскулачивание, ссылка и расстрел родных, голод, эвакуация, гибель мужа и пленение сына во время войны – чего только не было в жизни этой женщины. Я целый день с упоением слушал её рассказ. Встреча с Ольгой Спиридоновной произвела на меня неизгладимое впечатление. Она на удивление ясно помнила мельчайшие подробности событий, произошедших пятьдесят, семьдесят, девяносто лет тому назад. Много рассказывала о своих родственниках, о предках, живших ещё при Александре II, Николае I. А провожая меня, вдруг сказала: «Вроде бы такая долгая жизнь, а пролетела, будто пара лет…» Вот так вот.

– Да, – вздохнул Глеб. – Я, когда маленький был, бабушка несколько раз рассказывала о предках: у кого сколько детей было, как их звали, чем они по жизни занимались. Она знала родословную вплоть до своего прадеда – тоже, получается, времена правления Александра II, если не раньше. Но мне даже в голову не приходило записать хотя бы имена и даты рождения, чтобы затем восстановить генеалогическое древо. Подумал об этом, только когда бабушки не стало, но было слишком поздно…

Так, делясь различными воспоминаниями, они не заметили, как дошли до автовокзала.

– Ну что, будем прощаться? – спросил Михаил, когда до отправления оставалось всего несколько минут.

– Да, давай, – всхлипнув, сказала Маргарита.

Брат с сестрой крепко обнялись.

– Что хочу сказать? – загадочно улыбаясь, произнёс вдруг Михаил. – Береги себя, жена моя.

– Чего?! – резко отстраняясь, воскликнула Маргарита. – Кто я?

– А ты разве не знала, что нас с тобой поженили? – бросив хитроватый взгляд на Глеба, улыбнулся Михаил.

– Да ну тебя! Чудик, – рассмеялась Маргарита.

– Ну что, брат, давай пять? – обратился Михаил к Глебу.

– Удачной тебе дороги.

– Спасибо. Рад был познакомиться.

– Я тоже.

Они обменялись по-мужски крепкими рукопожатиями.

– Пока, сестрёнка. Я позвоню, когда приеду, – проговорил Михаил, исчезая за дверью уже отправляющегося Volvo.

– Пока, Миш. С Богом! – с явной ноткой грусти ответила Маргарита. Она ещё долго стояла, молилась и смотрела вслед автобусу, который увозил ею горячо любимого брата… – Так не хочется идти домой, – наконец произнесла молодая женщина, украдкой вытирая навернувшиеся слёзы.

– Если хочешь, пойдём ко мне, – предложил Глеб.

– А я не сильно отвлекаю? У тебя ведь, наверно, какие-то свои планы есть.

– Да нет, всё нормально.

– Ну, тогда пошли.

Глеб сказал неправду – планы, конечно же, были, но он не мог оставить Маргариту в таком состоянии одну. Да и самому хотелось ещё хоть немного побыть рядом с приятной женщиной. Поэтому все задуманные дела были мгновенно перенесены на более позднее время.

Войдя в дом, они прошли на кухню. Глеб усадил Маргариту за стол, а сам принялся заваривать чай.

– Сыр будешь? – открыв холодильник, спросил он.

– Буду, – охотно отозвалась Маргарита. – Если честно, ещё с детства очень его люблю.

Глеб довольно улыбнулся.

– А какой ты была в детстве? Расскажи немного о себе, – попросил он.

– Ой!.. Я была очень балованным и непослушным ребёнком.

– По тебе не скажешь – такая спокойная, скромная девушка.

– Поумнела немного с годами, – Маргарита поправила растрепавшиеся волосы, заново стянув их резинкой. – Помню, в первом классе, на второй или третий день учёбы, мама не смогла за мной прийти, и мы с подружкой пошли к ней домой. У Ани был велосипед, и Рите непременно захотелось на нём покататься. До этого прошёл дождь, кругом была грязь. И вот я села на этот велосипед, мчусь по улице (там ещё дорога шла под уклон), разогналась, ветер волосы треплет, какую-то песню пою – красота, в общем. До угла доехала, а развернуться не смогла. И, разумеется, упала. В новом белом платьице, в беленьких босоножках – и прямо в лужу!.. Коленки посбивала, плечом, кажется, ударилась – точно уже не помню. Но главное – всё платье испачкалось, один босоножек порвался… Мама с таким трудом собрала меня в школу – мы ведь без отца жили, она одна нас с сестрой тянула. А Рите, видите ли, приспичило покататься! Вечером мама пришла, а её нарядная дочка превратилась в чучело.

– Сильно ругала?

– Конечно. Мне тогда хорошо досталось. И поделом! Видела ведь, как маме тяжело. Думать надо было глупой своей головой, ведь не маленькая уже была! Хотя я и сейчас такая же – сначала наворочу дел, а потом разгребаю.

– Ты самокритичная, – заметил Глеб. – А что с отцом случилось? Если, конечно, хочешь об этом говорить.

– Он ушёл к другой женщине. Кате было одиннадцать, а мне – всего четыре, когда родители развелись.

– Катя – это сестра?

– Угу.

Глеб поставил на стол чашки с ароматным чаем и блюдце с бутербродами, сел напротив Маргариты.

– Мишка, наверно, уже к Ростову подъезжает, – размешивая сахар, задумчиво произнесла женщина.

– Скучаешь без него?

– Да. Когда мы расстаёмся, мне каждый раз очень тяжело. У нас с детства сложились такие близкие, доверительные отношения. Миша меня всегда понимал. Когда была маленькой, вступался за меня. В чём-то он мне даже отца заменил. Когда Миша хотел жениться, я так переживала, – Маргарита улыбнулась. – Боялась, что от меня отдалится.

– А почему – хотел?

– Мишку забрали в армию, а Марина не дождалась. Брат несколько лет никак не мог её забыть. Потом, уже работая в газете, познакомился с Любой. Около года активно встречались, и мы все думали, что они вот-вот поженятся, но Люба забеременела и, не желая рожать, втайне от Мишки сделала аборт. Он случайно узнал и не смог ей этого простить.

Маргарита нервно сглотнула.

– Глеб, можно теперь я задам тебе один вопрос?

– Давай.

– Ты так уверенно ходишь по двору, по дому, ни на что не натыкаешься. Как у тебя это получается? Каждый раз считаешь шаги?

– Нет, конечно, – Глеб улыбнулся. – Никакие шаги я не считаю. В голове уже давно сложилась картинка, что позволяет идти не задумываясь, то есть я представляю, где нахожусь и что, на каком расстоянии меня окружает. Плюс – эхолокация, когда ты будто кожей лица ощущаешь, что впереди препятствие – весьма любопытное явление. Слепые с рождения вообще могут чувствовать преграду метров с пяти, поздно потерявшие зрение – метров с двух, а если сохранился слабый остаток – либо около полуметра, либо вообще ничего не чувствуют – идут вперёд, пока не уткнутся носом… Это, наверно, трудно понять. Скажи лучше, какие у тебя планы на ближайшие дни?

– В понедельник я уже выхожу на работу, – вздохнула Маргарита, – поэтому завтра буду собираться: стирать, купаться и так далее. А утром хочу сходить в храм.

– На службу?

– И на литургию, и просто помолиться. В храме всегда легче успокоиться, прийти в себя.

– Можно с тобой?

– Конечно. Я зайду.

8.

Воскресное утро выдалось пасмурным и прохладным. Временами с угрюмого неба срывались мелкие капли дождя, дул порывистый ветер. Заранее чувствуя перемену погоды, Глеб ночью почти не спал. Теперь он был немного вялый и какой-то рассеянный. Пару раз споткнулся, зацепившись ногой о неровности дороги. Разговор не складывался. В основном шли молча, каждый думая о чём-то своём.

У входа на территорию храма Маргарита внезапно остановилась, покопалась в кармане и, достав горсть мелочи, раздала её нищим.

– Перекрестись, – негромко сказала она и, повязав голову белым платком, осенила себя крестным знаменем.

Глеб медленно перекрестился, ощущая, как душу наполняет приятное волнение.

Маргарита мягко взяла его за руку, и они не торопясь прошли под аркой.

Когда переступили порог храма, воскресная литургия уже приближалась к середине. Оставив Глеба, Маргарита ненадолго отошла, чтобы купить свечки. Глеб внимательно вслушивался в слова молитвы и время от времени крестился. Он не всегда знал, как надлежит поступать в тот или иной момент песнопения, и поэтому чувствовал себя немного скованно. Старался ориентироваться по едва уловимому шелесту одежды стоявших вокруг людей, а иногда следовал собственным душевным порывам, перекрестившись, кланялся, шёпотом повторяя слова знакомых молитв.

Вскоре Маргарита вернулась и легонько коснулась его плеча.

– Я тут, – прошептала женщина обернувшемуся Глебу.

Он молча кивнул головой.

Когда служба окончилась, и многие прихожане вышли из храма, Маргарита стала подводить Глеба к иконам, приглушённым голосом поясняя, кто на них изображён. Они вместе ставили свечки, после чего женщина удалялась, позволяя Глебу свободно помолиться. Осторожно касаясь пальцами края иконы, незрячий мужчина искренне обращался к изображённому на ней лику святого, моля его о заступлении перед Богом и помощи на сложном жизненном пути. Затем обращаясь к Господу, Глеб просил об отпущении грехов всем своим родным и близким, просил направить их на путь истинный и помочь идти по нему, не сбиваясь. Много в этот день он молился и о Маргарите, о её родных и близких. О себе Глеб упоминал лишь в последнюю очередь, также прося Господа отпустить грехи ему, грешному, слабому и недостойному из недостойных рабов Божиих, направить на путь истинный. Окончив молиться, он трижды крестился, прикладывался к иконе и осторожно отступал на несколько шагов назад. Заметив это, Маргарита вновь брала его под руку и подводила к следующей иконе. Иногда она просила подождать, пока сама помолится, после чего возвращалась к Глебу. Пару раз он слышал, как Маргарита тихонько всхлипывала.