- -
- 100%
- +
— Ну, Светка, за тебя! — подняла бокал Лена. — За твои сорок один! Ты выглядишь на тридцать, честное слово.
— Спасибо, девочки. Спасибо, что пришли.
Выпили. Закусили. Разговор потёк сначала по плану — работа, дети, отпуск, кто где был и что видел. Но через час, когда открыли вторую бутылку шампанского, темы стали опаснее.
— А ты, Свет, больше не хочешь замуж? — спросила Ира, жуя оливье.
Светлана напряглась.
— Зачем?
— Ну как зачем? Мужик в доме нужен.
— Мне не нужен. У меня двое детей, работа, квартира. Я сама со всем справляюсь.
— Так это не для справляться, — вмешалась Катя. — Это для души.
Светлана хмыкнула.
— Для души у меня подруги. А мужики — они либо козлы, либо уроды. Третьего не дано.
Лена засмеялась.
— Ну ты, Светка, даёшь! А может, тебе просто нормальные не попадались?
— А они есть? Нормальные-то?
За столом заспорили. Светлана говорила громче всех, чеканила слова как приговоры. Она приводила примеры: бывший муж — безответственный эгоист. Вдовец — искал няньку для своих детей. Альфонс — жил за её счёт. Подруги пытались возражать, но Светлана перебивала. Её правда была нерушимой. Она не допускала мысли, что может быть иначе.
В разгар этого спора в комнату вошла Даша.
Она не постучалась. Просто открыла дверь и встала на пороге. Джинсы, чёрная футболка, волосы собраны в небрежный пучок. На лице — знакомое выражение: смесь скуки и презрения.
— Мам, я к Насте. Можно?
Светлана обернулась. Гости притихли.
— К Насте? А уроки?
— Я сделала.
— А биология? У тебя экзамен через две недели, Даша. Ты хоть понимаешь, что если ты его завалишь, то ни в какой медицинский не поступишь?
— Я не хочу в медицинский.
Повисла пауза. Светлана медленно поставила бокал.
— Что значит «не хочу»? Мы же договорились.
— Ты договорилась. Не я.
Гости переглядывались. Ира уткнулась в тарелку. Лена кашлянула.
— Даша, — голос Светланы стал ледяным. — Мы поговорим об этом позже. А сейчас будь добра, не порти мне вечер.
— Я не порчу. Я просто спросила, можно ли мне пойти к подруге.
— Нет. Нельзя. Ты останешься дома.
— Почему?
— Потому что я так сказала.
Даша посмотрела на мать долгим взглядом. Тем самым. Исподлобья. Карие глаза — глаза Андрея — сверкнули.
— Ты всегда так говоришь. «Я так сказала». А ты хоть раз спросила, чего я хочу?
— Даша, — предупредила Светлана.
— Ты всех мужиков ненавидишь, а сама просто боишься, что тебя никто не полюбит!
Это прозвучало как пощёчина. Слова разрезали воздух и повисли в нём, дрожа. Гостьи замерли. Лена прижала ладонь к губам.
Светлана побелела. Она встала из-за стола — медленно, как поднимается зверь перед прыжком.
— Повтори.
Даша молчала. В её глазах на секунду мелькнул страх — но тут же пропал. Она стояла, выпрямившись, и смотрела на мать с вызовом.
— Повтори, что ты сказала.
— Ты боишься, — тихо сказала Даша. — Ты всю жизнь боишься. Папа ушёл не потому, что он козёл. Он ушёл, потому что ты его достала.
Светлана схватила со стола тарелку с тортом. Первую попавшуюся. Она не собиралась бросать — просто схватила, потому что руки должны были что-то сделать, иначе они бы вцепились дочери в плечи.
А потом она увидела своё отражение в стекле серванта. Женщина с перекошенным лицом, с тарелкой в руке, готовая метнуть её в собственную дочь.
Она опустила руку. Поставила тарелку обратно. Взяла её снова — и пошла к выходу.
— Свет, ты куда? — подала голос Катя.
Светлана не ответила. Она прошла мимо Даши, не глядя на неё, открыла входную дверь и вышла на лестницу. В руке — тарелка с тортом, замотанная в фольгу. Она спускалась по ступенькам, не видя ничего перед собой. Сначала на второй этаж. Потом на первый.
Остановилась у двери квартиры №2.
Она знала, кто там живёт. Сергей, автомеханик, и его жена Оксана с двумя детьми. Она знала, что Сергея завтра отправляют. Знала — и весь день гнала от себя эту мысль, потому что она не вписывалась в праздник. Но сейчас, стоя перед его дверью с дурацкой тарелкой торта, она вдруг поняла, зачем пришла.
Она пришла не к Сергею. Она пришла, потому что не могла оставаться там, наверху, где дочь сказала ей правду. И потому что здесь, за этой дверью, происходило что-то настоящее. Что-то, что больше её обид, её контроля, её «я так сказала».
Она нажала на звонок.
Дверь открыл Сергей. В старой футболке, в трениках. Руки в масле. Лицо усталое, но спокойное.
— Света?
— Привет. У меня день рождения. Вот… торт. Тебе. Вам.
Она сунула ему тарелку. Сергей взял, посмотрел на неё, потом на Светлану.
— Спасибо. Зайдёшь?
— Нет. Не могу. У меня гости.
— Ну спасибо тогда. От всех нас.
Светлана кивнула. Она хотела развернуться и уйти, но что-то держало. Она стояла и смотрела на этого мужчину — обычного, уставшего, с мозолями на руках, — и думала: «Он завтра уходит на войну. А я тут со своими истериками».
— Серёж, — сказала она тихо. — Ты это… возвращайся. Ладно?
— Постараюсь.
— Нет. Ты возвращайся. У тебя дети. Он кивнул. Она кивнула в ответ. И пошла наверх.На лестнице, между первым и вторым этажом, она остановилась. Прислонилась к стене. Стена была холодная, шершавая — краска облупилась, проступал бетон. Из квартиры Сергея пахло борщом. Сверху доносился смех её гостей — они, видимо, решили не прерывать праздник. И правильно.
Светлана закрыла глаза.
«Ты боишься, что тебя никто не полюбит».
Даша попала в точку. Не в бровь, а в глаз. Потому что Светлана действительно боялась. Боялась с того самого дня, когда Андрей собрал чемодан и сказал: «Ты меня достала». С тех пор она строила вокруг себя крепость — из правил, из контроля, из «я сама». Она стала сильной, жёсткой, неуязвимой. Но внутри, под этой бронёй, жила та самая девочка, которую бросили. Которая плакала ночами в подушку, пока маленькая Даша спала в соседней комнате. Которая поклялась себе: «Больше никогда».
И вот теперь её собственная дочь — плоть от плоти, кровь от крови — стоит напротив и говорит ей в лицо: «Ты боишься».
Светлана открыла глаза. На лестнице было тихо. Только сверху, из её квартиры, доносился голос Лены: «Да нормально всё, девочки, ща вернётся».
Она пошла наверх.
У двери своей квартиры она столкнулась с Рашидом из шестой. Он стоял на площадке с каким-то пакетом и смотрел на неё неуверенно.
— Извините, — сказал он с акцентом. — У вас музыка. Мой сын хотел… — он запнулся. — С праздником вас.
Светлана посмотрела на него. Обычно она бы прошла мимо. Обычно она бы сказала: «Какой ещё сын, у меня гости». Но сейчас она вдруг увидела этого человека. По-настоящему увидела. Уставшие глаза, руки в цементе, пакет с чем-то домашним.
— Спасибо, — сказала она. — Хотите, заходите? У меня там торт есть.
Рашид моргнул. Он явно не ожидал.
— Нет, спасибо. У меня жена, дети ждут. Просто… с праздником.
— Спасибо, — повторила Светлана.
Он кивнул и пошёл вниз. Она открыла дверь.
В коридоре стояла Даша. Она не ушла к подруге. Она стояла, прислонившись к стене, и ждала. Лицо было бледное, под глазами — тени.
— Мам, — сказала она тихо. — Я не хотела…
— Хотела, — перебила Светлана. — Ты хотела. И ты была права.
Даша удивлённо подняла глаза.
Светлана подошла к ней. Взяла за плечи — не сильно, не грубо, просто взяла. И посмотрела в эти карие глаза, которые так ненавидела и так любила одновременно.
— Я боюсь, — сказала она. — Да. Боюсь. Но это не значит, что я не люблю тебя.
Даша молчала. Потом её губы дрогнули. Она уткнулась лицом матери в плечо — в эту самую бордовую блузку с бантом — и заплакала.
— Я не хочу в медицинский, мам. Я хочу рисовать. Я давно хотела сказать, но ты не слушала.
Светлана гладила её по тёмным волосам — волосам Андрея — и молчала. Она не сказала: «Хорошо, иди рисуй». Она не сказала: «Нет, пойдёшь в медицинский». Она просто стояла и гладила.
А из зала доносился смех подруг, звон бокалов, и Лена кричала: «Светка! Ты где? У нас тост!»
Светлана отстранилась. Вытерла дочери слёзы большим пальцем.
— Иди умойся. И за стол садись. Там девочки тебя ждут.
— Я не хочу за стол.
— А я хочу, чтобы ты была.
Даша кивнула. Пошла в ванную.
Светлана поправила блузку, проверила макияж в зеркале прихожей и вернулась к гостям.
— Ну, девочки, — сказала она, садясь во главе стола. — На чём мы остановились?
И Лена снова подняла бокал: «За тебя, Светка!» И все выпили. И Даша через десять минут села за стол — тихая, умытая, с красными глазами, — и Светлана положила ей салат, и никто ничего не спросил.
День рождения продолжался.
Поздно вечером, когда гости ушли и посуда была вымыта, Светлана сидела на кухне. Свет не включала — горела только вытяжка, бросая бледный свет на столешницу. Даша спала в своей комнате, Аня — в детской.
Светлана сидела и смотрела в стену. Думала о Сергее из квартиры №2, который завтра наденет форму. О Рашиде, который так и не зашёл. О Галине Петровне, которую она даже не знала, — а через час её найдут на полу в прихожей, на два этажа ниже.
Думала о Даше. О том, что дочь сказала правду.
«Ты боишься, что тебя никто не полюбит».
— Я боюсь, — сказала Светлана вслух. — Но я ещё живая.
Она встала. Подошла к окну. За окном темнел двор: качели, старая «Газель», тополя с набухшими почками. Где-то лаяла собака. Где-то смеялись подростки.
Светлана закрыла глаза и впервые за долгое время не почувствовала внутри пустоты. Только усталость. И что-то ещё — может быть, надежду.
Квартира №6. «Чужие»
Суббота, май. Вечер.
Фатима резала морковь.
Нож стучал по деревянной доске ровно, быстро — так, как стучал уже тридцать лет, с тех пор как мать впервые поставила её, девятилетнюю, к столу и сказала: «Учись. Мужчина приходит туда, где пахнет едой».
Сейчас ей было тридцать восемь. Руки помнили каждое движение. Морковь ложилась тонкими оранжевыми полумесяцами, лук — прозрачными кольцами, мясо — ровными кубиками. Плов требовал порядка. Всё в её жизни требовало порядка — может, поэтому она так любила готовить.
Кухня в хрущёвке была крошечная — пять с половиной метров. Когда-то, двенадцать лет назад, войдя сюда впервые, Фатима заплакала. В их доме под Худжандом кухня была вдвое больше, и во дворе стояла печь-тандыр, и вся улица пропахла дымом и специями. Здесь же — узкая плита «Гефест», вытяжка, которая гудела, как больной верблюд, и окно, выходящее в стену соседнего дома.
Но она привыкла. Ко всему привыкла.
— Мам! — из комнаты высунулся Тимур. Девять лет, вихры на макушке, футболка с Человеком-пауком. — Там музыка наверху! Тётя Света празднует, да? Можно я пойду посмотреть?
Фатима даже не обернулась.
— Нельзя. Там чужие люди.
— Ну мам! Там весело!
— Я сказала: нельзя.
Тимур насупился, но спорить не стал. Знал: если мать сказала «нет» таким голосом — тихим, без раздражения, но твёрдым, как камень, — значит, бесполезно.
Он ушёл обратно в комнату. Фатима продолжала резать лук. Глаза щипало, но она не плакала.
Рашид вернулся домой в шесть вечера.
Он работал на стройке — многоэтажка на окраине города, очередной человейник. Сегодня была суббота, но их попросили выйти: горели сроки, прораб матерился, обещали двойную оплату. Рашид согласился: деньги были нужны. Старшему, Рустаму, четырнадцать, ему нужен компьютер для учёбы. Малике — пять, ей нужна одежда, она растёт как трава. Тимуру — велосипед, он просит уже второй год.
Он вошёл в прихожую, снял пыльные ботинки, повесил куртку. От него пахло цементом и потом. Он устал так, что гудели кости, но внутри было спокойно. Стройка — это понятно. Там есть задача и есть результат. Ты кладёшь кирпич — и он лежит. Ты заливаешь раствор — и он застывает. Всё просто.
Сложно было другое.
— Ассалому алейкум, — сказал он, заходя на кухню.
— Ваалейкум ассалом, — ответила Фатима, не оборачиваясь.
Он сел за стол. Стол был маленький, пластиковый, накрытый клеёнкой — Фатима берегла его, как умела. На клеёнке — цветы, уже выцветшие от времени. Рашид смотрел на эти цветы и думал о том, что они здесь двенадцать лет. Двенадцать лет — а он до сих пор не знает, как зовут соседа из седьмой квартиры.
— Я видел на лестнице молодых, — сказал он. — Из восьмой. Они ремонт делают. Женщина беременная ходит.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.