- -
- 100%
- +
«Да… Власть — лучший дезодорант, — язвительно подумал я. — Она маскирует любой запах, даже запах продавшейся души».
Нос сморщился сильнее, будто я действительно ощутил в воздухе привкус разложения — не физического, а того, что разъедает изнутри.
Резко развернулся к окну, делая вид, что меня заинтересовал вид на город. На самом деле мне нужно было всего на мгновение закрыть глаза, чтобы стереть эту гримасу отвращения.
Когда же я снова обернулся, лицо было абсолютно спокойным. Таким, каким его ожидали видеть в этих стенах.
Кто-то громко засмеялся в коридоре, и послышались голоса троих или четверых мужчин. «Что здесь может быть смешного? В этих стенах и при такой работе? — подумал я, — смейтесь, смейтесь».
Они что-то обсуждали, но, к сожалению, отражающий звук от стен создавал эхо, которое не позволяло разобрать, о чем у них шел разговор.
Дослушав до конца и приняв вновь в свои уши тишину, я сложил руки в замок, уперся локтями в ноги рядом с коленями, большие пальцы прижал к губам, закрыл глаза, сделал глубокий вдох и медленно выпустил воздух:
«Так, оставим осмотр коридора. Надо приготовиться к допросу. Ты впервые будешь сидеть напротив следователя как участник процесса. К такому жизнь тебя не готовила. А разве можно такое предположить и подготовить себя? Конечно же нет, — продолжал я размышлять. — Тебе же, Артём, приходилось много раз бывать на допросах, и ты прекрасно знаешь, как это проходит, что чувствуют все участники и как они реагируют на разные ситуации. Надо сформировать у себя в голове подобие каких-то правил и им безукоризненно следовать. Я знаю, так легче. Экспромта в ходе допроса и так будет хватать. Надо, чтобы ещё были и определенные правила поведения».
Ладони от волнения вспотели. Не люблю, когда они мокрые. Особенно когда протягиваешь руку для пожатия, ты в ответ жмешь ему руку и чувствуешь, что она влажненькая. «Фу, как неприятно и неуважительно, — меня немного передернуло от этого воспоминания. — А с другой стороны, почему бы и не пожать мокрой ладонью здесь кому-то руку. Как говорится, максимально показать свое отношение к окружающим и своему выдуманному собеседнику. Да кого я обманываю. Я уже со всеми здесь поздоровался. Руку жать больше некому». Освободив свои пальцы из замка, я потряс немного руками, проветривая их. Ладоням стало прохладно. Набрал воздуха и с усилием подул на них. Это действие решило вопрос окончательно. Руки стали почти сухими.
Посмотрел на противоположную стену: она была покрашена на уровне полутора метров от пола зеленой масляной краской, а все остальное, включая потолок, побелено. Правда, от белого уже и не осталось следа. Какая-то дымка черного цвета лежала покрывалом на том, что должно было сиять белизной и чистотой. То ли здесь когда-то очень много курили, либо же просто вековая пыль медленно укладывалась на шероховатую поверхность стен.
«И они всем этим дышат каждый день… — про себя сказал я. — Артём, хватит проводить осмотр местности — это бесполезное для тебя дело, — взбодрил себя. — Надо заняться делом. Итак, формируем правила. Первое: чего нельзя делать в ходе допроса — это борзеть и грубить. Надо стараться не позволять обращение к себе в третьем лице. Если начнут так делать, сразу проси, именно проси, чтобы они так не обращались. Этот маневр четко покажет, что ты в курсе происходящего, адекватно отражаешь ситуацию и знаешь себе цену. Помню, как нас такая просьба опрашиваемого остудила и поставила на место. Конечно, вида мы тогда не подали, но то, что почувствовали, этого никто не отнимет. Далее, если будут бить (вряд ли, конечно, но все же), то закрываюсь сразу. Ни слова и точка. Это основано на том, что у них нечем тебя зацепить, а ты им этого не позволяешь. В этой ситуации всё в твоих руках. Выбор делать тебе. Но этот вариант маловероятен. Далее, сохраняй самообладание и ищи зацепку в беседе для манипуляций. Надо найти способ, чтобы к месту сказать, как я уважаю их работу, ценю её и знаю, насколько она трудна. Верю в справедливость и всю такую лабуду. Это сто процентов потешит их самолюбие. Пусть даже если вызовет улыбку на их лицах — не страшно, не критично. Проявляя адекватное уважение к сотрудникам, вполне вероятно получишь соответствующее отношение и с их стороны. Другого способа просто не существует. И в заключение, надо слушать каждый вопрос очень внимательно. Не поддаваться на доверительные беседы со следователем — этот маневр документируется на аудио, а потом оформляется как отдельное мероприятие и становится доказательством. Конечно, что и как говорить — тут ситуация сама за себя скажет. Заранее невозможно предугадать».
Из кабинета вышел следователь:
— Артём Николаевич, проходите.
Я молча поднялся и зашел в кабинет. Там было три стола и два компьютера. «Интересно, а ЭВМ засекречены в установленном законом порядке», — первым делом подумал я и улыбнулся.
Мне показалось, что нет, и при этом эти люди расследуют совершенно секретное дело. Ну, на окнах и стенах шумоподавляющие датчики точно отсутствовали, а это значит, что помещение не предназначено для ведения секретных переговоров. Однако мы будем именно этим заниматься в ближайшее время в ходе допроса. «Как все ловко и забавно устроено в этом мире, — возмутился я про себя, — эти люди требуют соблюдения приказов и законов в области режима секретности, а сами позволяют себе чуть больше, чем обычные смертные».
Медленно, с преувеличенной внимательностью окинул взглядом кабинет, будто оценивая обстановку перед долгим разговором. Пальцы правой руки обхватили спинку стула — холодный металл под ладонью, лёгкий скрип колесиков по линолеуму. Отодвинул его ровно настолько, чтобы между столом и коленями оставалось комфортное пространство. Не спеша опустился, чувствуя, как плотный поролон принимает вес тела.
Правый локоть нашёл своё место на краю столешницы — отработанное движение, чтобы рука не затекала, а подмышка оставалась сухой. Левая рука при этом свободно легла на бедро, пальцы слегка постукивали по колену — ненавязчивый ритм, помогающий сохранять мнимое спокойствие.
Допрос шёл размеренно, как река по давно проложенному руслу. Вопрос — пауза — ответ. Никаких резких движений, никаких попыток психологического прессинга. Следователь даже не повышал голоса, лишь изредка делал пометки в блокноте. Его ручка скрипела по бумаге, и этот звук почему-то казался успокаивающим.
Я ловил себя на мысли, что обстановка почти… дружелюбная. Ни намёка на обычные в таких случаях попытки запугать или принизить. Возможно, они просто ещё не решили, какую тактику выбрать. Или, что более вероятно, просто не видели во мне серьёзного противника.
Пальцы левой руки незаметно сжались в кулак, потом расслабились. Нужно было сохранять эту иллюзию покорности — пока она играла мне на руку.
В перерывах, когда следователь заполнял протокол, у меня было время поразмышлять: «Неужели все это происходит в действительности со мной? Кому я так перешел дорогу, что организовали такую тему с уголовным делом? Ведь можно было поговорить, обсудить, что и как. Мы бы обязательно пришли к общему знаменателю. Зачем все так сложно? А может, я себя недооцениваю, и эти силы прекрасно понимали, что я не пойду на договоренности или не соглашусь на их условия? А должность надо освободить. А возможно, всё гораздо проще, и я очередная „палка“ в статистической отчетности. Нет. Такое вряд ли возможно. Здесь что-то другое. Я инструмент, которым хотят ударить кого-то покрупнее. Значит, будут просить дать какие-то показания на свое руководство, обещая послабление по уголовному делу. Опять же, глупость. Я же юрист и работаю в системе уже не первый год. Обещания облегчить участь — это дешевый развод для непосвященных. Я сам так делал и не раз. Ну, что теперь гадать? Будем ждать и смотреть, что дальше».
Мой поток мыслей прервал следователь очередным вопросом. Он был незначимый для меня и не подходил под мои предыдущие размышления.
«Значит, не время», — подумал, закрыв глаза.
Я вышел из здания ФСБ с ощущением, будто с меня сняли тяжелые кандалы. Воздух, даже пропитанный городским смогом, казался невероятно свежим после затхлых коридоров с портретами чекистов.
Начальник принял меня сразу, без очереди — необычная привилегия в обычные дни. Его кабинет был залит солнечным светом, резко контрастируя с мрачными помещениями, где я только что находился.
«Ну что, выкрутился?» — спросил он, отложив папку с документами. В его голосе не было ни капли удивления —лишь легкая ирония, с которой он встречал все происходящее в управлении.
Я коротко изложил суть событий, опуская детали, которые он и так знал. Начальник кивал, иногда задавая уточняющие вопросы, но в целом его реакция была поразительно спокойной.
— Бывает, — сказал он в конце, — бумажная волокита, сам понимаешь. Всё утрясется.
Его уверенность была настолько заразительной, что я и сам почти поверил, что это просто досадное недоразумение, которое скоро забудется.
По дороге к своему кабинету я ловил на себе взгляды коллег. Кто-то с любопытством, кто-то с опаской, некоторые даже подходили под благовидным предлогом, чтобы поинтересоваться моим самочувствием.
Сев за свой стол, я машинально провел ладонью по поверхности — привычный жест, который делал каждый день. Но сегодня он казался особенным, как будто я заново обретал свое место в этом мире.
Спустя пару часов спустился на первый этаж. Ворота гаражного бокса, примыкающего к зданию, оказались распахнуты настежь. Я вошел внутрь, пробираясь между рядами припаркованных служебных машин, пока не достиг комнаты для персонала.
— Товарищи офицеры, — раздался чей-то негромкий голос, и присутствующие медленно поднялись со своих мест.
Воздух в помещении был густым от табачного дыма, но сейчас меня это волновало меньше всего. Я улыбнулся, оглядел собравшихся и, заметив Женю, кивнул ему:
— Поехали, прокатимся. Чего тут сидеть без дела?
— Понял, — он тут же направился к выходу, деловито бросив через свое правое плечо: — Выходите на улицу, я сейчас выеду.
— Давай с той стороны, — указал я на запасной выезд.
— Хорошо…
Через минуту я уже сидел в машине и неожиданно заметил, что на заднем сиденье лежит тот самый пропавший коврик.
— Откуда коврик?! — рассмеялся я.
Женя обернулся и тоже ухмыльнулся:
— Нашелся в гараже. Вчера мыл машину, оставил сушиться на батарее — и забыл. Неловко вышло.
Я откинулся на сиденье, устремив взгляд в окно. Машина плавно тронулась с места, покидая территорию управленческого бокса. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь чуть запылённые стёкла, на мгновение ослепили меня.
— Ладно, — махнул я рукой. — Главное, что на месте.
Женя лишь кивнул, сосредоточившись на дороге. А я смотрел на проплывающие за стеклом здания, думая о том, как странно, что после всего, что произошло, мир продолжает жить своей обычной жизнью. Коврики теряются и находятся, машины моют, а люди все так же курят в подсобках. Но что-то все равно изменилось. И это «что-то» было во мне.
— Ничего страшного. Лишняя встряска для них была полезна. Ты неплохо разрядил обстановку и отвлёк этих так называемых товарищей от ненужных мне вопросов, — одобрительно заметил я, обращаясь к Жене.
— Куда едем? — спросил он.
— Подожди, мне надо сделать звонок. Вот ёмаё. Телефоны же изъяли, — улыбнулся я. — Евгений, дай свой, позвоню человечку одному.
ГЛАВА 4
Знакомство с нужными людьми
Набрал номер телефона своего товарища, который, по мнению следствия, якобы принял от меня бумаги с информацией, составляющей государственную тайну, и после передал их другому, третьему лицу. Бред, конечно, но именно это стало причиной всех проблем сейчас. И похоже, что ФСБ серьезно взялись за это дело. По-взрослому. Безусловно, никому эта тайна не нужна, и сам факт возможного разглашения также не имел особого значения. Здесь что-то другое. Иная цель. Взять что-то большее. Но мне пока это не понятно. Надо бороться и искать пути выхода. А как это делать? Не стрелять же в небо из ружья. Важно биться на правовом поле и руками закона.
На мой звонок никто не ответил. «Жаль, что так выходит и никто не берет трубку, — подумал я. — Надеюсь, что ты, Ваня, мой „деревянный друг“, занят, а не решил пропасть для меня. Может, тебя смутил незнакомый номер? Надеюсь…»
Я смотрел вперед сквозь лобовое стекло машины и, не отрывая взгляда от идущих вдалеке людей, не поворачивая головы, протянул Жене руку с его телефоном:
— Давай пока покатаемся немного. Надеюсь, мне перезвонит мой товарищ…
— Понял, — ответил водитель, и его машина начала свой ход.
«Ну где этот Иваша? Почему не звонит? Мне нужен адвокат, а ты мне можешь помочь с этим. У тебя-то точно есть связи с такими товарищами», — размышлял я, внутренне возмущаясь.
Наконец в кармане Жени зазвенел телефон. Он, не отрываясь от управления машиной, достал аппарат, взглянул на экран и протянул его мне:
— Кажись, это вас.
На том конце провода раздался знакомый голос Ивана — спокойный, чуть хрипловатый от утреннего недосыпа. После короткого обмена фразами мы быстро сошлись на кафе с замысловатым названием, которое ничего не значило, главное, что оно было в неприметном месте в переулке недалеко от центра, где обычно не бывало лишних ушей.
Я приехал первым, выбрав столик в дальнем углу зала, у высокого окна с потрескавшейся деревянной рамой. Через двадцать минут, ровно в назначенное время, в дверях появилась его коренастая фигура в каком-то сером пиджаке. Ваня окинул зал быстрым взглядом оперативника, заметил меня и тяжело опустился на стул напротив.
— Ну, рассказывай, — сказал Иван и положил на стол телефон экраном вниз. Затем сделал первый глоток кофе, который официант принёс до того, как он вошел в зал.
Я начал по порядку: утренний обыск, изъятые документы, туманные обвинения. Мой товарищ слушал, не перебивая, лишь изредка постукивая толстыми пальцами по столу. Его карие глаза, обычно насмешливые, сейчас были серьезны и внимательны.
Когда я закончил, он долго молчал, разглядывая трещину на стене за моей спиной. Потом резко встряхнулся, будто вынырнув из глубоких раздумий.
Солнечный луч, пробивавшийся сквозь грязное окно, скользнул по лицу Вани, высветив сеть мелких морщин вокруг глаз — следы многих бессонных ночей и стрессовых операций. В этот момент я впервые за день почувствовал, что не одинок в этой борьбе.
— Мне нужен адвокат, — сказал я. — Помоги или посоветуй кого-нибудь. У тебя есть защитник. Давай с ним поговорим.
— Вряд ли он захочет с тобой общаться.
— Это почему же?
— Ну, он тебя хорошо помнит. Ты его несколько лет назад не пускал в какую-то фирму, когда там вы проводили обыск. Вы закрыли перед носом дверь и не пускали цинично. А это был он… — от сказанного Иван улыбнулся.
— Да ладно, с кем не бывает… Это дела прошлых лет. И насколько я помню, там какого-то адвоката в конце всё же допустили. Так что всё нормально.
— Да, так и было. Но он хорошо помнит эту картину. Не раз рассказывал мне, как ему приходилось героически пробиваться сквозь заслон сотрудников с автоматами, стучать в окна и двери. Его бесили лица сотрудников, проводивших обыск — они насмехались над его безуспешными попытками пройти внутрь, к своим клиентам.
— Ты так говоришь… Клиентах… Складывается впечатление, будто это были люди, просто не платившие алименты, и в этом заключалось их преступление. Но эти товарищи обнальщики. Они выводили огромные деньги за рубеж. Мы их очень долго вычисляли. Ты даже не представляешь, сколько сил было потрачено на сбор информации, доказывающей их преступную деятельность. И вот в кульминационный момент мы должны всё испортить? Впустить адвоката, чтобы он начал мешать нашей работе? — подытожил я с улыбкой.
Ваня слушал без особого внимания и интереса. Он пил кофе и так откровенно разглядывал посетителей кафе, что мне всё стало понятно без слов.
— Ладно, я сейчас ему наберу. У него тут контора рядом. Если он придет — подождём, а если откажется… Тогда я не знаю…
— Отлично, звони, — сказал я.
Спустя полчаса к нам присоединился защитник — сухопарый мужчина в строгом костюме, с внимательными глазами, которые за толстыми стеклами очков казались ещё более проницательными.
Сначала он поставил на стол кожаную папку — не бросил, а именно поставил, с едва уловимой театральностью. Затем последовало рукопожатие — каждому. Его ладонь оказалась неожиданно теплой, сухой, с легким шершавым следом от постоянного контакта с бумагой.
Прежде чем начать говорить, он вытащил бумажную салфетку и тщательно вытер кольцо от кофе на столе — медленно, методично, как хирург, подготавливающий операционное поле. Только после этого ритуала он наконец заговорил.
И тут я понял две вещи. Во-первых, он знал о моем деле куда больше, чем можно было ожидать. Каждое его замечание попадало в цель с пугающей точностью — как будто кто-то уже успел предоставить ему полное досье. Во-вторых — и это было куда важнее — несмотря на формальную роль моего защитника, этот человек не собирался быть на моей стороне. Его вопросы, уточнения, даже интонации — всё было выверено так, чтобы формально выполнять обязанности, но по сути работать на противоположный лагерь.
Он говорил правильные слова, кивал в нужных местах, но в его глазах не было того огня, который появляется у настоящего защитника. Это был не союзник, а ещё один следователь — просто в другой роли.
Когда он поправил очки, отблеск на стеклах на мгновение скрыл его глаза — и я подумал, что, возможно, именно так выглядит предательство: безупречное, стерильное и абсолютно законное.
— Я знаю человека, который вам нужен, — сказал он, делая паузу между фразами, будто взвешивая каждое слово. — Бывший оперативник, теперь адвокат. Опытный и грамотный товарищ.
Ваня, сидевший напротив, едва заметно кивнул — мол, доверяю твоему выбору. В кафе стало шумнее, и защитник наклонился ближе, чтобы его было лучше слышно. Его пальцы с коротко подстриженными ногтями быстро листали контакты в телефоне.
— Записывайте, — он назвал номер, который я тут же ввел в свой телефон.
— Скажете, что от меня. Он понимает специфику таких дел… — защитник сделал многозначительную паузу, — особенно когда речь идет о своих же.
В этот момент официант подошёл убрать пустые чашки, и разговор прервался.
Иван мрачно хмыкнул, допивая остывший кофе. За окном кафе проехала полицейская машина без спецсигналов, и все трое невольно замолчали, следя за ней взглядом, пока она не скрылась за поворотом.
Вечером, уже дома, когда Настя обняла меня крепче обычного, а сын, не отрываясь, смотрел мультики, я позволил себе глубоко вздохнуть. Может быть, действительно, все обойдется? Может, и правда, этот кошмар скоро станет просто воспоминанием?
Но где-то в глубине души уже поселился холодок — слишком хорошо я знал, как работает система. Сегодня она отпустила, завтра может снова затянуть в свои жернова. И тогда уже никакие начальники, никакие ободряющие разговоры не помогут.
Я крепче обнял Настю, чувствуя, как ее тепло прогоняет эти мрачные мысли. Пока мы вместе — всё не так страшно. А завтра… Завтра будет новый день, и надо встречать его с высоко поднятой головой.
ГЛава 5
Шаг назад
Самыми тяжелыми были два дня после. Мне надо было заниматься служебными делами, как и раньше. Кабинет казался камерой-одиночкой. Те же стены, тот же стол, те же документы — но все изменилось до неузнаваемости. Я механически подписывал бумаги, в то время как мой мозг был занят совсем другим — прокручивал снова и снова события последних дней, ища хоть какую-то зацепку, хоть малейшую возможность выправить ситуацию.
Секретарь, оставив очередную пачку документов, поспешно ретировалась, даже не встретившись со мной взглядом. Дверь закрылась с тихим щелчком, и я остался один на один с тикающими часами. Их секундная стрелка двигалась с неумолимой точностью, будто насмехаясь над моим положением.
Я замер, наблюдая за ее движением. Тик-так, тик-так. Каждый щелчок отдавался в висках. Время шло, а я сидел, словно парализованный, не в силах оторвать взгляд от этого гипнотического движения. Мысли замедлились, превратившись в вязкую, тягучую массу.
На столе передо мной лежали десятки документов, требующих внимания — отчеты, приказы, служебные записки. Все то, что ещё неделю назад казалось важным и срочным, теперь выглядело жалкой пародией на реальные проблемы. Я машинально потянулся к ближайшей папке, но пальцы не слушались — рука дрожала, оставляя на глянцевой поверхности размазанные отпечатки.
«Соберись, чёрт возьми!» — пронеслось в голове. Но как собраться, когда земля уходит из-под ног? Когда каждый телефонный звонок может стать началом конца? Когда даже собственные подчиненные смотрят на тебя как на прокаженного?
Я резко встал, задев край стола. Чашка с остывшим кофе покачнулась, оставляя на документах коричневые разводы. «Хорошо еще, что не перевернулась», — мелькнула идиотская мысль.
Подойдя к окну, я уперся лбом в прохладное стекло. Во дворе кипела обычная жизнь — сновали машины, спешили по делам сотрудники. Никто даже не подозревал, что происходит за этим окном. Или знали? Может, уже шептались за спиной, строили догадки, делали ставки.
Руки сами сжались в кулаки. «Нет, я не дам им этого удовольствия. Если уж тонуть, то с высоко поднятой головой». Вернувшись к столу, я с силой вытер кофейные пятна салфеткой и взял первую попавшуюся папку.
«Работа. Только работа может спасти сейчас», — убеждал я себя, заставляя глаза фокусироваться на строчках. Но буквы плясали перед глазами, сливаясь в нечитаемые каракули. А в ушах по-прежнему звучало это проклятое «тик-так». Тик-так. Тик-так. Отсчет последних минут моей прежней жизни.
Я медленно придвинул к себе документы, повертел головой в поисках ручки. Она лежала справа, возле телефонного аппарата. «Сначала разберу кадровые бумаги, потом займусь оперативными», — подумал я. Ведомственные приказы читать не стал — лишняя трата времени, которого и так оставалось немного. «Может, сделать кофе?» — мелькнула спасительная мысль.
Кабинет был пуст, можно было позволить себе этот маленький ритуал. В комнате отдыха имелось все необходимое: электрическая плитка, турка, кофемолка. Но главное — широкий подоконник у окна, где я обычно готовил напиток. Трудно было отказаться от такого привычного удовольствия.
Неспешно зашел в комнату, залитую солнечным светом. Приятное ощущение жизни возвращалось ко мне по мере того, как аромат свежесваренного кофе наполнял помещение. «Пусть все думают, что у меня ничего не изменилось, что я готов работать дальше и ничто меня не сломило», — убеждал я себя. Видимость обыденности нужно было сохранять любой ценой.
Первый глоток, затем второй. Теплая жидкость, пройдя по пищеводу, оставила приятное тепло в желудке. «Люблю кофе. Сегодня он особенно хорош», — отметил про себя.
Казалось, в новых обстоятельствах обычные вещи приобретали особый вкус и значение. Когда оказываешься в ситуации, где не можешь изменить главное, начинаешь ценить мелочи, на которые раньше не обращал внимания.
Но тут же в голову закралась тревожная мысль: «А не зашло ли все уже слишком далеко? Не оказался ли я в том самом лесу, из которого нет выхода? Или, может, это болото, которое уже безвозвратно затягивает?»
Я покачал головой, отгоняя мрачные мысли: «Нет, они найдут меня везде. Если не меня, так семью достанут».
Действовать нужно было здесь и сейчас. Вот только работать совершенно не хотелось. Тело требовало движения, решений, перспектив, а я стоял у окна с чашкой кофе, словно заключенный в золотой клетке собственного кабинета.
«Адвокат молчит. Следствие тоже. Это ненормально». Я прекрасно знал — такая тишина не сулит ничего хорошего. «Они что-то замышляют. Готовят удар. И когда он придет…»
Чашка неожиданно дрогнула в моей руке, громко стукнув о подоконник. Кофе расплескался, оставив на стекле коричневые разводы. «Вот и я, — подумалось с горькой усмешкой, — трясусь как мальчишка».