И ты познаешь любовь

Маша не сомневалась, что Мария Петровна, несмотря на свой суровый вид, который она пыталась придать себе, на самом деле не была такой холодной и неприступной. И вскоре Маша получила тому подтверждение.

Трагический случай в поселке Мураши, повлекший за собой смерть семнадцатилетнего парня и его отца, явился именно тем толчком, который сблизил женщин. В тот день, когда Михась Ямпольский умер, Маша пришла домой с работы поздно.

Она переступила порог дома и, глядя на Марию Петровну, с болью в голосе сказала:

– Мария Петровна, он умер… Михась Ямпольский, красивый черноволосый парень, любимец мурашовских девушек, сегодня умер.

Шатаясь из стороны в сторону, Маша прошла в свою комнату и со стоном повалилась на кровать.

Крупные слезы бежали по бледному, как полотно, лицу девушки, время от времени она выкрикивала полусвязные фразы:

– Мы так хотели его спасти… Двенадцать дней он умирал на наших глазах, и двенадцать дней мы боролись за его жизнь… Но, Боже, почему ты так жесток, почему ты дал ему умереть?

Мария Петровна знала о трагическом событии, произошедшем в поселке Мураши. Новость эта с молниеносной быстротой облетела близлежащие деревни и вызвала в душе каждого чувства боли и страха. Саперы, вызванные местными властями, обнаружили на колхозном поле, где подорвались на немецкой мине отец и сын Ямпольские, склад немецких боеприпасов. Потребовалось несколько дней, чтобы обезвредить их. Возможно, Михась и его отец своими смертями спасли не одну человеческую жизнь. Глядя на девушку, Мария Петровна почувствовала сильное волнение. Она села рядом с Машей на кровать и морщинистой старческой рукой стала гладить ее по волосам.

– Все, все… успокойся… Не надо так убиваться, – утешала Мария Петровна девушку.

Маша подняла мокрое от слез лицо, прерывисто всхлипнула и, опять зарыдав, бросилась в объятия Марии Петровны.

Так, обнявшись, они сидели долго в ночи, то плакали, то на какой-то миг замирали, успокаивая друг друга. Тяжело и больно было у обоих на сердце. Наконец, устав от рыданий и слез, они вдруг ощутили потребность излить друг другу души. Маша рассказала Марии Петровне о войне, о тяжелой изнурительной работе в военном госпитале, о первой своей операции, когда она чуть не лишилась чувств при виде раздробленного тела молодого бойца. Вспомнила она и о главном враче военного госпиталя – Соколове Петре Степановиче, которого, мало сказать, любила и уважала, Маша преклонялась перед ним. Именно он научил ее смотреть на жизнь широко раскрытыми глазами, любить людей, приходить им на помощь, не терять веру и бороться за их жизни до конца, даже несмотря на неизлечимость болезни. Мария Петровна слушала девушку и удрученно кивала головой. А Маша все говорила, говорила…

– Девочка моя, Машенька… прости меня. Несправедлива я была к тебе, – наконец не выдержала Мария Петровна и прижала девушку к груди.

– Это вы меня простите, Мария Петровна, простите, если я невольно чем-то вас обидела, – в ответ сказала Маша.

– Ну что ты, девочка, – смущенно промолвила Мария Петровна, ласково погладила девушку по волосам и посмотрела на нее с такой любовью и нежностью, как может смотреть только мать на своего обожаемого ребенка.

Неприязнь, обида и в какой-то мере даже злость на девушку за то, что та появилась в деревне и проявляла особый интерес к Григорию, который, если бы не война, мог бы стать ее зятем, показались Марии Петровне ничтожными и мелочными. Девушка вдруг предстала перед ней в ином свете, и она сначала нерешительно, потом все смелее и смелее стала рассказывать Маше о своей жизни.

Мария Петровна была очень молода, когда познакомилась с Савелием Назаровичем Светловым. Сильный, уверенный в себе, но порядком неотесанный в обращении с девушками, он был сначала отвергнут ею. Были женихи и получше. Но крепко запала парню в сердце Мария, свет не мил, только и грезил ею. «Моя будет, никому не отдам», – твердо решил Савелий и начал действовать. Теперь, куда бы ни шла Мария, где бы ни появлялась, он всегда был рядом, поблизости. Сначала Мария Петровна не обращала на него никакого внимания, как, впрочем, делала и раньше, но потом, когда обратила, – ее девичьему самолюбию стало льстить, что Светлов прибегнул к такому необычному способу проявления чувств. Постепенно она привыкла, что, просыпаясь утром, находила на подоконнике своего окна большой букет полевых цветов, а вечером ловила на себе его взгляды, полные обожания и любви. Прошло несколько месяцев. И вот однажды Мария Петровна не нашла на подоконнике привычный букет, а вечером лицо Савелия ни разу не мелькнуло среди деревенских парней. «Подумаешь!» – вздернув носик, подумала она. Но на другой день Мария Петровна уже сознательно искала глазами Савелия, но увы… все напрасно. А через несколько дней, когда она так и не увидела среди своих поклонников самого преданного кавалера, ей вдруг стало грустно, настроение моментально испортилось, и даже Валерий Петров, считавшийся самым удачливым претендентом на ее руку, не смог его улучшить. Шли дни. Савелий не появлялся. Тогда Мария Петровна, переступив через свою гордость и самолюбие, спросила у Николая Палкина, почему его друг Савелий Светлов перестал приходить на «улицу». Николай минуту-другую помолчал, прежде чем ответил, что, похоже, Светлову стало скучно и неинтересно на «улице», и он нашел себе занятие более увлекательное. «Скучно и неинтересно!» – уязвленная в самое сердце, чуть не выкрикнула Мария Петровна, но вовремя опомнилась. Но гордость… ее гордость была уже задета. Подумать только, Мария была так мила Савелию. Любящие взгляды, вздохи, разрывающие душу… что все это было, если не любовь! Нет, он не может так жестоко с ней поступать. Мария Петровна была готова разрыдаться от обиды и злости. Шутки деревенских парней, так забавлявшие ее раньше, их комплементы и ухаживания стали теперь злить и раздражать. Мария Петровна страдала. Она не могла найти этому объяснение, но ее самым заветным желанием было увидеть Савелия Светлова. И вот наступил день, когда она, вконец измученная и настрадавшаяся, постучала в дом Светловых. Савелий открыл ей дверь и от неожиданности застыл на месте. Мария надменно повела плечами и вдруг, громко зарыдав, со словами «Ну куда же ты пропал?» бросилась ему на грудь.

– Такова история моей любви, которую не назовешь романтичной, а скорее поучительной, – сказала Мария Петровна.

– А что было дальше? – девушка еще теснее прижалась к хозяйке дома и с нескрываемым любопытством посмотрела ей в глаза.

– Дальше? – задумчиво переспросила Мария Петровна. – Мы поженились и наша семейная жизнь, теперь, когда я смотрю на нее с позиции сегодняшнего дня, была счастливой. Конечно, в ней было все: горе, мелкие семейные неурядицы и крупные ссоры, счастливые и незабываемые моменты, связанные с рождением детей. Но самым главным в нашей с Савелием жизни была любовь. Если хочешь знать, именно от безумной любви появилась на свет Ольга.

– Как это? – Маша широко раскрыла глаза.

Мария Петровна с мечтательным видом посмотрела на девушку и начала свой рассказ, который так поразил и очаровал Машу, что та восторженно воскликнула: «Здорово!».

– Я сейчас покажу тебе этот рисунок, – сказала Мария Петровна. – С него все и началось. Правда, рисунок от времени пожелтел, стал ветхий, и мне пришлось снять его со стены и спрятать в сундук. Но когда мне становится на душе совсем муторно, я достаю его и подолгу любуюсь, вспоминая былые времена.

Мария Петровна подошла к сундуку и с трудом открыла тяжелую крышку. Рисунок был завернут в толстую холщовую тряпку. Мария Петровна развернула ее и протянула Маше небольшой лист пожелтевшей бумаги. Девушка с нескрываемым интересом стала рассматривать рисунок.

– Мария Петровна, а Ольга в детстве действительно была так похожа на малышку, изображенную на этом рисунке? – спросила Маша.

– Да. Одно лицо.

«Если в детстве Ольга была таким очаровательным ребенком, то я могу представить себе, как хороша она сейчас», – подумала Маша, и сердце ее сжалось от зависти, внезапно охватившей ее.

Девушка впервые подумала об Ольге в настоящем времени. Любовь эгоистична, и Маша в полной мере это испытала. Рядом с Григорием она видела только себя. Ей хотелось верить, что Ольги уже нет в живых, и именно этим она оправдывала все свои поступки. Маша вернула Марии Петровне рисунок, не смея даже взглянуть ей в глаза. Ей показалось, что Светлова догадалась, какие черные мысли витали в ее головке. И она была недалека от истины.

Звук топора вдруг резко прекратился. Маша томно изогнулась и задрала халатик чуть выше колен, обнажив стройные ноги для загара, а лицо, наоборот, прикрыла большим листом лопуха. Постепенно нега овладела Машей, и она незаметно для себя погрузилась в полудрему. В это время скрипнула садовая калитка, и во двор вошел мужчина в военной форме с орденами Боевой Славы и Красной Звезды на груди. При виде Маши, сидящей на скамейке под яблоней, на его лице появилась радостная улыбка и он, тихо ступая, направился к девушке.

Приблизившись, военный стремительно сбросил с плеча вещмешок на землю и, подняв Машу на руки, радостно воскликнул:

– Сестренка, солнышко мое! Я вернулся!

– А-а-а, – перепуганная насмерть, громко закричала Маша и стала руками отбиваться от мужчины, который опешил от крика и безмолвно застыл, продолжая держать девушку в своих объятиях.

– Да отпустите же меня, медведь, – девушка с силой уперлась руками в грудь мужчине.

– Вот черт, я, кажется, ошибся. Извините, – в недоумении пробормотал мужчина и опустил Машу на землю.

Девушка нервным движением одернула халатик и, поджав губы, устремила взор на незнакомца.

Перед ней стоял высокий военный в чине майора, на первый взгляд ему можно было дать лет тридцать – тридцать пять. Плотная сильная фигура была сложена безукоризненно. Чисто выбритое смуглое лицо с высоким лбом, серые глаза и зачесанные назад коротко подстриженные светлые волосы – внешний облик мужчины мало напоминал увальня медведя, он был даже симпатичный. Но руки… Они были большие, мускулистые и сильные, как у русского богатыря из народной былины.

«Медведь», – подумала Маша, а вслух произнесла:

– Кто вы?

– Я хозяин этого дома, вернулся с фронта. А вот кто ты и что здесь делаешь?

– Ой, – девушка радостно всплеснула руками. – Я знаю, кто вы. Мария Петровна не раз показывала мне вашу фотографию. Вы средний сын семейства Светловых, Сергей. Извините меня, что я так… но вы слишком неожиданно появились.

– Да, я Сергей, – все более изумляясь, согласился Светлов. – Я напугал тебя. Но поверь, это произошло непроизвольно. Просто я принял тебя за свою сестру Ольгу, но вижу…

– Я Маша Прохорова, – поспешила отрекомендоваться девушка и протянула военному руку, которую он после некоторого колебания крепко пожал.

– Что ж, Маша Прохорова, будем знакомы.

– Я работаю медсестрой в больнице в поселке Мураши. Мне негде было жить, и Мария Петровна приютила меня в вашем доме. Но вы не беспокойтесь, это временно. Больница должна обеспечить меня жильем.

– Да нет, живи. Я не возражаю. Только почему ты обращаешься ко мне на «вы»? Я старше тебя лет на семь, не больше. Так что брось эти вежливые обороты, будь проще и к тебе потянутся люди. Все поняла?

– Так точно, товарищ майор, – повеселев, выкрикнула Маша и вытянулась по стойке смирно.

– Вольно, – Сергей улыбнулся. – Была на фронте?

– Да, майор. Прошла с военным госпиталем от Москвы до немецкого города Кюстрин. Но об этом, майор, потом… Боже мой… если бы ты знал, как будет счастлива Мария Петровна твоему возвращению. Если бы ты знал!!! – Маша тронула Сергея за руку. – Я сейчас сбегаю за ней. Она с бригадой в колхозном саду собирает яблоки. Мама твоя – бригадир, так что сам понимаешь…

– Бригадир!? – Сергей покачал головой – Маша, а где Ольга?

– Разве ты ничего не знаешь? – девушка с растерянным видом посмотрела на Светлова.

– Нет, абсолютно ничего. Я почти год провел сначала в госпитале, потом в санатории. Меня ранило в голову, и я на какое-то время потерял память. Представь себе, я забыл собственное имя, не мог вспомнить, откуда родом, не говоря уже о том, в какой войсковой части служил и что со мной произошло. Ощущение ужасное. Голова словно ватная, ничего не тревожит и не беспокоит. Я был точно живой полутруп без прошлого и, можно сказать, без будущего.

– Ужасно! Теперь понятно, почему на тебя пришло известие как на без вести пропавшего.

– Даже так?! Впрочем, этого следовало ожидать. Но ты не ответила на мой вопрос. Ольга… где она?

– Ольга? – девушка на секунду застыла. – Знаешь, Сергей, ты лучше иди в дом, располагайся, а я сейчас приведу Марию Петровну. Я скоро, – Маша резко повернулась и бросилась к калитке.

– Маша! – попытался остановить ее Сергей, но девушка лишь махнула рукой.

Сергей поднял вещевой мешок с земли, блаженно расправил грудь и в радостном возбуждении чуть слышно прошептал:

– Я дома!

Мария Петровна что есть силы бежала домой через колхозное поле, огороды, мимо церкви и деревенского кладбища. От сильного бега она спотыкалась, на миг останавливалась, чтобы перевести дух, и вновь бежала. Маша еле поспевала за ней

– Сереженька, это ты! – задыхаясь от бега, радости и волнения, воскликнула седая мать и бросилась к сыну. – Какое счастье! – сил не было, и она беспомощно повисла на руках Сергея.

– Ма-ма… – Сергей подхватил Марию Петровну на руки и осторожно, как самую дорогую ношу, посадил на стул. – Что с тобой, мама?

– Сердце… что-то сдавило… дышать нечем, – Мария Петровна прижала руку к груди, лицо ее перекосила болезненная гримаса.

– Маша, помоги мне, – выкрикнул Сергей.

Девушка бросилась к Светловой.

– Мария Петровна, сделайте глубокий вдох и на миг задержите дыхание. Так… А теперь медленно выдохните. Хорошо. Повторите еще раз. Глубокий вдох и медленный выдох, – Маша повернулась к Сергею. – Принеси стакан воды. Вода в графине на кухне.

– Мария Петровна, выпейте воду маленькими глотками, не спеша, – Маша протянула Светловой стакан. – Вот так, хорошо.

– Спасибо, Маша, – через минуту тихо произнесла Мария Петровна и с благодарностью посмотрела на девушку. – Кажись, отпустило. Сынок…

– Я здесь, мама, – Сергей наклонился и нежно обнял мать.

Маша, тихо ступая, чтобы ненароком не прервать задушевный разговор матери и сына, принесла из кухни чай, заваренный из свежих листьев смородины, земляничное варенье и серые баранки, купленные в сельпо, а сама скромно устроилась на стуле у двери. Сергей зачерпнул из блюдца маленькой ложкой душистое варенье и запил его крепким чаем. Мария Петровна с нежностью смотрела на сына и время от времени гладила его по волосам, точно хотела удостовериться, что Сергей с ней, он рядышком. За два часа беседы она успела рассказать ему обо всем, что произошло за время его отсутствия, – как в семье, так и в деревне. Известие об Ольге, которую фашисты угнали в Германию, было полной неожиданностью для Сергея и поразило его в самое сердце. О гибели братьев и отца он узнал из писем матери еще в 1943 году.

– Ольга… Ольга, – горестно прошептал Сергей, сжимая кулаки.

Мария Петровна глянула на сына сквозь слезы и тяжело вздохнула.

– Сынок, а как вышло, что я получила известие, будто ты пропал без вести? – после некоторого раздумья спросила Мария Петровна. По всему было видно, вопрос этот давно не давал ей покоя.

– В феврале 1944 года командир части послал меня в разведку. Вместе со мной пошли рядовые Павел Степанов и Николай Фигурнов, – задумчиво начал свой рассказ Сергей. – Необходимо было выяснить место расположения немецких вой ск и их численность. Шли, как всегда, налегке: автомат, пара гранат на брата и никаких документов в карманах гимнастерки. Так уж принято у разведчиков.

Мария Петровна не шевелилась. И хотя ей страстно хотелось прижать к себе дорогую головку сына и осыпать его лицо бесчисленными поцелуями, она сумела побороть в себе это желание.

– Мы прошли полпути, как вдруг нарвались на засаду. Нас ждали, это было бесспорно. Николай Фигурнов, веселый жизнерадостный парень, предложил отвлечь внимание немцев на себя, чтобы дать нам возможность уйти из засады. Это был хоть какой-то шанс выполнить задание, и поэтому после некоторых колебаний я согласился. Фигурнов бросился вперед, а мы со Степановым залегли в овраге. Мы видели, как Фигурнов, утопая в снегу, пробирался от одного дерева к другому. При этом он что-то громко выкрикивал и делал одиночные выстрелы, отвлекая внимание на себя. Немцы заглотили наживку и стали преследовать его, автоматные очереди следовали одна за другой. Вскоре силуэт Николая скрылся за могучими стволами сосен и елей, и лишь глухие выстрелы время от времени раздавались в лесной тиши. Мы выждали некоторое время, прежде чем решили продолжить путь. Что стало с Николаем, я так до сих пор и не знаю. Но, похоже, он погиб, уводя немцев в лесную чащу как можно дальше от нашего местонахождения. В лесу воцарилась тишина. Но вдруг мы услышали, как в нескольких шагах от нас скрипнул снег, затем еще и еще…

«Немцы… смотри, – со злостью прошептал Павел и досадливо сплюнул на снег. – Раз, два, три… – через минуту стал медленно считать он, крепко сжимая в руке автомат. – Черт, да их тут целая рота. Что будем делать, Сергей?»

«А разве у нас есть выбор?» – я передернул затвор автомата.

«Жаль… – Павел чуть прищурил глаза. – Как там у Некрасова: „Жаль, что в эту пору прекрасную жить не придется ни мне, ни тебе“».

«Не грусти, Паша. Светлое будущее увидят наши дети и внуки», – подбодрил я Степанова.

«Наши дети? – Павел сдвинул ушанку на затылок. – А есть ли они у тебя, эти дети?»

«Нет», – я покачал головой.

«Вот и у меня нет ни жены, ни детей, ни невесты. Поверишь, даже девушки не было. Я не имею ни малейшего представления о том, как это бывает… ну, словом… в постели с женщиной».

«Тогда пусть те, кто останутся в живых, их дети и внуки познают радость счастливого будущего», – оторвавшись от ствола дерева, выкрикнул я и дал короткую очередь, а затем бросился к кустам, видневшимся вдали.

Павел рванулся за мной. Вслед нам со стороны немцев не последовало ни единого выстрела.

«Сволочи, живыми хотят взять, – подумал я и повернулся в сторону Павла: – Береги патроны, Паша. Стреляй только в случае необходимости. Фашистские гады хотят взять нас измором, но не на тех напали. Мы еще покажем им, где раки зимуют».

Не знаю, кто кому показал зимовье раков, но положение наше было незавидное. Мы с трудом пробирались сквозь снежные заносы вперед. Немцы ни на шаг не отставали, плотным кольцом окружая нас со всех сторон. От изнеможения и усталости мы валились с ног, патроны были на исходе. И вот наступил момент, когда у нас осталась одна граната на двоих.

«Давай простимся, Паша», – хриплым голосом сказал я и крепко обнял Степанова.

Взявшись за руки, мы прислонились к сосне и стали ждать, пока немцы подойдут к нам как можно ближе, чтобы подороже продать им свою жизнь. Немцы двигались плотной цепью прямо на нас, держа перед собой наготове автоматы. Они уже не прятались за деревьями, а шли в полный рост, поскольку знали, что патроны у нас все израсходованы и им нечего бояться. Когда фашисты были в нескольких шагах от нас, я выкрикнул: «За Родину! За Сталина!», и метнул в них гранату. Раздался оглушительный взрыв. Тела фашистов вперемежку со снежной пылью и комьями земли разлетелись в разные стороны. У меня перед глазами в бешеном ритме все закружилось, земля словно уплывала из-под ног, и я, обливаясь кровью, упал на снег.

Сознание пришло ко мне лишь через несколько дней. Из безграничной темноты вдруг стали высвечиваться светлые пятна, которые то появлялись, то вновь пропадали. Постепенно я стал различать силуэты людей, находящихся около меня. В голове стоял невероятный шум и гам. Я негромко застонал, чем привлек к себе внимание врачей, и коснулся рукой головы. Она была туго забинтована. А дальше со мной произошла невероятная вещь – я полностью потерял память. По словам лечащего врача, Татьяны Ивановны, меня нашли в лесу партизаны. На самолете меня доставили в госпиталь, где врачи в течение нескольких часов боролись за мою жизнь. Итак, я выжил. Но это мало доставляло мне радости, поскольку я не имел ни малейшего представления, кто я.

– Мама, – взволнованно воскликнул Сергей, – если бы ты знала, как страшно не помнить собственного имени. Я закрывал глаза и до боли в затылке старался вспомнить хотя бы малейший эпизод из прошлой жизни. Но все было напрасно. В конце концов больные в госпитале окрестили меня «Непомнящий». Однообразные и пустые дни как тысячелетия тянулись сначала в госпитале, а потом в санатории, куда меня перевели, чтобы окончательно поправить мое здоровье. Имя «Непомнящий» прочно закрепилось за мной, и я со временем стал откликаться на него.

– Сынок, но как к тебе все-таки вернулась память? – нетерпеливо спросила Мария Петровна.

– Мама… меня спасла Ольга! Именно она помогла мне вспомнить все.

– Ольга!? – неожиданно громко воскликнула Светлова и недоверчиво посмотрела на сына, точно сомневалась, все ли у него в порядке с головой.

– Да, мама. И не смотри на меня так, точно я тронулся умом, – с обидой сказал Сергей.

– Сынок… – Мария Петровна виновато поджала губы.

– Однажды утром я вышел из санаторного корпуса, чтобы посидеть на скамейке и погреться на солнышке. Впереди, у большой клумбы, засаженной цветами, белокурая девочка лет трех-четырех играла в мячик. Она весело резвилась, и я невольно залюбовался ею. Девочка высоко бросала вверх мячик и, широко раскинув руки, пыталась поймать его. Раза два ей удалось это, но на третий мяч проскочил мимо детских ручонок, ударился о землю и покатился по песчаной дорожке в мою сторону. Девочка бросилась за мячиком, который закатился под мою скамейку. Она подбежала и, как взрослая, до комичности серьезно всплеснула руками и покачала головой. Я наклонился, достал мяч и протянул его девочке. «Спасибо», – вежливо поблагодарила она и резко повернулась с намерением убежать. Но я остановил ее. «Как тебя зовут, крошка?» – полюбопытствовал я, не в силах скрыть улыбку. Малышка повернулась. Густые черные ресницы взметнулись вверх, на меня смотрели небесно-голубые глаза. «А кто как, дяденька, – девочка скорчила рожицу. – Папа зовет меня „Мое солнышко“, мама – Ольгуша, а вообще-то меня зовут Ольга». «Солнышко… Ольга…» – взволнованно воскликнул я и обхватил голову руками. Эти два слова явились своеобразным кодом к утраченной мною памяти. Я вдруг вспомнил, как отец называл нашу Ольгу нежно и ласково «Солнышко». Память вернулась ко мне так же неожиданно, как и покинула. Я вспомнил, все вспомнил. Вот так Ольга помогла мне, даже сама не ведая об этом.

– Мария Петровна, Сергей, вы извините меня, что прерываю вас, – сказала Маша и смущенно улыбнулась. – Мне пора на работу. Я сегодня заступаю на ночное дежурство, поэтому хочу проститься с вами до завтрашнего утра.

– Да-да, Маша, иди. В дороге будь осторожна, и до завтра.

Сергей проводил Машу до двери.

– Мама, как все-таки эта дурнушка оказалась в нашем доме?

– Сережа, ну зачем ты так? – укорила мать сына. – Маша действительно не красавица, но добрая девушка, и это в полной мере компенсирует ее внешние недостатки. Она приехала в деревню с Григорием Орловым в мае этого года. В результате ранения в грудь Григория раньше времени комиссовали из армии. Маше было поручено сопровождать его из госпиталя домой.

– Гришка! Черт! Так он вернулся. Вот здорово! – Сергей взволнованно прошелся по комнате. – Ах да, ты, кажется, что-то хотела рассказать об этой девушке, Маше. Я слушаю тебя.

– Приехав в деревню, Маша решила остаться здесь навсегда. У нее нет ни дома, ни семьи. Она воспитывалась в детдоме.

– Бедняжка, – Сергей покачал головой.

– Сначала Маша жила у Орловых, но потом… Мария Петровна невольно запнулась и потупила взор. – Словом, Клавдия Орлова попросила меня временно приютить девушку у нас, пока ей в больнице не выделят комнату. Вот и все.

– Все!? – Сергей недоверчиво посмотрел на мать. – Мама, не темни, ты что-то явно недоговариваешь.

– Глупости все это, сынок, о которых даже не стоит и говорить, – Мария Петровна махнула рукой. – Ты лучше поди, приляг. А я тем временем приготовлю на стол, вечером позовем соседей. Надо же, сынок, отметить твое возвращение домой.

– Ой, мама-мама, – Сергей с лукавым видом погрозил Марии Петровне пальцем.

Маша торопливой походкой шла по главной деревенской улице, напевая веселую песенку. Приезд Сергея благотворно повлиял не только на Марию Петровну, но и на Машу. Она была в прекрасном настроении. Девушка от души была рада за Марию Петровну. Маша прошла мимо сельпо, мимо небольшой площади, в центре которой стояло трехэтажное здание школы из красного кирпича, уцелевшее только потому, что там во время войны была немецкая комендатура. Впереди виднелся небольшой пустырь, заросший полынью, ковылем и еще той травкой, с которой Маша любила сдергивать султанчик и загадывать, что останется в щепотке – петушок или курочка. Сразу же за пустырем стояло несколько утопающих в зелени деревянных и глинобитных домов, в одном из которых жил Григорий Орлов. Маша замедлила шаг. Всего несколько секунд потребовалось ей, чтобы принять решение. Девушка встряхнула головкой и направилась к дому Григория.